Роковая добыча

Он никогда не забудет того, как впервые увидел её. Длинные тёмные волосы и глаза, подёрнутые лёгким испугом — идеальная. Идеальная жертва — добыча, достойная хищника. Молодая женщина, немного за двадцать, ушедшая с шумной вечеринки по случаю Хэллоуина, чтобы подышать свежим воздухом последней октябрьской ночи. Он почувствовал притяжение сразу, как только заприметил её, позволив себе подойти и обозначить себя вдали от чьих-либо глаз — смотреть неотрывно и хищно, сквозь прорези своей маски и между прутьев забора, как большая и мощная красная кошка перед широким смертоносным броском, почти физически ощущая под подушечками своих лап то, как сердце добычи трепещет от страха и напряжения в столь опасной, непосредственной близости от него... Однако. Незваный гость вынудил его отступить и оставить её, с трудом подавив в себе жгучее желание крови и... чего-то ещё. Не сегодня. Увы. На сей раз, добыче посчастливилось избежать встречи со своим хищником. И он воспринимает это, как должное. Тем более, что сегодняшняя хэллоуинская ночь уже и так обещает быть полна развлечений... Но, порою, судьба способна преподнести поистине неожиданный и приятный сюрприз. Дьявол не верит своим глазам и своей невероятной удаче, видя эту девушку вновь — в компании её шумных и беспечных друзей на пороге смертельной ловушки, которую он и его "коллеги по ремеслу" построили накануне... Бывает ли так, что добыча сама идёт в лапы к своему хищнику, ведомая стадным инстинктом навстречу погибели?... Не имеет значения. Так или иначе, Дьявол ликует. Ведь она действительно здесь. Этой последней октябрьской ночью удача действительно улыбнулась ему, и он не упустит свой шанс получить от этой охоты самые незабываемые и яркие впечатления... Его кровь бурлит в предвкушении, когда, скрываясь в тенях, он наблюдает за ней... За тем, как она входит во внутрь, озираясь по сторонам не то с любопытством, не то с лёгкой опаской, смеряя взглядом паутину и бутафорские кости... Даже тогда, когда страх предстаёт, как нечто искусственное и безопасное, её скулы напряжены, а во взгляде читается недоверие, настороженность. Даже тогда, когда она театрально подпрыгивает, изображая испуг, даже когда она смеётся с друзьями... или имитирует смех? Только он может увидеть... Она не такая, как все. Не такая беспечная, как другие. Она особенная... Такая же дикая, как и он. Каждое мгновение своего пребывания здесь, она словно бы слышит и чувствует за спиной дыхание хищника, вкусившего её запах и взявшего её след, уже заявившего свои права на неё среди членов своей стаи — солидарность, порою, не чужда даже в кругах жестоких серийных маньяков. Особенно, когда дело касается таких "особенных" жертв... Этой ночью она будет всецело его... в этом месте, в его логове, на его территории — в его хватке... Его взгляд неотрывно сопровождает её, когда след в след он крадётся за ней, медленно и методично, играя в игру, в которую играл уже множество раз, даря ничего не подозревающей жертве то самое, сладкое и пьянящее, ложное чувство контроля и безопасности в рамках аттракциона, как неозвученную прелюдию к нефильтрованному, настоящему ужасу, который ждёт впереди, маскируясь под хэллоуинскую шутку... — Кто здесь? — шепчет она, с тревогой отреагировав на звуки его присутствия во тьме шахты узкого лабиринта, и он словно бы чувствует вкус её страха на своём языке. Феромоны наполняют воздух внутри тесного пространства, и он как будто бы пьянеет от них, позволяя ей увидеть, позволяя заметить, позволяя обнаружить себя, и давая понять, что он следит, что он наблюдает, что он идёт за ней по пятам, зная о каждом её шаге, о каждом движении — о каждом обеспокоенном вдохе и выдохе... Настороженность мелькает во взгляде. Она спешит наутёк, словно бы чувствуя опасность каким-то своим шестым чувством, выбираясь из лаза... Но ей не уйти — она уже в его паутине. Девушка в жёлтом уже отбилась от всех — испарилась, пропала — бесследно исчезла в извилистом пыльном и узком проходе, испещрённом занозами, словно