Охота на кота

Бар назывался «turbidity», и внутри всё этому названию соответствовало: липкий пол, синий неон, размазанный по стенам, и гул голосов, в котором тонула музыка. Джисон сидел в углу и слушал Хёнджина, который рассказывал что-то, но слова друга текли где-то на периферии. Потому что в центре внимания Джисона было нечто другое. Точнее другой. Он стоял у барной стойки и двигался в такт музыке, но так, будто музыка существовала только для него. Будто динамики играли не для всего зала, а для одного человека в чёрной майке, который пил что-то тёмное и при этом покачивал бёдрами в ритме, который слышал только он сам.       Джисон смотрел на его руки. Длинные пальцы лежали на стойке и отбивали дробь. Парень повернул голову. Не в его сторону, нет. Просто скользнул взглядом по залу, как свет прожектора по пустому залу, и ни на ком не задержался. Даже когда какой-то парень попытался к нему подсесть, Минхо повернулся к нему спиной так естественно, будто парня не существовало. Джисон поймал себя на том, что перестал моргать.       В движении Минхо было что-то от текучей воды, которую пытаешься поймать в ладони. Он не танцевал для зрителей, он просто существовал в своём ритме, и случайные зрители могли только подглядывать. Когда Минхо улыбнулся бармену, Джисон увидел, как меняется его лицо: из отстранённого становится тёплым, почти домашним, но только на секунду. Ровно на ту, что нужна, чтобы получить новый бокал. А потом он снова ушёл в себя. В свой ритм. В свой танец, который никто не заказывал. — Ты вообще слушаешь? — Хёнджин ткнул его локтем. Джисон моргнул. — Что? — Я так и знал. — Хёнджин проследил за его взглядом и шумно выдохнул. — О, нет. Только не говори, что ты уставился на Ли Минхо. — Почему нет? — Джисон всё ещё смотрел в ту сторону. Минхо теперь крутил в пальцах трубочку от коктейля, и это простое движение завораживало не меньше танца. Трубочка мелькала, как маятник. — Потому что это Ли Минхо, — Хёнджин понизил голос до трагического шёпота. — Тот самый кот, который гуляет сам по себе. Он всех отшивает. И не просто отшивает — он делает это красиво, так, что люди ещё и спасибо говорят. Ему никто не нужен. Джисон наконец перевёл взгляд на друга. — И? — И ты зря потратишь время. — Хёнджин откинулся на спинку дивана. — Слушай, я знаю, что ты любишь сложные задачи. Но это не задача. Это стена. Ты будешь биться, а он даже не заметит. Джисон посмотрел обратно. Минхо допил коктейль и, не оборачиваясь, пошёл в сторону танцпола. Его походка была ленивой, но в каждом шаге чувствовалась пружина — как у человека, который в любой момент может передумать и уйти. Он не оглядывался. Ни на кого. — Заметит, — тихо сказал Джисон. Хёнджин закатил глаза. — Ты невозможен. — Возможен, — поправил Джисон и улыбнулся. — Просто не для всех. Он поднялся и, не спрашивая разрешения, взял со столика два бокала с виски. Хёнджин схватил его за запястье. — Что ты делаешь? — Хочу посмотреть, как он скажет «нет». Хёнджин отпустил руку и обречённо уронил голову на стол. А Джисон пошёл через толпу, чувствуя, как внутри разгорается тот самый огонь, который зажигается только тогда, когда охотник видит достойную дичь. Минхо стоял в углу танцпола, прислонившись спиной к колонне. Он не танцевал сейчас, просто стоял и смотрел на мельтешение тел с выражением лёгкой брезгливости, смешанной с любопытством. Как кот, наблюдающий за аквариумом. Джисон подошёл ближе и протянул бокал.       Минхо повернул голову. Медленно, как сова. Взгляд скользнул по лицу Джисона, по его рукам, по бокалу и снова вернулся к лицу. — Я не пью с незнакомцами, — сказал он. Голос был низким и немного хриплым. — Я Джисон. — Он не убрал руку с бокалом. — Теперь мы знакомы. Минхо моргнул. Пауза длилась ровно три удара сердца, а потом он гадко усмехнулся. — Милый, — сказал он, наклоняясь ближе. Так близко, что Джисон почувствовал запах его духов — холодный, цитрусовый, с ноткой дыма. — Я не пью с теми, кого забуду через пять минут.       И отстранился. Не ушёл, просто отстранился, давая понять, что разговор окончен. Джисон поставил бокал на ближайший столик. Посмотрел на Минхо. Тот уже снова смотрел в толпу, но в уголках его губ дрожала тень улыбки. Он знал, что сделал. Он наслаждался этим. И Джисон улыбнулся в ответ. — Я никуда не тороплюсь, — сказал он достаточно громко, чтобы Минхо услышал сквозь музыку, — А ты пей, не стесняйся. Он развернулся и пошёл обратно к Хёнджину, чувствуя спиной взгляд. Не злой, не удивлённый. Любопытный. Ровно на секунду.А потом взгляд исчез. Когда Джисон сел за столик, Хёнджин поднял голову. — Ну что, накормил комаров? — Нет, — Джисон взял свой бокал и сделал глоток. Виски обжёг горло. — Кажется, я только что познакомился с самым интересным человеком в этом баре. Хёнджин простонал и снова уронил голову на стол.       А в углу танцпола, у колонны, Минхо всё-таки взял оставленный бокал. Просто чтобы попробовать. Просто потому что бармен всё равно налил не то. Но попробовал. ☺☺☺ Прошло две недели. Джисон не ходил в «turbidity» каждый вечер — он не был сталкером. Но он появлялся достаточно часто, чтобы запомниться. Минхо появлялся не всегда. И это было даже лучше. Потому что когда он не появлялся, Джисон чувствовал лёгкое разочарование, которое говорило: «Ты уже зависим». А когда появлялся — сердце делало ровно один лишний удар, после которого Джисон улыбался в свой стакан сам себе. Сегодня Минхо был.       