Цена свободы. Дурман

— Ты не подумай, лично я не собираюсь тебя насиловать — мне это не интересно, — произнесла Беллатрикс, закуривая очередную сигару. — Но если ты откажешься, я не смогу гарантировать безопасность твоей задницы от моего племянника. Драко уже давно мечтает заполучить тебя, и я не удивлюсь, если он уже придумал десяток способов, как сделать твою жизнь невыносимой в этих стенах. Гермиона молчала, пытаясь усвоить всю информацию. Она понимала, что у неё нет выбора. Отказаться от предложения Беллатрикс означало бы подписать себе смертный приговор или хуже — стать игрушкой в руках Драко. — Хорошо, — наконец произнесла она, глядя Беллатрикс прямо в глаза. — Я принимаю предложение. Но я хочу услышать все условия. Что именно вы от меня хотите? Беллатрикс ухмыльнулась, довольная ответом. — Вот и славно, Гермиона. Ты сделала правильный выбор. А теперь слушай внимательно. Ты будешь работать на меня как… допустим, агент. Твоя задача — внедриться в определённые круги, завоевать доверие нужных мне людей и добывать для меня информацию. Всё, что ты услышишь или увидишь, должно быть немедленно доложено мне. Понятно? Работаешь на меня год, для погашения долга. Мы заключим с тобой договор. По окончанию этого срока, если обе стороны будут удовлетворены сотрудничеством, я предложу тебе новый контракт, и уже сугубо на добровольных началах ты решишь, стоит ли продолжать работу под моим крылом. Гермиона кивнула, хотя её сердце колотилось от страха. Она понимала, насколько опасна эта работа. Но у неё не было выбора. — Хорошо, — продолжила Беллатрикс. — Ты будешь жить здесь, в Малфой-мэноре. Временно. Здесь проживают сотрудники, находящиеся на «испытательном сроке», для других это место является штаб-квартирой. Тебе предоставят отдельные покои и всё необходимое для комфортной жизни. Конечно, за исключением наркотиков. Отныне я полностью контролирую твоё потребление. Если ты будешь хорошо работать, я могу даже разрешить тебе небольшие дозы, но если ты окончательно предпочтешь лечение, то у нас есть медицинское крыло в поместье. Туда ты можешь обращаться в любое время. Бывают дни, когда сотрудника нет на месте. В этом случае — обращаешься к Себастьяну. Он оперативно решит твою проблему. И Гермиона… если ты попытаешься сбежать или предать меня, — Беллатрикс сделала многозначительную паузу. — Думаю, тебе не стоит испытывать мою щедрость. Мы же обе понимаем последствия такого решения? Гермиона сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Она понимала, что попала в ловушку. Но у неё не было выбора. — И последнее, — добавила Беллатрикс, — Ты будешь под присмотром Себастьяна. Он будет следить за тобой, и докладывать мне обо всём. Каждый твой шаг, понимаешь? Гермиона кивнула, понимая, что попала в ловушку. Но у неё не было выбора. Она должна была согласиться на все условия Беллатрикс, чтобы выжить. И, возможно, когда-нибудь, найти способ выбраться из этого места. — Прекрасно, — произнесла Беллатрикс, выпуская дым сигары. — Дальнейшие инструкции получишь от Себастьяна. Он ждёт тебя за дверью. Я скоро свяжусь с тобой, а пока… Обживайся. Свободна.