её никогда и не было вовсе... Ему нет до этого дела — с ней разберутся другие, пока он, как заворожённый, идёт на голос своей вожделенной добычи, продолжая играть с ней по-своему. Она — словно лань, кричащая в чаще, призывающая сородичей, но неизбежно влекущая к себе тигра... Её взгляд, её реакция на него — это нечто бесценное. Не паника — узнавание. То, что способно пробудить в звере не только убийцу... Вздох — излишне шумный, чем ему бы хотелось, звучит шипением в изумлённой немой тишине, проходя сквозь отверстия в его маске — она впервые так близко. Так близко, что, кажется, что достаточно протянуть руку, чтобы коснуться, чтобы заполучить и... — Слышите, эээ... У нас там подруга осталась. — мальчишка рядом с ней, как помеха — его голос прозвучал неожиданно, полный наивной уверенности в чувстве своего контроля над ситуацией, осквернив короткий и сладкий момент повисшего в воздухе пьянящего напряжения... У него ещё будет время на то, чтобы поплатиться за это. Но пока что, кровожадный оскал вынужден оставаться скрытым под дешёвой красной маской с рогами — время для настоящего шоу ещё не настало, как бы сильно ему ни хотелось заставить его побежать в темноту... Тучная туша не заслуживает так много внимания. То ли дело — она... Взгляд, как соблазн. Рука в чёрной перчатке медленно поднимается и тянется в её сторону, и щелчок от опущения ручки рубильника звучит, как удар... как выстрел, как яркая вспышка, звонким эхом отлетая от стен и проливая искусственный свет на жёлтую железную дверь в конце коридора — он хочет, чтобы они шли дальше, что сообразительная лань без труда понимает без слов, как никогда интригуя и возбуждая того, кто крадётся за ней... Зрачки становятся шире, а под одеждой пробегают мурашки. Дьявол уверен — она наверняка знает... Она слышит его, она чувствует то же — ведь её поступь её выдаёт. Небольшая заминка, когда её тело чуть содрогается от звуков удара по ту сторону двери... как струна, готовая лопнуть в любое мгновение, и он почти физически ощущает жар её кожи, доходящий до него через воздух... Обтянутые джинсовой тканью, бёдра почти провокационно покачиваются шаг за шагом, а талия изгибается под красной толстовкой, когда она оборачивается, словно бы подтверждая, что чувствует то, как взгляд хищника прикасается к ней, когда тот глядит неотрывно, почти с придыханием... Тёмные волосы рассыпаются по плечам, а взгляд влажных глаз блестит страхом и опасением, когда невольно или намеренно натыкается на прорези в его маске — добыча как будто бы дразнит его, испытывая границы самоконтроля охотника. Жар, поднимающийся от живота, почти опьяняет, заставляя жадно вдыхать вновь и вновь: пот, страх... женщина. Однако, разочарование жжёт, когда в самый решающий и поворотный момент его попытка отделить её от другого терпит провал — девчонка оказывается намного более смелой и решительной, чем Дьявол предполагал, вместо себя, оставляя его наедине с надоедливым толстяком, когда отправляется на тревожные звуки бензопилы первой. Красный богомол собирался вцепиться в цикаду, а вовсе не в эту болтливую толстую гусеницу. Но это то, что заводит только сильнее... Ещё никогда прежде ему не доводилось повстречать женщину, которая предпочла бы отправиться вниз, в неизвестность, в ревущий и грохочущий Ад, мнимой безопасности наверху, с одним из "актёров". Такие уловки работают с кем угодно, но только не с ней... Роковая женщина, роковая добыча — та неуловимая проворная лань, которую тигр получит, как бы быстро она от него ни бежала. И вот, наконец, игра в безопасность подошла к своему завершению — карты оказались раскрыты. Азарт охоты переполняет его... Девичьи руки с упорством, достойным лучшего применения, изо всех сил удерживают ручку двери с другой стороны. Жертвы всегда наивно полагают, что это спасёт их... Но один резкий толчок, и больше ничего не мешает ему просто войти... Жажда крови пульсирует в его венах, когда он наблюдает за тем, как одна за другой все его жертвы, как кролики, бросаются наутёк в узкий