Ты тоже?

Если Серёже когда-то и было страшно от вида крови, то в другой жизни. Сейчас, смотря на бурое пятно на некогда белоснежном диване, он не чувствует ничего. "Ничего" бывает разным, иногда это пустота, разъевшая всё с настолько быстрой скоростью, что не успеваешь все осознать, а иногда – удовлетворение сделаной трагедией. Серёжа явно удовлетворен. Но начинать надо сначала. * Серёжа заваливается на заднее сиденье с двумя сумками и рюкзаком. По лицу и бегающим глазам видно, что храбрится очень сильно. Он делает взрослое лицо, и через зеркало заднего вида смотрит на мужчину, пытается начать разговор: – В пятнадцать лет никого не берут из детского дома, знаете? – А я взял, какие-то проблемы? – Резкий поворот с шоссе и Серёжа вжимается в сиденье автомобиля. – Дорога долгая, часов семь, лучше спи. Разговором, если это вообще можно им назвать Серёжа не доволен. Он жует купленные ему вафли, за окном быстро меняется ночной пейзаж из машин и редких микроавтобусов, они съезжает на платную трассу как раз в тот момент, когда он засыпает. & Когда Серёжу будят всё ещё темно, хоть глаз выколи. Плеер сел, определить сколько времени невозможно, но должен быть около трех часов ночи. Вещи Серёжа тащит сам. "Тащит" – громкое слово, потому что до двадцать первого этажа он поднимается на лифте. Приходится послоняться по квартирному коридору пару минут, дождаться Его и его ключей. Квартира огромная, Серёжа боязливо озирается, хочется всё рассмотреть, но его догоняет голос: – Иди в душ, несёт от тебя, как от баторского. "Я и есть баторский!" хочет зло ответить Серёжа, но молчит. Когда он уже практически голый, дверь в ванную бесцеремонно открывается, на белоснежную стиралку кидается пакет с вещами. А на кухне стоит два бокала, бутылка вина, штопор. – Я не пью, спасибо. - говорит Серёжа. – Всего бокал. – Я не пью. – От бокала хорошего вина не пьянеет даже началка. – Ладно, но один. – Один. Это всё похоже на глупую игру, Серёже душно в большой кухне среди дорогущей гарнитуры, ему хочется спать, хочется посмотреть свою комнату, хочется чего угодно, но не продолжения это странного дня. Маленькое табло с часами на микроволновке показывает 05.07. Они пьют вино и спрашивают одновременно: – А почему уже пять утра? Мы выехали в девять вечера, а дорога занимает 7 часов. – Ты девственник? Что-то поднимается, а потом падает, внутри Серёжи. Хочется отыграть назад, не соглашаться на вино, задать ещё пару бессвязных вопросов и ускользнуть в кровать. Ведь он с самого начала чувствовал, что здесь не так, чувствовал, что будет. Золотая фольга шоколадки на столе блестит, Серёжа смотрит себе на колени. – Нет, давно нет. - Он врёт. Старается говорить чётко и без испуга. Наверное, таких первертов возбуждают исключительно юные девственники и девственницы. С минуту Он молчит. Серёже кажется, что он победил. Сейчас Он махнёт на него рукой, скажет валить на все четыре стороны. Блин, куртки то у него нет, в чём он пойдёт до метро? А метро вообще работает в такую рань? Если не работает.... –Тогда не так страшно сегодня будет, пойдём. - Он похабно улыбается. До мастер-спальни Серёжа доходит достойно, мужественно. Стойко переносит те три минуты, что Он заправляет постельное белье, а когда тот начинает расстегивать ремень, его уносит. Серёжа кидается в колени и плачет, заполошно тараторит, что обманул, что у него ещё ни с кем и никогда, и что он не хочет, ему очень страшно, что если его сейчас отпустят, то он никому не расскажет, пожалуйста пожалуйста пожалуйста. Но "пожалуйста" никогда не работало, как и слезы с соплями, которыми обливается Серёжа. Поэтому собрав все силы, он заряжает ничего не подозревающему сзадистоящему Бехтиеву локтем по носу. "Сукааа" и ремень долетают до него примерно одновременно, первое бьёт по ушам, последнее по уже голым ногам, Серёжа вопит, на простыне кровь с разбитого носа. & – Был бы ласковым, всё бы было хорошо, порву же тебя сейчас. - говорит Он, методично завязывая ремень вокруг запястий. Серёжу тянет сказать, что ногами он драться тоже умеет, по спине бежит пот, его колотит и хочется нести какой-то бред. Он старается делать глубокий вдох и выдох, на нём остались одни серые застиранные трусы и белые носочки. – Поцелуй меня. - просит Он. – Не умею. - тихо говорит Серёжа. Весь запал смелости испарился окончательно, он сидит на чужих коленях, руки связаны за спиной, свободы действий – на пару