***

Дверь кабинета открылась беззвучно. Себастьян стоял на пороге, его поза была расслабленной, но глаза внимательно изучали Гермиону. — Пойдём, — сказал он коротко, жестом приглашая её выйти. Коридор казался ещё длиннее и мрачнее, чем раньше. Себастьян шёл неторопливым шагом, его голос звучал ровно, без эмоций, словно он читал инструкцию по технике безопасности. — Это крыло предназначено для сотрудников. Твоя комната — в конце коридора, дверь с серебряной совой. Запомни её. Правила просты: после девяти вечера покидать свои комнаты без экстренной необходимости запрещено. Ужин подаётся в столовой с семи до восьми. Опоздал — остался голодным. Гостей в комнаты не приводить. Личные звонки — только через выделенные аппараты в холле под наблюдением. Всё общение вне рабочих задач фиксируется. Драко Малфой — особая тема. Избегай его. Если он обратится к тебе — отвечай кратко и не провоцируй. Он остановился у массивного дубового окна, выходящего во внутренний двор. — Территория поместья патрулируется. Выезд за пределы — только по спецпропускам или в сопровождении. Самостоятельные прогулки разрешены только в пределах сада, но не дальше фонтана. Камеры везде. Даже там, где их не видно. Себастьян повернулся к ней, его взгляд стал чуть более пристальным. — Завтра тебя ждёт медицинское обследование. Обязательное для всех новичков. Нужно оценить твоё состояние, особенно учитывая твою… историю с веществами. Врач задаст вопросы. Отвечай честно — здесь ложь раскрывается быстро, а последствия тебе не понравятся. Он продолжил движение, указывая на различные двери по пути. — Библиотека — здесь. Тренажёрный зал — напротив. Медпункт — в правом крыле. Если станет плохо или потребуется помощь, жми тревожную кнопку в комнате. Но пользуйся ею только в крайнем случае — ложные вызовы здесь не любят. Они остановились перед дверью с изящной серебряной совой на табличке. — Вот твоя комната. Ключ только у тебя и у меня. Не теряй. Завтра в восемь утра я зайду за тобой — отведу на обследование. До этого времени ты можешь отдыхать или осмотреться. Но помни: границы поместья не пересекать, с другими сотрудниками без надобности не общаться. Есть вопросы? — Один, — тихо сказала Гермиона. — Что будет, если я не пройду обследование? Если моё здоровье… не позволит работать? Себастьян взглянул на неё с лёгким намёком на что-то, похожее на жалость. — Тогда тебя передадут Драко. И его методы «реабилитации» куда менее… гуманны. Так что постарайся пройти. Ради себя самой. — Я поняла. И ещё… Мне нужно позвонить на работу. Мою предыдущую работу. Это можно как-то организовать? — На счёт этого не стоит беспокоиться. Наши люди уже решили данный вопрос. С завтрашнего дня ты временно безработная. На основе результатов обследования будет понятно, как скоро ты будешь трудоустроена к нам. Еще вопросы? — Никаких. — Тогда отдыхай. И помни: здесь ты не гостья. Ты — актив. И от твоего поведения зависит, станешь ли ты ценным активом или просто… расходным материалом. — Он развернулся и ушёл, его шаги бесшумно растворились в тишине коридора. Гермиона вошла в комнату. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Комната была просторной, даже излишне роскошной для «актива». Большая кровать, письменный стол, дверь в ванную. На столе лежала стопка чистого белья и хлопковый халат. Всё выглядело как дорогой отель, но решётки на окнах напоминали, что это всё же тюрьма. Она присела на край кровати, ощущая тяжесть происходящего. Завтра — медицинское обследование. Она представила себе холодные инструменты, вопросы о наркотиках, возможно, анализы. Было страшно. Но ещё страшнее было думать о том, что её ждёт, если она попытается сопротивляться. Гермиона закрыла глаза. Нужно было пережить это. Выдержать. И ждать своего часа. Но сначала — пережить ночь. Потом будет ясно.