Он сидел на высоком стуле у барной стойки, забросив ногу на ногу, и листал что-то в телефоне. Свет неона падал на его скулы, делая их острее, и на ключицы, выглядывающие из широкого выреза серой футболки. Джисон смотрел, как Минхо кусает губу, вчитываясь в сообщение. Как проводит пальцем по экрану. Как поправляет волосы, убирая прядь за ухо, и на секунду замирает, глядя в одну точку. В этом было что-то от наблюдения за дикой кошкой в естественной среде. Минхо поднял голову. Их взгляды встретились. Джисон не отвернулся. Он просто смотрел, позволяя Минхо видеть, что смотрит. Без стыда, без наигранной застенчивости. Просто факт: да, я смотрю на тебя. Ты мне нравишься. Минхо выдержал паузу ровно на две секунды дольше, чем нужно для вежливости, а потом медленно, очень медленно, провёл языком по нижней губе. Просто так. Без причины. Потом отвернулся к бару и сделал вид, что Джисона не существует. — Твою ж... — выдохнул Хёнджин рядом. — Ты это видел? — Видел, — спокойно ответил Джисон, но пальцы, сжимающие стакан, побелели. — И что ты будешь делать? — Смотреть дальше. Хёнджин дёрнул его за рукав. — Ты серьёзно? Джисон, это уже не смешно. Ты приходишь сюда, как на работу. Ты пялишься на него, как голодный на витрину. — Кошки, — Джисон перевёл взгляд на Хёнджина, — всегда приходят сами. Не к тем, кто бегает за ними, а к тем, кто сидит и ждёт. Потому что кошкам интересно, что это за человек, которому от них ничего не надо. — Ничего не надо? — Хёнджин фыркнул. — Ты врёшь сам себе. Тебе всё надо. — Надо, — согласился Джисон. — Но я умею ждать. В этот раз они не говорили и не пересекались больше в баре, только бросали друг другу краткие взгляды и закрывали улыбки за стаканами. Такая себе игра. Интересно, кто проиграет первый?       На следующий день Джисон пришёл в бар и сразу понял, что сегодня что-то будет. Воздух был другой. Гул голосов — тот же, музыка — та же, синий неон размазывался по стенам, как всегда. Но внутри что-то вибрировало на частоте, которую нельзя было услышать, только почувствовать кожей. Минхо уже был здесь. Сидел на своём обычном месте у барной стойки, попивал что-то тёмное через трубочку, и даже не оборачивался на вход. Но Джисон знал — он почувствовал. Краем глаза, затылком, спиной — Минхо всегда знал, когда он приходил. Джисон прошёл к своему столику. Хёнджина сегодня не было, и это тоже было правильно. Лишние здесь не нужны. Он сел, заказал виски и просто стал ждать. К Минхо подходили. Парень в кожаной куртке что-то сказал, Минхо даже не повернул головы — просто покачал ей, и парень ушёл. Девушка с длинными волосами попыталась сесть рядом, Минхо посмотрел на неё пустым взглядом, и она исчезла через минуту. Никого не подпускал. Никого не замечал. Кроме Джисона. Они не смотрели друг на друга. Не надо было. Присутствие чувствовалось и так, как ток в проводах под напряжением. Джисон пил виски медленно, растягивая. Смотрел на стену, на танцпол, на бармена — куда угодно, только не на Минхо. Но краем глаза видел каждое его движение: как крутит трубочку в стакане, как поправляет волосы, как ставит локоть на стойку и подпирает голову рукой. Минхо допил. Поставил стакан на стойку. Посидел секунду, глядя перед собой. Потом слез со стула и пошёл. Не к выходу. Не к танцполу. В сторону туалета. Он проходил мимо столика Джисона. Слишком близко для случайности. И, проходя, повернул голову. Посмотрел прямо в глаза. Не остановился. Не улыбнулся. Просто смотрел, пока шёл, не отрывая взгляда. Приглашение? Джисон решил, что — да и пошёл за ним. В коридоре, ведущем к туалетам, пахло дешёвым освежителем и сыростью. Музыка здесь звучала глуше, как сквозь вату. Джисон толкнул дверь с табличкой «WC» и вошёл. Минхо стоял у раковин, прислонившись спиной к стене. Ждал. Сложил руки на груди, смотрел с ленивым любопытством, как кот, который загнал мышь, но ещё не решил, что с ней делать. Джисон закрыл дверь. Щёлкнул замок. — Не боишься? — спросил Минхо. — Чего? — Что я тебя пошлю. — Не пошлёшь. — Джисон подошёл ближе. Остановился в шаге. — Не за этим шёл. Минхо усмехнулся. Одним уголком рта, криво, насмешливо. — Самонадеянный. — Реалистичный. Они смотрели друг на друга. Секунда, две, три. Воздух между ними можно было резать ножом — густой, горячий, наэлектризованный. Минхо шагнул вперёд сам. Оказался вплотную, почти касаясь грудью. Запрокинул голову, чтобы смотреть в глаза — Джисон был чуть выше. — Твоя настойчивость, — сказал Минхо медленно, растягивая слова, — достойна того, чтобы тебе отсосать. И потянулся к поясу джинсов Джисона. Но Джисон перехватил его запястье. Мягко, но уверенно остановил. Минхо дёрнул бровью — удивился, кажется. — Не так, — тихо сказал Джисон. — А как? Джисон ответил не словами. Он шагнул ещё ближе, свободной рукой взял Минхо за затылок — пальцы в волосы, тёплая ладонь на шее — и поцеловал. Не жадно, не торопливо. Медленно, глубоко, как пробуют вино, которым хочешь насладиться. Минхо выдохнул в его губы — то ли удивлённо, то ли согласно, — и Джисон почувствовал, как напряглось его тело, а потом расслабилось, подчиняясь. Джисон целовал его долго. Сначала губы, потом скулы, потом шею — туда, где бился пульс, часто и сильно. Минхо запрокинул голову, открываясь, и это было похоже на доверие. Кошка, которая показывает живот. — Ты... — выдохнул Минхо, когда Джисон оторвался от его шеи. — Что? — Не такой, как я думал. — Хорошо или плохо? Минхо посмотрел на него. В глазах — темнота, зрачки расширены, дыхание сбито. Но усмешка всё та же, колючая. — Посмотрим. Минхо потянул его за собой, и они зашли в одну из кабинок. Щеколда снова щёлкнула — теперь за ними. Джисон закрыл дверь кабинки. Здесь было тесно, кафельная стена холодная даже сквозь одежду. Но Минхо смотрел на него из-под опущенных ресниц, прикусив губу, и больше ничего не имело значения. — Ты всегда такой быстрый? — тихо спросил Джисон. — А ты всегда такой медленный? — С тобой хочется именно так.       