и тёмный проход лабиринта, пока он просто идёт — размеренно приближается к ним, держа наготове свои опасные вилы, в считанные секунды вгоняя их зубья в пока ещё живую и тёплую плоть и пронзая насквозь голову и лицо кричащей и паникующей ряженной медсестры, заставляя её навсегда замолчать. После недолгих усилий, продырявленный череп, словно спелая тыква, с грохотом падает на пол. А тихий испуганный всхлип за спиной заставляет тигра опомниться... Голова медленно поворачивается, но капюшон и маска не позволяют сразу увидеть... Душа невольного зрителя замирает, но инстинкт самосохранения берёт над ней верх, заставляя броситься бежать со всех своих ног — Дьявол не может поверить, что во всём этом хаосе действительно не заметил её! Но так даже лучше... Добыче было суждено увидеть воочию, на что способен хищник, возжелавший её. Запах её страха и паники, словно алая нить судьбы, соединившая их, растянулся по воздуху, когда звук шагов металлическим эхом уносится вдаль коридоров, от чего сердце, как будто бы в такт, то и дело колотится чаще. Но зверь не спешит. Ему незачем торопиться. Он просто шагает, зная наверняка, что на сей раз его лани уже не удастся уйти от него — красная дверь не позволит... Именно там она встретит его. И именно там он заставит её подчиниться... Коридоры, лестницы, лазы... Железные двери и бутафорское тёмное кладбище с искусственными надгробиями — всё это лишь для того, чтобы распалить его голод перед долгожданным моментом их встречи. На сей раз он настигнет её, и у неё уже не будет шанса подсунуть вместо себя кого-то другого... Ручка, покрытая потрескавшейся красной краской, приходит в движение — она, конечно же, воспользовалась той связкой ключей, которую так любезно предоставил ей Призрак. Но ведь ключи от всех дверей были не только у Призрака... О чём неглупая девушка уже наверняка могла догадаться... Но несмотря ни на что, она всё равно продолжает бороться. Изо всех своих сил, хрупкая лань продолжает бороться с напором смертельной угрозы, упорно не позволяя ключу тигра повернуться в замке... Отчаянная. И это не может не вызывать у Дьявола восхищения. Ведь именно так сражаются дикие звери, стараясь вырвать из пасти с клыками даже самые последние мгновения собственной жизни... И даже тогда, когда ему, наконец-то, удалось настигнуть её, сломав её жалкий маленький ключик прямо в замке, сполна продемонстрировав свою доминирующую, зверскую и непреклонную силу, безжалостный хищник внезапно... обмяк?... поддался сомнениям, ощутив к жертве толику милосердия?... Нет. Он лишь понял, что не сможет — что просто не успеет насытиться ею, заполучив слишком быстро. После этой погони, после всего... Он хочет от неё больше. Значительно больше... Влажная от пота спина, трепещущей от ужаса, девушки со скрипом вжимается в холодные сплетения металлической решётки сзади неё, после того, как её быстрые ноги подкашиваются, вынуждая лань просто осесть перед тигром, пока тот стоит прямо над ней... Её губы дрожат, а грудь содрогается, озвучивая вслух короткие и рваные вздохи. Как стоны... При виде неё в таком положении Дьявол чувствует себя так, как будто он просто горит изнутри. Всё в ней сейчас: её лицо, её кожа, её дыхание — всё было частью картины, которую он с кровожадным вожделением много раз себе представлял. Её пальцы то и дело бессильно скользят по холодному грязному полу, пока глаза, снизу вверх, неотрывно глядят на него, намереваясь вот-вот раствориться в слезах. Она так прекрасна, когда умоляет... Зубья его вил, занесённые прямо над ней, словно клыки хищника, как продолжение его воли — его сущности, методично покручиваются, пока он искренне наслаждается. Но что-то не так... Чужое имя врезалось в слух, заставляя что-то внутри него почти болезненно сжаться. Она... обозналась? Дьявол просто не может в это поверить... Неужели она действительно приняла его за кого-то другого? И, вероятно, принимала всё это время... Судьба, которая ранее, казалось бы, даровала ему этот шанс, только что просто-напросто посмеялась