***

Луч утреннего солнца, пробивавшийся сквозь узорчатые решётки окна, разбудил Гермиону. Она мигнула, пытаясь осознать, где находится. Прошлой ночью ей удалось заснуть лишь под утро, несмотря на роскошную постель и призрачную безопасность спальни. Каждое движение в коридоре, каждый отдалённый звук заставлял её вздрагивать. Ровно в восемь утра в дверь постучали. Три чётких, безразличных удара. Гермиона открыла. На пороге стоял Себастьян, безупречный в своём тёмном костюме. — Готовы? — спросил он, не дожидаясь ответа. — Не опаздывайте. Доктор терпеть не может опозданий. Он повернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь, уверенный, что она последует за ним. Гермиона, накинув тот самый хлопковый халат, поспешила следом. Они шли по другим, ещё более стерильным и безликим коридорам, чем те, что она видела накануне. Здесь пахло антисептиком и чистотой, доведённой до абсурда. Ни картин, ни ковров, ни намёка на уют. Только гладкие светлые стены, глянцевый пол и двери с табличками, обозначавшими кабинеты и процедурные комнаты. Себастьян остановился у двери с табличкой «Доктор Э. Стрэндж. Медицинская диагностика и коррекция состояния». — Ждите здесь. Войдёте, когда позовут. — Он отошёл и прислонился к стене напротив, приняв вид человека, готового ждать долго. Гермиона осталась одна перед дверью. Она попыталась привести в порядок мысли, но в голове была лишь тревожная пустота. Через несколько минут дверь открылась, и на пороге появилась женщина в белом халате. Высокая, с собранными в тугой пучок седыми волосами и пронзительными голубыми глазами, которые казалось, пронзали насквозь. — Мисс Уизли? Проходите. — Её голос был низким, спокойным и не допускающим возражений. Кабинет был просторным и оснащённым самым современным оборудованием. Здесь было всё: от кардиографа и аппарата УЗИ до шкафов с лекарствами и замороженными образцами. Всё стерильно, всё блестело. — Садитесь, — указала доктор Стрэндж на кресло рядом с её столом. Сама она заняла место напротив, взяв в руки планшет. — Я доктор Элейн Стрэндж. С сегодняшнего дня я буду курировать ваше физическое и отчасти психическое состояние. Наше обследование будет подробным. Мы должны понять, с чем имеем дело, — она включила диктофон на планшете. — Начнём с анамнеза. Полное имя, возраст. — Гермиона Джин Уизли. Двадцать семь лет. — Хронические заболевания? Аллергии? Операции? — Нет. То есть… аппендицит в детстве, вырезали. Аллергии нет. Доктор делала заметки, её пальцы быстро скользили по экрану. — Теперь о главном. Вещества. С чего начали? Когда? Последний приём? Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она ненавидела эти вопросы. — Начала с марихуаны… года три назад. Потом… амфетамин, кокаин. Последний раз… Вчера принимала марихуану для улучшения качества сна. Несколько дней назад — амфетамин. — Дозировки? Регулярность? — По-разному. В последнее время… почти ежедневно. Дозу увеличивала. Доктор внимательно посмотрела на неё. — Ломка уже началась? Тремор, тошнота, потливость, тревожность? Гермиона молча кивнула, сжимая руки, чтобы скрыть дрожь. — Хорошо. Это важно. Теперь разденьтесь до белья и лягте на кушетку. Обследование было тщательным, унизительным и холодным. Доктор Стрэндж действовала с безразличной эффективностью. Она измеряла давление, слушала сердце и лёгкие, проверяла рефлексы, забирала кровь из вены — несколько пробирок. Она осматривала её кожу, ища следы инъекций, заглядывала в зрачки, прощупывала лимфоузлы. — Довольно типичная картина для полинаркомана с опытом, — констатировала она, помогая Гермионе сесть. — Истощение, легкая аритмия, ослабленная иммунная система. Печень, вероятно, также под ударом. Требуется детоксикация и длительная