Он делал всё бережно. Нежно. Так, что Минхо в какой-то момент замер, глядя на него с непонятным выражением — будто видел впервые. Будто не ожидал, что так бывает. Джисон расстегнул его джинсы. Медленно, глядя в глаза, ловя каждую реакцию. Минхо смотрел сверху вниз — удивлённо, немного испуганно, очень возбуждённо. Джисон опустился на колени. На грязный пол платного туалета, не думая об этом. Его пальцы коснулись Минхо. Легко, почти невесомо. Минхо выдохнул сквозь зубы, вцепился руками в его плечи. — Такой чувствительный. Как я и думал. Он начал двигать рукой. Медленно, ритмично, без резкости. Смотрел на лицо Минхо не отрываясь — на то, как он закусывает губу, как запрокидывает голову, ударяясь затылком о кафель, как пытается сдерживать дыхание и не может. Джисон наклонился и поцеловал его в живот. Чуть выше джинсов, в горячую кожу. Минхо всхлипнул. — Смотри на меня, — попросил Джисон тихо. Минхо открыл глаза. Посмотрел сверху вниз — темно, влажно, потерянно. Джисон выдержал его взгляд, медленно расстегивая пуговицу на его джинсах. Минхо замер, наблюдая, как Джисон тянет молнию вниз, как опускается ниже, устраиваясь между его разведенных коленей. Джисон поцеловал его сквозь ткань боксеров — и Минхо дернулся, тихо зашипев. Тогда Джисон стянул их ниже, освобождая его, и накрыл ртом.       Минхо выгнулся, вцепившись пальцами в край раковины. Тихий, сдавленный звук сорвался с его губ — Джисон даже не ускорился, просто дразнил языком, пробовал на вкус, слушал, как сбивается дыхание Минхо, как он пытается не толкаться глубле, но не может сдержать мелких движений бедер. Джисон отстранился ровно настолько, чтобы Минхо успел выдохнуть, и тут же вернулся, беря глубже, ритмичнее. Минхо всхлипнул в голос — громко, отрывисто, и тут же зажал рот ладонью. Джисон ускорился ровно настолько, чтобы довести его до грани. Чувствовал, как напряглись мышцы Минхо, как дрожит его живот под пальцами, которыми Джисон гладил его, пока работал ртом.       Минхо кончил с тихим стоном, почти без звука. Джисон ловил его дрожь ладонью, гладил по бедру, по животу, давая время прийти в себя. Минхо сполз по стене, сел на крышку унитаза, тяжело дыша. Смотрел на Джисона так, будто видел впервые. Будто не понимал, что только что произошло. — Ты... — голос хриплый, сломанный. — Что? Минхо не ответил. Перевёл взгляд ниже. На джинсы Джисона, где всё было очевидно. Потянулся рукой. — Дай... Джисон перехватил его запястье. — Не надо. Минхо нахмурился. — Ты же хочешь. — Хочу. — Так... — Я сказал — не надо. — Джисон улыбнулся, всё ещё держа его руку. Погладил большим пальцем по пульсу. — Всё нормально. — Но... — Минхо. — Джисон наклонился, поцеловал его в лоб. Легко, нежно, как-то по-дурацки уютно для обстановки платного туалета. — Я здесь не за этим. Минхо замер. — Чего? — Меня не интересует одноразовый секс. Пауза. Минхо медленно поднялся, поправил джинсы, прошёл к двери. — То есть? — спросил, не оборачиваясь. — То есть я не за этим сюда приходил три недели. — Джисон шагнул к нему, но не вплотную, оставил пространство. — Я хочу пригласить тебя на свидание. Нормальное. Без туалетов, без неона, без всего этого. Минхо медленно повернулся. В глазах мелькало что-то — удивление, недоверие, интерес. — Свидание, — повторил он. — Ты зовёшь меня на свидание после того как отсосал мне? — Да. — Кофе, кино, цветы? — Если хочешь. Можно просто погулять. Поговорить. — А если я не хочу говорить? — усмехнулся Минхо. — Тогда скажи «нет», и я отстану. Минхо моргнул. Отстранился, положил руку на дверную ручку. Замер на секунду. — Ты не отстанешь, — сказал он, не оборачиваясь. — Не отстану, — согласился Джисон. Минхо бросил через плечо: — В пятницу. В девять. Здесь недалеко есть кофейня, которая работает допоздна. ☺☺☺ Джисон пришёл в 20:45. Не потому что нервничал. Просто хотел успеть занять столик у окна — оттуда был виден вход. Хотел увидеть, как Минхо будет подходить. Хотел поймать этот момент. Кофейня называлась «Old Fashioned», но внутри не было ничего старого или модного. Маленькое помещение с большими окнами, деревянными столами и запахом корицы, который чувствовался ещё на улице. Джисон заказал американо и просто смотрел на дверь. В 20:58 она открылась.       Минхо вошёл, и Джисон чуть не рассмеялся. Потому что Минхо в баре «turbidity» и Минхо здесь — будто два разных человека. Тот, с барной стойки, носил чёрные майки и смотрел сквозь людей. Этот — мягкую серую толстовку с капюшоном, из-под которой торчал белый воротник рубашки. Волосы, вечно падающие на глаза, были убраны назад — открывали лоб, скулы, делали взгляд более открытым. Менее защищённым.       Минхо замер на пороге. Его взгляд заметался по залу, пока не наткнулся на Джисона. На мгновение в его глазах промелькнула паника — настоящая, человеческая. Джисон просто поднял руку, приглашая. Минхо шумно выдохнул — плечи под толстовкой заметно опали — и двинулся к столику. Он сел напротив, сразу уткнувшись в меню, словно это был самый важный документ в его жизни. — Ты рано. — Ты тоже. — Я везде рано. — Знаю. Минхо поднял глаза. Тёмные, с красноватыми прожилками — не выспался или курил много. — Откуда ты знаешь? Ты следил за мной? — Я смотрел. — Какая разница? — Слежка — это сбор информации. Взгляд — это внимание. Ты чувствуешь разницу? Минхо резко откинулся на спинку стула, обрывая зрительный контакт. Его палец начал медленно, методично обводить сучок на деревянном столе. Туда-сюда. — Ты меня бесишь, — сказал он тихо. В этом не было злости, скорее какая-то обреченность. — Бесишь, потому что я не понимаю твою игру. — Это не игра. Я хочу узнать тебя. — Узнал уже в туалете, — огрызнулся Минхо, и его голос на секунду сорвался. Он подался вперед, сокращая дистанцию, и в его глазах вспыхнул темный, злой огонь. — Чего еще? Трахнуть ты меня не захотел. Поговорить? Ну вот, мы говорим. Дальше что? Будешь ждать, пока я влюблюсь и стану ручным? — А ты можешь? — Нет. Я не умею.       