над ним!... Но что же он чувствует? Разочарование? Ревность?... Нет. Это сейчас не о нём — ведь было бы глупо ревновать добычу, которую уже держишь в зубах. Это чувство пронзило его, но всего, разве что, на мгновение, почти сразу же сменившись на простое недоумение. Он чувствует интерес — любопытство. Отведя в сторону свои смертоносные вилы, он с лёгким стуком прикасается к полу краем их рукояти. Рука плавно заходит назад, скидывая с головы алый капюшон, и он видит, как взгляд его добычи меняется... В какой-то момент её глаза перестают быть однозначно испуганными. Даже, если страхами этой женщины изначально и владел какой-то другой хищник, Дьявол чувствует, что для него это перестаёт иметь какое-либо значение — ведь прямо сейчас её взгляд прикован только к нему... И он не намерен делиться. Её глаза пылают надеждой, когда она ищет ими в его взгляде, устремлённом на неё через прорези, что-то хотя бы отдалённо знакомое, близкое. Был ли тот хищник с ней добр, или для неё он не был хищником вовсе?... — Кто такой Сэм? — Дьявол намерен выяснить это как можно скорее, бесцеремонно раскрывая себя перед ней, театрально сняв с лица свою дешёвую маску, и почти млеет, наблюдая за тем, как дар речи покидает его несчастную лань, вместе со всей её прежней надеждой... Игра в кошки-мышки окончена. И он ничуть не жалеет, что сделал всё именно так. Ведь теперь глаза этой девушки, как два тёмных омута, манящие тайнами, глядят на него. И он впервые позволяет себе, наконец, прикоснуться... — У тебя такая красивая маска. — произносит он искренне, почти с восхищением, властно, но почти нежно поглаживая и лаская своими пальцами в чёрной перчатке кожу на её щеке и подбородке, в завершении игриво поддев её лицо снизу, как надетую маску, с явным намёком. — Давай-ка мы её с тебя снимем. Посмотрим, кто ты на самом деле. В её ответном взгляде он почти тонет — помимо страха, наблюдая в нём и что-то ещё... Впервые добыче удаётся заставить хищника улыбнуться не так, как обычно. Мгновение замирает в молчании, практически так же, как и биение сердца... Тот самый момент, что решает судьбу... Но резко отдёрнутая в сторону ширма вероломно портит эту идиллию, вынуждая зверя среагировать на того, кто всё это время скрывался за ней! Всё, что он успевает, это лишь подставить руку, прикрывая лицо от, обрушившегося на него, града из выстрелов — оружие, пули?!... Нет, всего-навсего гвозди из гвоздомёта, хотя и пронзают плоть не хуже, чем огнестрел... Тот парень — тот чёртов спортсмен, который был с ней в начале, выскочивший из-за их театрального занавеса, словно чёртик из табакерки! — Убегай! — командует он, и лежащая перед хищником лань, уже почти добытая, почти взятая зверем, моментально бросается на утёк, выскакивая прочь в незакрытую дверь, воспользовавшись его замешательством. Ревность и гнев в мгновение ока болезненно затмевают рассудок — Дьявол ненавидит, когда его планы терпят провал, и с неистовой яростью бросается на причину своих неудач, вонзив зубья своих вил прямо в решётку, словно и правда в попытке дотянуться ими до раздражающего куска человечины!... Металлический скрежет наполняет пространство, отскакивая эхом от обшарпанных стен помещения! Но эмоции быстро стихают. Оскалив свои зубы, красный тигр лишь шипит от досады. С величайшим удовольствием он намотал бы кишки бейсболиста-ублюдка на свои "когти" прямо сейчас, поймав его так, как кошка ловит мышей!... Но увы, теперь, у него нет времени на подобные глупости — во что бы то ни стало он должен настичь, он должен поймать — он должен вернуть себе свою маленькую глупую лань, бегущую сейчас в темноте его логова, прежде, чем она разделит последний момент своей хрупкой жизни с одним из, расставленных по всему дому, "капканов", а не со своим хищником... Жгучий, испепеляющий взгляд становится единственным, что получает наглец на прощание — позже Дьявол ещё поквитается с ним, если, конечно, другие не "возьмут" его раньше. Толкнув железную дверь тяжёлым хлопком своей лапы, он вновь приступает к