сантиметров туда-обратно, беспомощность явственнее, чем боль от удара ремнём. За волосы его притягивают и впечатывают в поцелуй, Серёжа испуганно стонет, не знает, куда деть свой язык и руки. Чужие оказываются на его голых бёдрах, от прикосновений он уйти не может. Пытается отвечать. – Ты не целуешься, а лижешься. Как щеночек, - Смеётся мужчина. – Ничего, научим, экзамен мне потом сдашь. Он целует его вечность, кажется, отвечать Серёжа больше не пробует, от чужого языка во рту его тошнит, но он терпит, на мокрое от слез лицо липнут рыжие волосы. Нацеловавшись вдоволь, Он по хозяйски похлопывает его по бедру, чтобы тот слезал. Серёжа раскоординировано сползает с колен. – Ложись на живот, приподнимись на локтях, - Доносятся откуда-то сверху команды. – Растяну тебя, если будешь лапочкой. Будешь? – Буду... - глухо отвечает Серёжа. Он смотрит в большие, панорамные окна, из окна виден кусок Котельнеческой набережной и купола какого-то храма. Квартиры здесь, наверное, лярды стоят, думает Серёжа. Резко возвращается притупленный страх, он понимает, что совершенно один здесь, никто не сможет помочь и остановить, если (когда) случится что-то непоправимое... Сзади шумит то ли упаковка смазки, то ли презервативов. Блин, неужели он заслуживает этого? Лежать, связанным по рукам, в кровати какого-то толстосума, быть оттраханным, униженным, потратив на это первый раз? Против воли Серёжа снова начинает рыдать, весь сжимается, когда мужчина рывком снимает с него бельё. Вот никогда он не был ни перед кем голым, в душе всегда стеснялся пацанов разных, ходил голову мыть либо вечером, либо в тихий час. И ради чего? Чтоб сейчас на него пялил взрослый мужик? Карма это, что ли...Думается почему-то Серёже. ,,, Палец в него не проходит, Серёжа истошно кричит. – Не зажимайся, себе же хуже делаешь. Я с тобой цацкаться не буду, давай, это только тебе нужно, я уже, сука, на пределе. Хороший же мальчик, помоги мне. Серёжа сипит что-то невнятное, пытается расслабиться, представляет, что он качается на волнах, как маленькое судно. // Два пальца входят, заходят, почти без усилий, мужчина вытаскивает пальцы, звонко шлепает по веснушчатой заднице. – Пососи мне теперь. - Он помогает зареванному мальчику встать, придерживает его, пока усаживается на край кровати, потом рывком опускает его на пол прямо на колени. Подвигает его лицом прямо к члену. Лицо красное от слез, веснушек даже не видно, зато на плечах и на впалой груди... Серёжа плачет горше, поднимает на него голубые глазки, тонко воет: – Пожа-аалуйста...Я не хочу-у.... Отпустите меня, п-пожалуйста. Это заводит еще сильнее, он, сука, честно не садист, но рыжий сам напрашивается на бОльшую грубость. Рыжий давится, хотя в рот не взял даже половину, розовые губы на члене скользят. & Он трахает его часа два: раком, на спине, на животе, закинув его длинные ноги на плечи, Серёжа то отважно держится, то рыдает, умоляет прекратить и просит помедленнее-понежнее-подругому. Презервативов **** не использует, а Серёжа про них даже не спрашивает, есть всё-таки в нем задатки провинциальной шлюхи, которой по боку, как и с кем. А когда Бехтиев выходит отлить и покурить, тот и вовсе остаётся в той же позе, что он его и оставил. //// – Свободен, - Объявляет Он, развязывая ремень на руках Серёжи, – Иди в душ, хорошо вымойся везде, пижаму возьмёшь из пакета. Спишь у себя, твоя комната слева от кухни. Ты лапочка, очень горячий. Серёжу мотает из стороны в стороны, он хочет съязвить, сказать что-то резкое про педофилов и законы Великой Необъятной, но не может, молча встаёт из смятых влажных простыней, получает напоследок ленивый шлепок по заднице. Господи, как унизительно. По коридору идёт в ванную. Руки ужасно затекли, колени натерлись, если уж решил получать минеты от несовершеннолетних, то хоть бы ковёр мягкий купил! Может, думает Серёжа, яростно натирая себя мочалкой, это и не плохо. Жить так вот, неплохо. Серёжа воображает себя недоступным красавцем, которого пошло и вульгарно совратил взрослый мужчина, его опекун, а живут они в настоящем дворце в столице России-матушки. Мужчина будет грязно и нагло трахать его, а он, Серёжа, взамен будет просить золотые украшения и вояж во Францию. Пижама оказывается вполне приличной, шорты правда, коротковаты, и похоже на женские. Его комната огромная, как три или три с половиной, детдомовской, мебель вся импортная: шкаф, зеркало и кровать, больше ничего