Минхо молчит. Смотрит в окно. Пальцы перестали барабанить — просто лежат на столе. Подошла официантка. Минхо заказал капучино с корицей и яблочный штрудель. Джисон — ещё один американо и морковный торт. Когда она ушла, повисла тишина. Не тяжёлая. Минхо крутил в пальцах салфетку — скручивал, разворачивал, скручивал снова. — Ты нервничаешь, — мягко заметил Джисон. — Нет. — Твои руки говорят об обратном. Минхо бросил салфетку, которая превратилась в жалкий комок. Его взгляд стал цепким, почти болезненным. — Ты слишком много замечаешь. Это пугает. Никто не тратит три недели на то, чтобы просто посидеть в кофейне с парнем, которого все считают шлюхой. — Мне плевать, что считают другие. Мне важно, какой ты сейчас. Без этой брони из неона и цинизма.       Минхо посмотрел на него так, будто Джисон ударил его под дых. Он медленно провел языком по нижней губе — привычный жест, но сейчас в нем не было вызова. Только растерянность. — И как тебе? — спросил Минхо тихо. — Без всего этого. — Пока не знаю. Ты всё ещё сканируешь меня на предмет угрозы. Минхо моргнул. И вдруг рассмеялся. Коротко, хрипло, искренне. Так, что на секунду стал совсем другим — беззащитным. — Ты реально читаешь мысли? — Нет. Просто смотрю. — И что видишь? — Что ты не знаешь, куда деть руки, когда не притворяешься. Минхо посмотрел на свои руки. Они лежали на столе — пальцы сплетены, костяшки побелели. — Чёрт, — выдохнул он и разжал пальцы. Положил ладони на стол. — Так лучше? — Не знаю. Тебе удобно? — Нет. — Тогда не надо. Минхо снова сплёл пальцы. Посмотрел на Джисона с вызовом. — Доволен? — Нет. Я хочу, чтобы тебе было комфортно. — А если мне комфортно только когда я контролирую ситуацию? — Тогда контролируй. Минхо открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Ты... — начал он. Принесли заказ. Минхо отвлёкся, взял чашку, сделал глоток. Капучино оставил пенку на верхней губе. Джисон смотрел, как он проводит по ней языком, и внутри шевельнулось то самое — горячее, нетерпеливое.       Минхо опустил чашку на блюдце с тихим стуком. Он не убрал след пенки, просто смотрел на Джисона исподлобья, пока его пальцы снова потянулись к салфетке. На этот раз он не рвал её, а медленно складывал уголок к уголку. — Ты знаешь, — Минхо заговорил, не поднимая глаз, — почему мне не нравится, когда на меня смотрят? Джисон молчал, давая ему договорить. — Потому что люди обычно ищут то, что им выгодно. Хотят кусок от «недоступного парня из бара». Хотят почувствовать, что они смогли его «сломать». Это же как трофей. Минхо поднял салфетку, разгладил её ладонью и положил перед собой идеально ровный квадратик. — А ты, — он наконец поднял взгляд, и в нём не было прежней колючести, только усталость, — ты просто сидишь. И ждёшь. И это раздражает больше всего, потому что я не знаю, что ты видишь, когда смотришь вот так.       Минхо указал на Джисона, который всё ещё смотрел на него — прямо, без тени осуждения или навязчивости. Джисон чуть наклонился вперёд, опершись подбородком на переплетённые пальцы. — Я вижу человека, который так долго носил броню, что она вросла в кожу, — тихо сказал Джисон. — Я вижу, как ты перекладываешь салфетку, чтобы просто занять руки и не чувствовать себя голым без своей роли. Минхо вздрогнул. Его пальцы, лежавшие на краю стола, дернулись и замерли. Он резко выдохнул и отвернулся к окну, где в стекле отражались огни вечернего города. — Это слишком, — пробормотал он. — Слишком честно? Минхо промолчал. Он взял вилку, вонзил её в кусок штруделя, но не поднёс ко рту. Его рука мелко дрожала. Он сжал кулак, чтобы скрыть это, но Джисон видел. Джисон протянул руку через стол. Не для того, чтобы взять его за руку — это было бы слишком интимно для Минхо сейчас — а просто положил свою ладонь рядом с его, на дерево стола. Просто точка опоры.       Минхо посмотрел на руку Джисона. Долго. Секунд десять. А потом его пальцы медленно разжались. Он положил свою ладонь на поверхность стола, всего в сантиметре от ладони Джисона. — Я никогда не оставался после того, как... — Минхо запнулся, подбирая слова. — В туалете. Или в баре. Всегда уходил первым. Чтобы не видеть, как они меняются. — Как они меняются? — Как их интерес остывает. Как они начинают требовать что-то ещё. Как эта «игра» превращается в рутину. Минхо наконец повернулся. В его глазах, обычно холодных и отстранённых, сейчас блестело что-то влажное. Он быстро моргнул, сбрасывая это, и его губы на секунду дрогнули. — Ты сегодня не уйдёшь, — сказал Джисон. Не вопрос. Утверждение. — Откуда такая уверенность? — Ты всё ещё не доел штрудель. И ты не убрал руку. Минхо посмотрел на свои пальцы, которые теперь почти касались руки Джисона. Его дыхание стало глубже, ровнее. Броня, которую он выстраивал годами, вдруг дала трещину — не от напора, а от того, что его наконец-то увидели настоящего, без всей этой ночной мишуры. Он не ответил «нет». Он просто чуть сдвинул ладонь, пока его мизинец не коснулся пальцев Джисона. Это было слабое, почти незаметное прикосновение, но для Минхо оно значило больше, чем всё. ☺☺☺ Телефон в кармане коротко звякнул.       Хёнджин: Ты где, черт возьми? Обещал быть в восемь, уже почти девять! Где ты застрял?       Джисон: Причина уважительная. Буду через 10 минут. Джисон убрал телефон и обернулся. Минхо стоял рядом, чуть в тени, прислонившись плечом к обшарпанной стене. На нём была та самая чёрная майка с глубоким вырезом, открывающая ключицы, и узкие джинсы. В полумраке он выглядел не домашним парнем из кофейни, а тем самым Минхо, который отшивал всех одним лишь взглядом. Острый, холодный и жутко притягательный. — Идем? — тихо спросил Джисон.       