восстановительная терапия. Потом был разговор с психологом — мужчиной с мягким голосом и слишком проницательными глазами. Он задавал вопросы о детстве, о семье, о Роне, о том, как она оказалась в этой ситуации. Гермиона отвечала односложно, опуская самое страшное. Она чувствовала себя лабораторной крысой под пристальным взглядом исследователей. Затем — аппаратные исследования. Её провели в соседнюю комнату, где при помощи УЗИ осмотрели органы брюшной полости, сделали ЭКГ, измерили плотность костной ткани. Всё комментировалось, записывалось, анализировалось. Наконец, через несколько часов, её вернули в кабинет доктора Стрэндж. Та изучала результаты на экране своего компьютера. — Итак, мисс Уизли, — начала она, откидываясь на спинку кресла. — Ваше состояние… тяжёлое, но не безнадёжное. Организм сильно истощён, есть признаки начинающегося повреждения печени, сердечно-сосудистая система испытывает перегрузки. Нервная система на пределе. Но физически вы ещё достаточно молоды и крепки, чтобы восстановиться. Она повернула экран, чтобы показать Гермионе графики и цифры, ничего не значащие для неё. — Мы начнём с контролируемой детоксикации. Будем купировать симптомы ломки, чтобы облегчить ваше состояние. Затем — курс витаминов, гепатопротекторов, препаратов для поддержки нервной системы. Питание будет строго диетическим. Физические нагрузки — постепенными, под наблюдением, — доктор выключила экран. — Это не будет приятно. Возможны боли, тошнота, бессонница, перепады настроения. Но это необходимо. Альтернатива — дальнейшая деградация и, в конечном счёте, смерть. Здесь вам предоставлен шанс. Используйте его. Она встала, сигнализируя окончание приёма. — Первые процедуры начнутся после обеда. Себастьян отведёт вас в вашу комнату. Отдыхайте и набирайтесь сил. Вам предстоит непростой период. — Подскажите, как долго будет проходить восстановление и когда я смогу приступить к работе? — Гермиона прикусила губу, она боялась, что окажется непригодной. Она помнила слова Себастьяна. Доктор Стрэндж холодно, но профессионально оценила Гермиону поверх очков: — Полная детоксикация займет от двух до трёх недель. Первые 72 часа будут наиболее тяжелыми — возможны острые симптомы абстиненции. Мы смягчим их медикаментозно, но полностью избежать дискомфорта не удастся. Что касается работы… — Она просмотрела записи на планшете. — Минимум месяц вы будете непригодны для каких-либо задач, требующих концентрации или эмоциональной устойчивости. Ваш организм и психика должны пройти базовую стабилизацию. После этого, если не возникнет осложнений, вы сможете выполнять ограниченные поручения — лёгкие аналитические задачи, не требующие контакта с внешней средой. Полноценная нагрузка станет возможна не ранее чем через 2–3 месяца, и только при условии соблюдения всех предписаний. Помните, — её голос стал жестче, — любая попытка ускорить процесс или скрыть ухудшение состояния приведет к немедленному пересмотру вашего договора. Вам оказали доверие. Не растратьте его. Себастьян, как тень, появился в дверях, молча кивнул, подтверждая слова врача, а после жестом показал Гермионе следовать за ним. Молча, они вернулись по лабиринту коридоров к её комнате. Гермиона прислонилась к двери, чувствуя, как подкашиваются ноги. Она прошла через унизительный, всесторонний осмотр, и теперь её ждало лечение, которое, как она знала, будет болезненным и тяжёлым. Она чувствовала себя раздетой догола, изученной со всех сторон, помеченной цифрами и диагнозами. Девушка медленно подошла к окну и уперлась лбом в холодное стекло, глядя на закрытый внутренний двор поместья. Её тюрьма теперь имела чёткие границы, режим и расписание. И первый день её заключения только начался.