охоте... *** Прохладный воздух расходится в стороны, скользя о кирпичные стены, а тишина немного звенит, отзываясь звуком десятков ножей, подвешенных к потолку. Но темнота внутри логова не способна пугать зверя-убийцу, что обставил в ней каждый дюйм своими руками, как интерьер в своём собственном доме... Свежая кровь, блестя на гвоздях, торчащих из пола, встречает его, ещё не до конца растворившимся, запахом боли и страха — его добыча прошла здесь недавно. Её солоновато-нежный вкус, тающий на языке, сменяется металлически-горьким послевкусием от досады — он рассчитывал заполучить свою лань невредимой. Чего девчонка намеревалась добиться, пытаясь переиграть своего хищника в его собственном логове? Разве она ещё не поняла, что бежать и прятаться от него бесполезно?... Тонкая белая деревянная дверь имитированной девичьей спальни содрогается от тяжёлого глухого удара в неё. Ещё одного. И ещё. И в конечном итоге, просто сдаётся, настежь распахиваясь, будучи с грохотом выбитой, и опрокидывая, подпиравший её, маленький детский комодик со всеми находившимися на нём, предметами, словно какой-то жалкий и невесомый карточный домик — импровизированная баррикада не была способна сдержать того, кто пришёл взять своё. Но он не собирается торопиться. Здесь и сейчас Дьявол уверен в том, что уже победил. В этой комнате маленькой мышке больше не удастся скрыться от большого кота... Запах её пота, её крови, её страха наполняет пространство, пьяня, как вино, а под высокой детской кроватью почти физически, вибрацией, ощущается дрожь... Забившись в угол, она считает, что спряталась, что зверь не найдёт, не заметит её, но шаг за шагом, без спешки, он приближается, плавно кружа — наслаждаясь ощущением того, как сокращается расстояние, и процесс охоты подходит к своему логическому завершению, уже отдаваясь в его теле будоражащим предвкушением... тлеющим жаром, что поднимается пылающими раскатами снизу вверх. Безбожно предвкушая моменты своего ужасающего триумфа — тепло и сладость, напрягающейся под ним, девичьей плоти, которую он будет вкушать столько, сколько захочет, Дьявол лишь медленно и неспешно наклоняется до самого края матраса, развернув свои вилы зубьями вверх, словно пряча свои смертоносные когти в подушечках лап. — Выходи. — победно почти мурлыкает он, внимательно глядя туда, откуда слышит дыхание. — Давай снимем с тебя маску. Первобытное, низменное желание пульсирует в венах... Но раздаётся внезапное "нет". И прежде, чем рефлексы успевают сработать, а разум понять, облик добычи резко появляется перед ним, с хрустом пронзая нечеловеческой болью!... Режущая, жгущая, непроглядная тьма, что обрушилась на него лишь в какие-то доли секунды, в мгновение ока, как ночь, как адская буря, защебетала в его голове, словно стая перепуганных птиц, потревоженная его же болезненным рёвом — разорванные нервы, как оголённые провода под дождём, ударили током и тремором, заставив его отлететь в сторону на несколько метров, снося всё на пути — упасть и валяться, корчась на полу в испепеляющей, почти предсмертной, агонии, после того, как его глазное яблоко с влажным отвратительным звуком разорвалось и лопнуло прямо в глазнице, будто бы переспелая виноградина, проткнутая и прорезанная насквозь зазубренным твёрдым предметом!... Напуганный до смерти, кролик дерзнул укусить, загнавшую его в угол, лисицу. Но Дьявол не в состоянии мыслить и даже понять, что только что с ним случилось, ощущая лишь то, как горячая липкая тёмная жидкость хлещет из его, внезапно опустевшей, левой глазницы, выливаясь сквозь его пальцы и заливая весь пол перед ним, окрашивая его тёмно-багровым! Едва ли он слышит что-то, кроме собственных воплей... Но звук выстрела почти отрезвляет. Кровавые брызги разлетелись по импровизированной девичьей спальне, и тело женщины с глухим звуком обрушилось на пол. Но она не мертва... Звук её крика, её стоны, конвульсии, тремор и сбивчивое дыхание кажутся почти незаметными, сливаясь в один сплошной и неразличимый фоновый шум, смешиваясь с негромкой