Минхо поправил волосы, отбрасывая прядь со лба. Его взгляд скользнул по залу с привычной долей брезгливости, но стоило Джисону сделать шаг, как Минхо сам нашел его руку. Его пальцы переплелись с пальцами Джисона. Они двинулись через толпу. Джисон видел, как несколько человек провожают Минхо изумлёнными взглядами, как кто-то пытается придвинуться ближе, но Минхо даже не поворачивал головы. Он просто шёл рядом, подчеркнуто игнорируя зал.       Хёнджин сидел за их обычным столиком в углу. Его челюсть, казалось, вот-вот встретится со столешницей, когда он увидел их. Он переводил взгляд с их сцепленных рук на лицо Минхо, потом на Джисона, и в его глазах читался только один вопрос: «Что, черт возьми, произошло?». — Привет, — Джисон спокойно отодвинул стул. Хёнджин открыл рот, закрыл его, снова открыл. — Это… это шутка? — прошептал он, не сводя глаз с Минхо. Они сели. Минхо не отпустил руку Джисона даже тогда, когда официант принес заказ. Он просто положил их ладони на край стола, демонстрируя это с какой-то непривычной гордостью. Как только Минхо встал, чтобы отойти в сторону бара, Хёнджин вцепился в рукав Джисона. — Скажи мне, что я сплю. Это тот самый Ли Минхо? Тот, кто на прошлой неделе послал половину бара? Как ты это сделал? Ты его приворожил? Джисон сделал глоток виски, глядя вслед Минхо. — Всё проще, — сказал он, чувствуя странную теплоту в груди. — Я просто показал ему, что со мной безопасно и комфортно. Зверь не будет подходить к тебе, если ты постоянно тянешь к нему руки. Хёнджин смотрел на него как на безумца. — Философ ты недоделанный. В этот момент вернулся Минхо. Он сел и первым делом снова нашел руку Джисона. Его пальцы были холодными от бокала. Хёнджин смотрел на их сцепленные руки неотрывно, будто пытаясь найти подвох. — Ты… ты правда Минхо? — спросил он, почти не скрывая шока. Минхо дернулся. Его уши, ярко освещенные неоном, предательски вспыхнули алым. Он опустил взгляд в стол, закусив губу. Он не огрызнулся, не бросил в сторону Хёнджина ядовитое замечание. Он просто спрятался за плечом Джисона, смущенно прикрывая лицо ладонью. Хёнджин вытаращил глаза. — Он… он умеет смущаться?! Да ладно! Джисон почувствовал, как Минхо в его руке слегка дрогнул, но не отстранился. Напротив, он сжал ладонь Джисона чуть крепче, ища поддержки. — Умеет, — подтвердил он, погладив большим пальцем тыльную сторону ладони Минхо. — Просто раньше некому было на это смотреть. ☺☺☺ Прошел месяц с той встречи в кафе. За это время их жизнь превратилась в череду кафе, баров и кинотеатров, в которых Джисон узнавал Минхо заново. Он видел, как Минхо выходит из танцевальной студии, где преподавал, и как дома сбрасывает привычную маску, переобуваясь в нелепые мохнатые тапочки. Он узнал, что Минхо может литрами пить травяной чай и плакать над глупыми драмами, пока его коты спят у них на коленях.       Минхо всё еще пробовал вести себя как колючка, но с каждым разом это получалось всё хуже. С Джисоном он оттаивал. Под слоями сарказма и цинизма обнаружился человек, который отчаянно жаждал тепла, хотя ни разу не смог признаться в этом вслух. Это было видно во всём. Когда внутри Минхо что-то цеплялось за тревогу, он тут же искал ладонь Джисона, вцепляясь в неё так, будто это единственное, что есть в этом мире. Когда становилось скучно, он принимался перебирать пальцы Джисона, изучая каждую косточку, каждую линию, словно пытался запомнить их на ощупь.       Ему была жизненно необходима эта тактильность — как дворовому коту, который годами шарахался от рук, ожидая удара, но, однажды почувствовав искреннюю доброту, уже не мог отпустить того, кто его погладил. Для Минхо это было пугающе непривычно. То, как Джисон смотрел на него — с той пугающей нежностью. Он смотрел, как Джисон терпел его капризы, смены настроения и попытки оттолкнуть, и с каждым разом Минхо чувствовал, как внутри него рушится старая, выстроенная годами стена.       Минхо бы соврал, если бы сказал, что он не испытывал его терпения намеренно, но Джисон все стерпел. Джисон прошёл проверку. И теперь Минхо начало пугать собственное желание. Ему хотелось больше Джисона. Его присутствия, его рук, его запаха. Сидя рядом, он смотрел на губы Джисона и ловил себя на мысли, что эти касания — то, что у них было — это уже не предел. Ему нужно было больше. Чтобы Джисон притянул его к себе, чтобы этот взгляд стал тяжелее, чтобы случился тот самый поцелуй. Минхо почти физически ощущал этот голод, чувствуя, как его собственные пальцы начинают дрожать от того, как сильно он хочет, чтобы Джисон сделал этот шаг. ☺☺☺ Они сидели на диване, укрытые одним пледом на двоих. На экране что-то мелькало, но Минхо уже давно не следил за сюжетом. Его голова покоилась на плече Джисона, и он чувствовал мерный ритм его дыхания. Пальцы Минхо были переплетены с пальцами Джисона, он то сжимал, то расслаблял их, поглаживая большим пальцем костяшки.       Внутри снова ворочалось то самое чувство — тягучее, почти болезненное. Ему было мало просто лежать рядом. Ему было мало этого тепла, которое казалось почти осязаемым. Минхо слегка повернул голову, глядя на профиль Джисона: на резкую линию челюсти, на опущенные ресницы, на то, как мягко падал свет экрана на его лицо. Джисон почувствовал этот взгляд. Он чуть повёл плечом, на котором лежала голова Минхо, и медленно повернулся. Их лица оказались совсем близко. — Что такое? — голос Джисона прозвучал тихо, с лёгкой хрипотцой, от которой у Минхо внутри всё сжалось. Минхо не ответил. Слова казались лишними, да и не было их в этот момент. Его взгляд сам собой соскользнул с глаз Джисона на его губы. Он не выдержал и секунды — подался вперёд и вцепился в них.       