***

Вечер в Малфой-Мэноре опустился тяжело, густой, бархатной темнотой, которую не могли прогнать даже дорогие, но скудные светильники в коридорах. Гермиона, изолированная в своей «золотой клетке», пыталась отвлечься. Она сидела на краю кровати, сжимая в руках потрепанный томик Стивена Кинга — единственное, что Себастьян позволил ей оставить из личных вещей, сославшись на то, что «литература ужасов может служить хорошим психологическим якорем, если читать её в правильном контексте». Она читала о паранойе и одиночестве, и мир Кинга казался ей почти уютным по сравнению с реальным положением дел. Тело ныло от первой дозы стабилизирующих препаратов, но голова, впервые за неделю, была не совсем туманной. Она не услышала, как открылась дверь — она была очень тихо подбита, чтобы не нарушать покой «ценных активов». Услышала Гермиона только внезапное, резкое изменение давления воздуха и пронзительный, едкий запах дорогого парфюма, смешанного с дымом сигары. Она подняла глаза. Беллатрикс стояла в дверном проёме, отбрасывая причудливую тень на светлый ковер. Она не постучала. — Себастьян сказал, что ты не вышла на ужин, — Голос Беллатрикс был низким, обволакивающим, но в нём звенела сталь, как у хирурга, держащего скальпель. — Акт протеста? Гермиона почувствовала, как холодный пот снова покрыл её спину. Она попыталась сесть ровнее, сжимая книгу в руках так, что побелели костяшки. — Нет, мэм. Я… я не почувствовала голода после обследования. И мне дали сильное успокоительное. Я не хотела беспокоить персонал. — «Не хотела беспокоить персонал», — Беллатрикс медленно вошла в комнату, не отрывая взгляда от Гермионы. Она выглядела так, словно ей было искренне смешно. — Какая забота о наших слугах. Ты, кажется, путаешь иерархию, Грейнджер. Ты здесь не для того, чтобы заботиться о чьём-то удобстве. Ты здесь для исполнения. Беллатрикс подошла к кровати и, наклонившись, с легкостью выхватила книгу из рук Гермионы. Она пробежалась глазами по обложке. — Кинг. Классика. Ты пытаешься найти в выдуманном ужасе утешение от реального? Наивно. Она бросила книгу на пол с таким презрением, словно это был кусок мусора. — Ты недоела. Тебе прописаны лекарства. Ты должна их принимать, чтобы твоя голова работала ровно настолько, чтобы ты могла выполнять мои инструкции. Пропуск ужина — это саботаж. Это признак того, что ты пытаешься взять под контроль то, что тебе не принадлежит. Беллатрикс опустилась на край кровати, и Гермиона инстинктивно отпрянула, хотя физически между ними оставалось приличное расстояние. — Ты вчера согласилась на условия, Грейнджер. Согласилась на мой патронаж. Ты решила работать, а не стать игрушкой Драко. Ты выбрала меня. А я не терплю, когда мои активы бастуют. — Я не бастую, — прошептала Гермиона. — Я плохо себя чувствовала. — Ты плохо себя чувствовала, потому что принимала дешёвую дрянь, которую продавал и принимал твой никчемный муж. Сейчас ты в системе, и твоё тело будет работать так, как скажет система. Беллатрикс резко подалась вперёд, и её лицо оказалось совсем близко. В глазах — яркий пожирающий огонь, который можно легко спутать с помешательством или же безумием. — Я хочу, чтобы ты запомнила свою позицию. Ты — пустая оболочка, которую мы сейчас заполняем нужной нам информацией и лояльностью. Ты здесь не ради собственного спасения, а ради моего удовольствия и моей выгоды. Твой мозг — мой инструмент, твоё тело — моя собственность, пока долг не будет закрыт. Понятно? Гермиона чувствовала, как её сдерживает страх, но ярость и гордость боролись в ней. Она не могла просто сломаться сейчас, когда дала себе слово бороться. — Да, мэм, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя изнутри её била дрожь, отчасти ломки, отчасти страха. — Правильно. Завтра ты войдёшь в рабочий график. Себастьян проведёт твой первый инструктаж. А пока, — Беллатрикс встала, бросив последний взгляд на беспорядок, который она устроила. — Я хочу, чтобы ты поела. Себастьян принесёт тебе лёгкий бульон. И если ты ещё раз пропустишь приём пищи без моего прямого указания, я заставлю Драко навестить тебя, и тогда тебе не помогут ни твои знания, ни твои мольбы. Она вышла из комнаты так же внезапно, как и появилась, оставив Гермиону одну, в абсолютной тишине, которая теперь казалась ей куда более угрожающей, чем крики и скандалы в прошлой жизни. Кинг лежал на полу. Реальность была намного страшнее выдуманного ужаса.