Бесполезно пытаться

      Волны бились об камни, разбиваясь на миллионы мелких капель, из-за которых песок на пляже становился мокрым. Всё вокруг было мокрым: Саша, его сигарета, которая отчаянно боролась с каждой мериадой соленых капель, его кофта, которая уже не грела, его телефон, из которого непрерывно играла мелодия звонка, и Ермолаев бы наверняка выключил звук и продолжил бы гордо наслаждаться своей компанией, безмолвной тишиной между ним и морем, но человек, который с таким усердием старался ему дозвониться, не заслуживал этого, он незаслужевал этого — сброшенного звонка выключенного телефона, и темболее переживаний, да и вообще самого Сашу. И хотелось ответить, сказать, что всё хорошо, но внутри всё жималось только лишь об одном представлении переживающего голоса человека по ту сторону телефонной баррикады. Ермолаев представлял его опечаленное лицо, нервный голос, который вот-вот расплачется, и было так паршиво и тошно от самого себя, оттого что не может ответить, сказать «нет», сказать, что всё кончено, что это их финал. Финальная точка, но нет, он не мог, ему хотелось этой привязанности, больной до чертиков. Такой, что до боли в голове лишь об одной мысли о нем, чтобы живот скручиволо от одного его

***

Ветер начал дуть сильнее. Его порывы выбивали сигарету из руки, а волны с новой еще большой силой бились об скалистый берег. Облака бежали по небу, скрывая полную луну, которая так и рвалась отразиться в бушующем океане. — Кхм, — тихий, еле слышимый из-за волн, кашель раздался за спиной. — Илья… — Саша прекрасно знал, кому принадлежит этот голос, кто стоит прямо сейчас за ним. Он прекрасно знал, более того, все его мысли, что сейчас, что до этого, принадлежали именно ему. Илье… Этому солнечному лучику, появившемуся в этой бесконечной ночи. — Почему не отвечаешь? — подойдя к Ермолаеву сбоку, произнес Яцкевичь. — А ты звонил? — тихо, почти неслышно произносит Саша, он прекрасно помнит, что звонил, помнит, что пять раз подряд, помнит как хотел ответить, но сказать не может. Почему? Не знает, сам не может найти ответ на этот вопрос. Точнее может но ещё сам не осознает. — Да звонил. — спокойным тоном отвечает Илья, будто-то привык к этому, будто-то смирился? Наверно… — Что хотел, — продолжает бесмысленую беседу Саша, ему приятно слышать голос парня, такой спокойный и нежный, сиплые и одновременно грубые нотки добавляли ему сексуальности. Ермолаев был готов вечность слушать рассказы Яцкевича, просто слушать, изредка вставляя свое мнение. — Да уже и неважно… — отчаявшись, проговорил Яцкевич, его уже ничего не волновало, за него волнуется море, а он спокоен отчасти из-за присутствия Саши, но это ведь не страшно? Да… — Ну раз ты так говоришь, то и правда не важно. — музжшина пожал плечами

***

Парни молча смотрели на каменистый берег, в которой каждый раз с новой силой врезались волны, они будто отражали их чувства, бушующие внутри, но очень тщательно скрываемые. — Знаешь, я тебя… — начал было Илья. Но его прервали — Знаю, — ответил Саша, он прекрасно понимал, про что ему хотели сказать, самое обидное, что это невозможно в их вселенной, в данных обстоятельствах, в их положении. Эта невозможность убивала, ранила самым сильным оружием во все болевые точки по очереди. — Тогда почему… — договорить парню не дали, на его шею легла рука, нежно её оглаживая, затем переходя на затылок. Пальцы запутываются в русых волосах, переделовая причёску в бардак. Вторая рука легла на щеку Ильи. Большой палец медленно поглаживал нежную кожу. — Потому что у нас не получится, по крайней мере, не в этой жизни, ты же это и сам прекрасно понимаешь. Ты сам знаешь, где мы живем и почему у нас не получится, как бы мы ни пытались. По щеке Яцкевича потекли слезы, он знал, сам это знал, но глупая надежда все равно жила внутри, но сейчас будто все решилось одним разом, просто обрубило все концы. Слезы не намерено начали течь из глаз, Илья не хотел плакать, по крайней мере при Саше, он не хотел казаться слабым, просто не мог, но вот предательские слезы так не считали, они текли рекой, не останавливаясь. — Да я понимаю, но надежда, — Илья глубоко вздохнул, — была, а вдруг понимаешь… — он поднял свой взгляд с мокрого песка в темно-голубые глаза, которые все это время пристально наблюдали. Вторая рука Саши перелегла на щеку, бережно вытерая следы от слез тыльной стороной ладони, к которой, как кот, начал ластиться Яцкевич. Ермолаев внимательно наблюдает за этим действием и неосознанно подавается вперед, соприкасаясь с ним головой и шепчет на ухо тихо-тихо, будто кроме них на пляже миллиарды людей, которые так и норовят их подслушать. — Можно, — срывается с его губ. — Да, — таким же шёпотом отвечает Илья, обвивая руками шею Саши. Парень целует его нежно, чувственно, как в последний раз. Он старательно вкладывает в этот момент все свои чувства, всю ту недосказанность, которая тревожила его. И Илья отвечает тем же, зарываясь руками в темные волосы Саши, отдаваясь полностью в этот поцелуй, делая его еще нежнее, отчего буквально готов расплавиться в крепких руках партнера, которые обвились вокруг талии, прижимая Яцкевича все ближе к себе. Поцелуй заканчивается, Илья смиренно кладет свою голову на плечо Ермолаева, который уткнулся ему в шею, щекотя его своим теплым дыханием. Повернув голову набок, парень смотрит на море, чьи волны по-прежнему бушевали, даже не думая прекращать. На песок. На снег… — Снег… — выдохнул Илья, будто не веря, да, было холодно, да и снег в этих краях не редкость, тем более в это время года, но все равно удивительно, почему сейчас он будто бы специально подобрал идеальный момент. Саша медленно поднял голову, посмотрев на небо. — Ну сегодня обещали, — парень взглянул в сторону берега. — Очень красиво, правда? — С тобой все красиво, — почти шёпотом произнес Илья Саша молчал. Наслаждался ему так хотедась чтобы этот момент длился вечность. Он илья бушуещее море и снег медленл падающий на песок застилая все вокруг. — Это конец, — так же тихо сказал Яцкевич. Саша сделал вдох, будто собирался сказать что-то другое. — Думаю… да. — Он отстранился.

***

Спустя годы они будут возвращаться сюда, возможно, даже приводить с собой детей. Парни будут говорить, что здесь красиво, безлюдно и спокойно. Но никто из них никогда не расскажет, почему это место стало таким особенны. Никто не узнает, что произошло тем вечеро. Это останется тайной, которую они разделят на двои. До конца их дней…