Это был жадный, голодный поцелуй. Минхо вложил в него всё то, что не мог сказать словами: всё своё ожидание, весь этот месяц сдержанности, весь тот голод. Ток ударил прямо в кончики пальцев, пробежал по позвоночнику, вызывая табун мурашек, которые рассыпались по коже, стоило Джисону едва заметно вздрогнуть. Джисон на мгновение замер от неожиданности, но тут же отозвался, углубляя поцелуй. Он был осторожен, почти бережен, будто боялся, что Минхо в любую секунду может испугаться и отпрянуть. Но рука Минхо уже зарылась в его тёмные волосы, наматывая пряди на пальцы, притягивая ещё ближе.       Мир вокруг перестал существовать. Минхо стало мало просто сидеть, и он, не разрывая поцелуя, перекинул ногу через бедро Джисона, оказываясь сверху. Его ладони властно легли на плечи парня, а Джисон, чуть опешив, на секунду застыл, но тут же крепко обхватил его за талию, прижимая к себе. Джисон отстранился лишь на миллиметр, тяжело дыша. Его ладони, до этого застывшие в воздухе, уверенно скользили по талии Минхо, притягивая его всё ближе, к самому теплу своего тела. — Милый… — выдохнул Джисон, его взгляд метался по лицу парня, изучая каждую черточку. — Детка, нам не обязательно переходить дальше. Ты уверен? Минхо смотрел на него сверху вниз, тяжело дыша. Его собственные губы были припухшими, дыхание сбитым. В этот момент он был абсолютно голым — не в плане одежды, а в плане души. — Не останавливайся, — прошептал Минхо, прижимаясь лбом к его лбу. — Пожалуйста. Я хочу тебя. Джисон медленно, очень нежно провёл ладонью по спине Минхо, чувствуя, как тот вздрагивает под его рукой. — Иди сюда, — шепнул он. Минхо подался вперед, вжимаясь в Джисона всем телом. Внутри него кипело что-то дикое, острое, требующее мгновенного выплеска, но Джисон снова, как и в баре, стал его якорем. Его ладони, крепко сжимавшие талию Минхо, начали медленно, почти гипнотически очерчивать контур его бедер, спускаясь ниже и останавливаясь там, где пульсировало нетерпение.       Минхо вздрогнул, его дыхание сбилось в хрип. Он попытался притереться теснее, сокращая все расстояния, но Джисон мягко, но настойчиво придержал его, заставляя замереть. — Тихо, — выдохнул Джисон ему прямо в губы. — Не торопись, милый. Я хочу натешиться тобой. Он целовал его медленно, прокладывая дорожку из влажных поцелуев от уголка губ к чувствительной линии челюсти, к шее, где бился пульс Минхо, сходя с ума. Джисон не спешил. Он словно смаковал то, что Минхо — этот неприступный, колючий Минхо — сейчас на нём, податливый и доверчивый. Каждый раз, когда Минхо пытался дернуться, поторопить, Джисон отвечал на это лишь более глубоким, тягучим поцелуем, заставляя его замирать и выдыхать. Минхо уже не помнил, как долго они сидят вот так — в тишине, в полумраке, в сплетении тел. Время потеряло значение. Остались только ощущения. Джисон прижимался сильнее и его рука медленно, бесконечно медленно скользила по телу Минхо. Не с целью возбудить — просто изучая. Просто касаясь.       Кончики пальцев прошлись по ключице, когда Джисон снял с него серую толстовку. Коснулся легко, как перо. Пальцы очертили плечо, спустились к локтю, обвели косточку запястья. Минхо чувствовал каждое движение, каждую линию, которую рисовали на его коже эти пальцы. — Твоя кожа, — выдохнул Джисон ему в висок. — Мягче, чем я представлял. Минхо не мог ответить. Все мысли смешались и превратились в кашу. Вместо этого он просто повернул голову и вдохнул запах Джисона — близко, глубоко, до лёгкой дрожи. — Ты такой красивый, — прошептал Джисон, и Минхо почувствовал, как его ладони опускаются ниже, на поясницу, притягивая его еще ближе, в самую глубину этого тепла. Минхо привык к боли, к спешке, к равнодушию. Он привык, что его тело — лишь инструмент для чужого удовольствия. Но здесь, когда Джисон касается его так трепетно, осторожно — мир Минхо перестал быть прежним. Джисон отстранился и Минхо почувствовал, как прохладный воздух коснулся кожи там, где только что были горячие губы, и по телу пробежала дрожь. — Ложись, — выдохнул Джисон, глядя на него. Джисон помог ему избавиться от брюк, делая это неспешно, давая Минхо возможность привыкнуть к наготе, к тому, что теперь он полностью открыт. Когда ткань упала на пол, Минхо откинулся на диванные подушки, чувствуя, как ткань холодит разгорячённую спину. Плед, которым они были укрыты, сбился куда-то в сторону — Минхо чувствовал его край под боком, но не мог пошевелиться. Тело не слушалось, оно было натянуто, как струна. Джисон опустился рядом. Ладонь Джисона скользнула ниже — по бедру, к колену, обратно. Ритмично, успокаивающе. Иногда пальцы чуть сжимались, массируя, иногда просто лежали, грея кожу. Минхо чувствовал тепло, разливающееся от этих касаний — глубоко, внутрь, к самым костям. — Твои ноги, — выдохнул Джисон, и его голос дрогнул. — Такие длинные. Такие красивые. Такая похвала сводила Минхо с ума, желудок скручивало от нетерпения, но Джисон был медлителен. — Можно? — спросил Джисон, касаясь пальцами внутренней стороны бедра. Минхо кивнул. Джисон наклонился и поцеловал его в колено. Минхо вздрогнул. Никто никогда не целовал его в колено. Это было так неожиданно, так нелепо, так… нежно. Губы двинулись выше. По внутренней стороне бедра — медленно, невыносимо медленно, оставляя влажную дорожку. — Такой нежный, такой чувствительный, — прошептал Джисон, — Весь для меня. Джисон поцеловал его бедро — чуть выше колена, там, где кожа особенно нежная. Потом ещё выше. Ещё. Каждый поцелуй — как маленькое обещание. Каждое касание губ — как признание в любви, которое не требует слов.       