нет. Окна в пол, за окнами горят огни Москвы, горят чьи-то салюты, за окнами звуки ночного города, музыка и песни. За окнами люди, люди, для которых сегодняшний день не стал переломным. Даже странно, у него то сейчас мир рушится, а они... Сон беспокойный и дерганый, посередине ночи Серёжа просыпается от ощущения, что в комнате кто-то есть. В комнате, конечно же, никого нет, спина у Серёжи мокрая от пота. Оставшиеся два часа зато досыпает как убитый. /// – Как тебе Москва? - спрашивает Он его за завтраком, и выпитый кофе из кофемашины просится наружу. Как вообще можно задавать такие вопросы человеку, которого ты вместо экскурсии на Красной Площади, решил оттрахать в первый же день знакомства? Серёжа тупо молчит. – Я спрашиваю, как Москва. - Мужчина повторяет раздражённо, мешая ложкой что-то в чашке. Серёжа снова смотрит себе на колени. Спортивные штаны протерлись сразу в двух местах, ему вдруг совершенно отчётливо вспоминается пацан из их "Радуги", он был намного старше, выпуск 20**, Серёжа помнит, что сначала штаны были его, он ходил в них в старенький спортзал на пятом этаже и на уличные стрелки, однажды он отдал ему, Серёже (!), старые кассеты и комиксы. И Серёжа понимает, что ему надо сейчас сказать. И плевать, что это до смешного понятная ложь: – У меня есть старший брат, он вас до больнички изобьет, стоит мне только сказать. Депутат молча смотрит на него и потом ржёт. – Ты че совсем придурок? В базе детского дома вся инфа про тебя: "Сергей Разумовский, 15 лет, умный и тихий мальчик, мечтает о родителях и велосипеде, сестёр и братьев нет, болезни отсутствуют". Теперь уже Сережина очередь смеяться, он нервно хихикает, чуть не подавившись кофе: – Какой нахуй велосипед? Ни слова про него в жизни не сказал! – Слезодавилка обычная, хотя лучше б фоток твоих голых побольше добавила – действеннее. – Какие голые фотки? – Тупо переспрашивает Серёжа, кажется, что ком в горле мешает не только говорить, но и думать. – Ну не прям голые, а так, фотки с общих поездках на пляж, фотки с врачебного осмотра, такое всякое. Получается, директриса, Наталья Олеговна, по скромному прозвищу "Рязь" (На общих собраниях подопечных и воспитателей в микрофон она говорила вместо "Раз-раз" до ужаса смягченное "Рязь-Рязь") заведомо знала, что будет с Серёжей...И с остальными ребятами, наверное, тоже...Все эти анкеты с добавлением "компромативных" фоток – не случайность, а наживка. Наживка для таких, как Бехтиев, богатых, зажравшихся мужиков, захотеших экзотики. – Рязь.. - Серёжа осекается – Директриса специально их добавляла? – Естессно, обычный бизнес. Завтрак доедает молча – Москва – хорошо, понравилась. –Вдруг отвечает Серёжа. Бэхтиев крутит пальцем у виска. Крутит, а потом уходит на работу, запирая Серёжу на ключ. И вот сейчас Серёжа осознает, насколько же ему пиздец. Депутата – крышуют, директриса – оказывается пособницей, а он, Серёжа – один на один остаётся с извращенцем-насильником. Его мелко трясёт, когда он на огромной кровати в собственной комнате гуглит сначала "Радуга.анкеты.", а потом "Альберт Бэхтиев". Его анкета ещё не успела пропасть из раздела на сайте детского дома, Серёжа пару раз скринит, и только потом читает: "Сергей Разумовский, 15 лет" Рыжий, красивый и обаятельный. Старательный и весёлый, с ним не заскучаешь. Любит и активный, и тихий отдых. Мечтает о родителях и о велосипеде, особенно хочет научиться ездить. Братья и сестры: нет Группа здоровья: I " А снизу текста – лента фоток, на первой он есть мороженое, на второй в белой рубашечке с распущенными волосами смиренно смотрит в камеру, на фотку наложен персиково-розовый фильтр, что делает его ещё феминней. А дальше (и правда) – он в плавках, он в плавках в профиль, он, замотанный в белое полотенце, он в шортиках и майке, он у врача по пояс раздетый... Серёжа листает их и хоть убей не может вспомнить, когда фотки были сделаны? Почему он тогда не обращал внимания? А вот с Альбертом Адамовичем Бехтиевым оказывается все по смешному просто и тупо, Серёжа понимает, насколько влип, листая статьи на телефоне: "Депутат Госдумы Альберт Бехтиев заявил о проблеме с транспортом..." – скип. "Бехтиев не остался в стороне и высказался по поводу..." – скип. "Альберт Адамович выкупил историческое здание и хочет построить на..." – скип. Депутат Госдумы Альберт Адамович Бехтиев теперь Сережин опекун, по совместительству педофил с нехилыми такими связями.