мелодией музыкальной шкатулки, прокручивающей по второму разу шестерни в коварном дьявольском механизме. Джутовая нить скользит о курок, готовая вот-вот вновь натянуться и нажать на него, пока раненная лань из последних сил пытается избежать своей участи, уползая прочь в пробитую выстрелом дверь — в темноту, в неизвестность, навстречу ружью, но подальше от окровавленного и разъярённого зверя... — Мой глаз! — рычит Дьявол от переполняющих его чувств — от невыносимых боли и гнева. — Мой глаз! Сука! Ярость жжёт и разъедает его плоть не меньше, чем боль в рваной кровоточащей ране, уходящей вглубь его черепа, когда он видит на своей ладони ошмётки — куски своей собственной плоти — своей личности, своей идентичности... Того чудовищного произведения искусства — его собственного лица, которое он многочисленными убийствами долгие годы заслуживал в кругу своих единомышленников, и которое с таким упорством, трепетом и терпением проектировал, мужественно снося все лишения... Проклятая сучка не представляет, что натворила, перечеркнув всё это своей ничтожной и бессмысленной выходкой! Она испортила его! И теперь он заставит её сполна поплатиться за это!... Метнув в сторону куски того, что раньше было глазом, капая кровью, Дьявол срывается с места. Второй выстрел со свистом пролетает в открытую дверь, проносясь мимо него, но его это вовсе не беспокоит. Неудержимая ярость пульсирует во взгляде его, полностью чёрного, теперь единственного здорового глаза, когда он видит её прямо перед собой, на полу — её бёдра, её спину и её тёмные волосы, рассыпавшиеся по ней... Схватившись за голову от страха и боли, она сдавленно стонет почти так же, как он всего минуту назад, уже зная, что он позади... И что он готов разорвать её на куски. На сей раз, Дьявол, наконец-то, настигает её, спикировав сверху, как обагрённая, красная хищная птица на раненную крольчиху. Стоя прямо над ней и резко вздёрнув за плечи, он разворачивает её лицом к себе, желая видеть, как она будет корчиться — как ужас смерти отразится в её влажных глазах тогда, когда она будет страдать... Тогда, когда ОН заставит её страдать и будет наслаждаться каждым мгновением этого!... Прижав к груди свои руки и распластавшись в отчаянии прямо под ним, как на смертном одре, ставшая жалкой, добыча словно бы молит зверя о милосердии. Но вместо него Дьявол лишь вцепляется руками в тонкую и хрупкую шею, безжалостно сжав её с нечеловеческой силой и неистовым гневом... перекрывая ей всякую возможность вздохнуть. Он хочет заставить её умирать медленно за то, что она сделала с ним!... Девушка стонет, хрипит и кашляет, задыхаясь. Её руки скользят по тыльной стороне его рук — безумная женщина всё ещё умоляет... Её взгляд устремлён прямиком на него... И от этого Дьявола передёргивает. Шипя от безумной, всё ещё невыносимой боли — физической и моральной — той, что всё ещё пульсирует в его черепе, кровоточа, и от отчаяния, гнева, обиды... и абсолютно тупой и бессмысленной злости, в приступе ярости он наотмашь бьёт её кулаком прямо в лоб, едва не заставив её голову оторваться от шеи и полететь в сторону, словно мяч. Вместо этого, оставшись на месте каким-то немыслимым чудом, она лишь глубоко запрокидывается, заставив её, наконец, перестать смотреть на него... Горечь обиды и безысходности смешивается с неприятным и неудовлетворительным облегчением... Ведь это было всё, что он мог — просто ударить... Ударить ту, которой удалось выставить его конченным слабаком в этот октябрьский праздник страха и ужаса — ту, которая посмела атаковать и испортить его... ту, которая сумела ранить так больно, как его не ранили ещё никогда... Ту лань с влажными от страха глазами, что пленила тигра ещё у ворот того бара, в одно мгновение заставив его позабыть обо всём... Зверь так сильно хотел, чтобы фокус его добычи был прикован только к нему, но проявил слабость, теперь осознав, что просто не в состоянии этого выдержать... Здесь и сейчас, непреодолимая потребность прикончить её пульсирует в его, напряжённых до предела, мышцах