Минхо вцепился в диванную подушку. Пальцы утонули в мягкой ткани, сжались до побелевших костяшек. Он дышал рвано, часто, смотрел, как тёмная голова Джисона движется вдоль его тела, как губы касаются там, где никто и никогда не касался. — Ляг удобнее, — попросил Джисон, останавливаясь. Его голос звучал глухо — от возбуждения, от сдерживания, от того, как сильно он сам хотел этого. — Раздвинь ноги. Дай мне место. Он раздвинул бёдра шире, позволяя Джисону лечь между ними на диване. Чувствовал, как его колени касаются рёбер Джисона, как тепло его тела разливается между ног, как диванная ткань холодит ягодицы, контрастируя с жаром, идущим отовсюду. — Хорошо, — выдохнул Джисон. — Так хорошо. Ты открыт для меня. Минхо закусил губу, сдерживая стон. — Не надо, — прошептал Джисон, останавливаясь. Он поднял голову, посмотрел в глаза. — Не сдерживайся. Я хочу слышать тебя. — Привычка, — выдохнул Минхо. — Отвыкай. Джисон снова наклонился и провёл языком по самому чувствительному месту — по складке между бедром и пахом. Медленно, смакуя. Минхо всхлипнул — коротко, сдавленно. — Да, — выдохнул Джисон ему в кожу. — Так. Ещё. Он целовал его там долго. Очень долго. Водил губами по нежной коже, чуть прикусывал, тут же зализывал, оставляя влажные дорожки. Иногда касался языком самого центра — члена, яичек, входа — но тут же отстранялся, возвращаясь к бёдрам. Минхо сходил с ума.       Каждый раз, когда горячий язык касался головки — хотя бы на секунду, хотя бы краем, — тело выгибалось само, без команды. Каждый раз, когда Джисон обводил вход — дразняще, обещающе, — внутри всё сжималось в тугой узел, требуя продолжения. И каждый раз Джисон отстранялся. Возвращался к бедру. К животу. К внутренней стороне колена. К икре. К щиколотке. — Пожалуйста, — выдохнул Минхо в какой-то момент. Голос сорвался на хрип. — Хватит. — Чего хватит? — спросил Джисон, поднимая голову. Его губы блестели, глаза были тёмными, глубокими. — Дразнить. Возьми в рот. — Просто взять? — Да. — Или сделать хорошо? Минхо застонал — отчаянно, громко, не сдерживаясь. — Сделай хорошо. Пожалуйста. Джисон улыбнулся — довольно, тепло, победно — и наклонился. Когда горячий рот сомкнулся вокруг него, Минхо закричал. Он не сдерживался — просто не мог. Это было слишком. Слишком мокро, слишком горячо, слишком глубоко. Джисон взял сразу много — насколько позволяло горло, — и замер, давая привыкнуть. Минхо чувствовал, как пульсирует его член внутри этого рта. Как язык двигается снизу, создавая невообразимые ощущения. Как слюна стекает по члену на яички, делая всё влажным, скользким, невыносимо чувствительным.       Джисон начал двигаться. Медленно. Глубоко. Ритмично. Он брал почти полностью, до самого горла, и Минхо чувствовал, как сжимаются мышцы вокруг головки, как Джисон давится, но не останавливается. — Боже, — выдохнул Минхо, вцепившись в его волосы. Джисон сосал медленно. Смакуя. Иногда останавливался, просто держа во рту, давая Минхо почувствовать, как пульсирует его член внутри чужого рта. Иногда ускорялся ровно на пару движений — и снова замедлялся, сводя с ума. — Пожалуйста, — выдохнул Минхо. — Я сейчас… Джисон отпустил. Поднял голову, глядя снизу вверх. Его губы опухли, блестели, подбородок был мокрым. — Рано, — сказал он просто. Джисон потянулся к маленькому столику у дивана, будто он у себя дома, где лежала смазка. Минхо слышал, как открывается флакон, как пахнет в комнате — ими, смазкой, возбуждением.       Джисон выдавил смазку на пальцы. Минхо видел, как блестит жидкость в тусклом свете, как Джисон растирает её между пальцами, согревая. Это простое движение показалось ему самым эротичным, что он видел в жизни. Джисон выдавил смазку на пальцы. Минхо видел, как блестит жидкость в тусклом свете, как Джисон растирает её между пальцами, согревая. Это простое движение почему-то показалось ему самым эротичным, что он видел в жизни — хотя видел он многое, слишком многое. — Ты напряжён, — заметил Джисон, касаясь влажным пальцем входа. Не проникая, просто касаясь, очерчивая. — Расслабься. — Я расслаблен, — выдохнул Минхо, но тело не слушалось. Минхо привык к иному сценарию. К сухим, механическим движениям, где всё решалось в считанные минуты, а чужие руки не оставляли после себя ничего, кроме ощущения пустоты. Обычно всё происходило без лишних вопросов и долгих прелюдий: никакой нежности, никаких взглядов в глаза — просто обмен телесным напряжением. Джисон будто прочитал его мысли. — Забудь, как было раньше, — сказал он тихо, продолжая водить пальцем по краю, дразня, но не входя. — Со мной всё будет иначе, милый. Палец вошёл медленно. Один сустав, второй, третий — до конца. Минхо выдохнул, чувствуя знакомое растяжение. Из горла вырвался стон. Потому что Джисон надавил куда-то внутрь, и по телу разлилось тепло. Он знал это место, умел находить его сам, но чужие пальцы всегда проходили мимо — партнёрам было плевать, им нужно было войти и кончить. — Здесь? — спросил Джисон, надавливая снова. — Да, — выдохнул Минхо. — Твою мать, да. —Такой хороший мальчик, — шептал Джисон целуя его живот. Второй палец вошёл легче, чем ожидал Минхо. Тело расслабилось быстрее обычного — то ли от того, как Джисон двигался, то ли от того, как смотрел. Ему действительно было хорошо. Настолько, что хотелось кричать. Джисон растягивал его медленно, методично, иногда разводя пальцы, иногда сгибая их внутри, находя всё новые точки, от которых Минхо выгибался. Он не торопился и  с явным интересом изучал тело Минхо. Он улыбнулся довольно, когда выбил из Минхо еще один стон и добавил третий палец. Минхо зашипел — было тесно, почти больно, но боль эта была сладкой, желанной. — Можешь больше не ждать, — выдохнул Минхо, когда понял, что ещё немного — и он кончит просто от пальцев. — Входи уже. — Просишь? — Требую. Джисон засмеялся — тихо, довольно, и вышел пальцами. Минхо застонал от потери, но тут же почувствовал, как головка члена касается входа. Влажная, горячая, пульсирующая. Минхо посмотрел вниз. Увидел, как головка упирается в него, раздвигая, как блестит смазка, как Джисон давит, входя. Медленно. Невыносимо медленно. Минхо чувствовал каждый миллиметр, каждое движение внутрь, каждое растяжение. — Боже, — выдохнул он, запрокидывая голову. Он обвил Джисона ногами, притягивая ближе, глубже, и замер, чувствуя, как тот входит до конца. Член внутри пульсировал в такт сердцебиению, и Минхо казалось, что он чувствует каждое движение крови по венам Джисона. Джисон матерился сам про себя зажмурив глаза, — В тебе так хорошо детка, чёрт... Он принялся усыпать лицо Минхо мелкими дрожащими поцелуями: лоб, веки, скулы, щеки, уголок губ. Просто целует-целует-целует, давая Минхо привыкнуть к растяжению. — Так хорошо справляешься, так хорошо принимаешь меня, милый. От похвалы у Минхо кружится голова. Было ощущение, что он сейчас кончит без единого движения, просто от слов Джисона, который разливаются внутри, теплят его душу и щекочут все внутренности. Это настолько хорошо, что хочется плакать. И Минхо плачет. —Эй, детка, что такое? — спрашивает Джисон, — Я сделал тебе больно? Мне выйти? —Нетнетнет! — повторяем Минхо со сломленным голосом, — Все хорошо. Блять, все правда хорошо. — Почему ты плачешь? — Джисон убирает прилипшие пряди с лица Минхо, вытирает его слёзы со щек, а потом целует туда, где они только что были. — Потому что мне правда хорошо. Очень хорошо. Джисон замер, всматриваясь в его лицо, и в этом взгляде было столько нежности, что Минхо показалось — ещё немного, и он просто растворится, исчезнет, превратится в лужицу. Джисон поцеловал его в уголок губ — легко, почти невесомо, и Минхо почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Член Джисона по-прежнему был в нём, глубоко, горячо, пульсирующе, и это ощущение наполненности смешивалось с чем-то совсем другим — не физическим, а эмоциональным, от чего хотелось одновременно смеяться и плакать. — Двигайся, — попросил Минхо, обвивая его шею руками. — Пожалуйста. Хочу чувствовать тебя. Джисон начал двигаться. Медленно, плавно, почти невесомо. Он выходил почти полностью и снова входил, так же медленно, давая Минхо прочувствовать каждое движение, каждое касание, каждое растяжение. Это было мучительно — и мучительно хорошо. — Сильнее, — выдохнул Минхо, вцепившись в его плечи. — Не сдерживайся. — Боюсь сделать больно. — Не сделаешь. Я не стеклянный. — Я знаю. — Джисон поцеловал его в шею, в ямочку под кадыком, от чего Минхо вздрогнул и выгнулся. — Но ты для меня — да. Стеклянный. Хрупкий. Дорогой. От этих слов внутри разлилось что-то горячее, тягучее, и Минхо понял, что ещё немного — и он снова расплачется. Но вместо этого он притянул Джисона ближе и прошептал в самые губы: — Тогда береги меня. Но трахай так, как будто это последний секс в твоей жизни. Джисон усмехнулся — хрипло, возбуждённо, довольно — и ускорился. Толчки стали глубже, резче, ритмичнее. Минхо чувствовал, как член достаёт до самых глубин, как трётся о простату при каждом движении, как удовольствие нарастает, закручиваясь в спираль. Он стонал в голос, не сдерживаясь, не прячась, не играя. Впервые в жизни он не играл. — Вот так, — выдохнул Джисон ему в ухо, покрывая поцелуями мочку, шею, ключицу. — Вот так, детка. Ты такой красивый. Джисон приподнялся на руках, меняя угол, и вошёл ещё глубже. Минхо закричал — громко, отчаянно, выгибаясь так, что лопатки оторвались от дивана. Он двигался в этом ритме, в этом угле, не меняя, и Минхо чувствовал, как приближается оргазм. — Джисон, — выдохнул он, вцепившись в его предплечья, — Джисон, я сейчас... — М-м, давай милый, кончи для меня. — Джисон смотрел ему в глаза, не отрываясь. Минхо кончил с криком, который, казалось, разорвал тишину ночи на куски. Он кончал долго, волнами, и каждое движение Джисона внутри продлевало это удовольствие, делало его бесконечным. А Джисон всё смотрел — в глаза, в самую душу. Джисон кончил следом — глубоко, сильно, с рычанием, от которого вибрировали стены. Он уткнулся лицом в шею Минхо и замер, тяжело дыша, чувствуя, как пульсирует член внутри, как сжимаются мышцы, продлевая удовольствие. Они лежали так долго. Минуту. Пять. Десять. Время потеряло значение. Минхо гладил Джисона по спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы, как медленно выравнивается дыхание, как по коже выступает пот, смешиваясь с его собственным. Джисон приподнялся на локтях, глядя на него сверху вниз. В полумраке его глаза блестели, и Минхо видел в них отражение самого себя — растрёпанного, раскрасневшегося, с мокрыми от слёз щеками и припухшими губами. Таким его никто никогда не видел. Таким он никому не позволял себя видеть. — Ты прекрасен, — выдохнул Джисон. — Поцелуй меня, — попросил Минхо. Джисон поцеловал. Медленно, глубоко, благодарно. Язык скользнул по нижней губе Минхо, прося разрешения, и Минхо открылся сразу — без раздумий. Этот поцелуй был не про страсть, не про голод, не про «хочу тебя прямо сейчас». Этот поцелуй был про «спасибо, что ты есть». Когда они оторвались друг от друга, Джисон продолжал смотреть на него. — Я люблю тебя, — сказал Джисон. Минхо замер, перестав дышать. Казалось, воздух в комнате разом стал густым и вязким, как смола. Внутри всё сжалось, а затем с тихим, болезненным щелчком раскрылось. В животе колыхнулось — сначала страх, а следом — горячая, затопляющая волна, от которой задрожали колени, хотя он даже не стоял. Он ощущал себя так, словно его выставили на ледяной ветер, но при этом внутри него разгорался пожар, который невозможно было потушить. Сердце в груди билось с такой силой, что, казалось, рёбра не выдержат, а в горле встал колючий ком. Он не знал, как реагировать, поэтому вместо ответа Минхо потянулся вперёд и прижался губами к тому месту на груди Джисона, где билось сердце. Просто поцеловал — прямо над сердцем. Один раз. Коротко. Но в этом жесте было больше, чем в любых словах.