и жилах, но он медлит, даже не понимая зачем — словно бы разучившись охотиться и убивать, почти растерянно вспоминая, что его оружие — его вилы, его жестокие тигриные когти, находятся сейчас за пределами его досягаемости, оставшись валяющимися на полу где-то в той комнате... Изо всех своих сил Дьявол хотел бы убедить себя в том, что не забыл их случайно, а хотел разобраться с девчонкой, испортившей его внешность, голыми руками — медленно и мучительно, абсолютно по-зверски, ощущая каждый её болезненный спазм, как свой собственный... Но вместо этого, он думает лишь о том, что кровь из его опустевшей глазницы капает прямо ей на плечо, смешиваясь с кровью из её раны в однородную жидкость. Красное на красном. Их кровь действительно могла бы смешаться, и это было бы восхитительно... почти романтично при других обстоятельствах... Боль и досада сжимают его череп с обеих сторон, как две челюсти крокодила, поймавшего его в свою пасть. Мучаясь, Дьявол лишь устрашающе и гневно шипит, в момент, когда взгляд женщины под ним обрушивается на него вновь — то самое упущенное мгновение, что способно решить исход битвы, и которое совершенно недопустимо во время охоты... В голове зверя шумит от невыносимой ноющей боли, а внутри что-то тлеет — несмотря ни на что, плоть всё ещё продолжает пульсировать от неудовлетворённых стремлений, и секундное помутнение превращается в роковое, фатальное замешательство... Чары добычи оказываются сильны и властны над хищником, даже тогда, когда он полон решимости растерзать её на куски... Измотанный раненный зверь теряет себя, когда рука женщины внезапно и неожиданно поднимается, приложившись прохладной ладонью к его липкой от пота и крови щеке, устраивая её между его имплантированными шипами на подбородке, как будто бы с нежностью... Но увы, всего на мгновение перед тем, как вонзиться своим большим пальцем в изувеченное кровавое месиво, на месте которого ещё недавно был его глаз, надавив с силой, достаточной, чтобы заставить безжалостного убийцу снова завыть от, вновь пронзивших его, болезненных ощущений. Палец проникает вглубь его черепа, словно червяк, прогрызающий себе путь внутри его плоти, разрывая мучительной режущей болью, как штопор, вкручиваемый в пробку бутылки, не оставляя красному тигру ничего, кроме как скорчиться в бессильной ярости перед ланью, перевернувшей охоту... Он сам не замечает, как его тело отпрянуло, предательски вскинув голову вверх, словно дёрнутое за незримую цепь из звеньев агонии, обвившую его шею смертельной петлёй. Продолговатое дуло, словно облик жнеца, запечатлелось в его взгляде всего за миг до того, как яркая молниеносная вспышка и оглушительный звонкий хлопок, последовавшие чётко по таймеру за финалом невинной звенящей мелодии, выпускают оттуда железо, которое бьёт точно в цель... Внезапная и резкая тьма накрывает тигра, как плащ поражения, вышибая из его черепа тёмно-багровые брызги вместе с его жестокой бессмертной душой, и тяжёлое, мгновенно обмякшее, тело грозного свирепого хищника безжизненно валится на пол, к самым ногам его несостоявшейся жертвы — той добычи, что в эту охоту стала для него роковой... Всю эту хэллоуинскую ночь он бежал — гнался за ней, словно за миражом, неосознанно приближаясь к обрыву... За той добычей, что делала его слабым, пока он об этом не знал, ослеплённый не зазубренным ключом из маленькой музыкальной шкатулки из под кровати, но её влажным испуганным взглядом и поведением затравленной жертвы, убегающей по тёмному лесу от хищника... Он пил этот страх, словно сладкий нектар из отравленного источника своих же желаний, игнорируя то, как дурман одержимости притупляет инстинкты и разъедает его изнутри ядом сомнений, заставляющим медлить и колебаться, веря в иллюзию, что игра может быть ценней, чем победа, а охота важней, чем исход. Исход их противостояния был предрешён — добыче удалось одержать верх над зверем, позволившим себе желать её больше, чем просто жертву... Или это он сам позволил добыче — этой женщине — себя одолеть?...