Точка сближения

POV: Юнона Сотникова Медаль на груди казалась невероятно тяжелой. Каждый раз, когда я делала шаг по гладкому полу нашего родного катка в Алматы, золотой диск бился о куртку сборной, выстукивая ритм моего сердца. Мы дома. После триумфа на Чемпионате мира воздух в штабе Рафаэля Владимировича Арутюняна казался другим — густым, пропитанным запахом кофе, дорогого парфюма и бесконечного обожания. — Юна! Лика! — звонкий девчачий крик разрезал тишину холла. Маленьким вихрем к нам вылетела Софа Самоделкина. Она еще не успела переодеться после своей тренировки: чехлы на коньках забавно клацали по плитке. Она затормозила прямо перед нами и, не раздумывая, бросилась обнимать сначала меня, а потом Анжелику. — Вы просто космос! — Софа прижалась к плечу Лики, восторженно заглядывая ей в глаза. — Весь Казахстан смотрел! Мы тут с Мишей Шайдоровым чуть кулаки не стерли, пока вы катали! Миша стоял чуть поодаль, смущенно улыбаясь. Он всегда был более сдержанным, но сегодня даже его глаза светились гордостью. — С возвращением, девчонки, — тихо сказал он. — Тренер ждет на льду. Сказал, что отдых — это для слабаков, а у нас Гала-концерты на носу. Я засмеялась, чувствуя прилив адреналина. Но когда я взглянула на сестру, мой смех оборвался. Анжелика улыбалась Софе, но её лицо было странного сероватого оттенка, а на висках, несмотря на прохладу холла, выступили крупные капли пота. — Лик, ты как? — я прикоснулась к её локтю. — Перелет? — Всё нормально, Юн, — голос сестры прозвучал глухо, будто из-под воды. — Просто... душно здесь. Пойдем на лед, там станет легче. Через десять минут мы уже были в коньках. Музыка для шоу гремела под сводами арены. Это была наша любимая часть: никакой судейской системы, только эмоции и контакт со зрителем. Рафаэль Владимирович стоял у бортика, скрестив руки на груди. Рядом с ним стояли наши гости из России — Этери Георгиевна и Даниил Маркович, которые приехали на постановки. Их присутствие всегда заставляло вытягиваться в струнку. — Ну что, чемпионки, — Арутюнян кивнул нам. — Показывайте, не растеряли ли вы ноги по дороге из Милана. Лика, начинай прогон. Анжелика выехала на центр. Я осталась у бортика рядом с Софой. Музыка началась — тягучая, красивая мелодия скрипки. Сестра двигалась грациозно, но я видела: её обычно стальная спина сейчас кажется подозрительно мягкой. Она зашла на каскад. Фирменный лутц-тулуп. Мощный толчок, крутка... и вдруг в воздухе её тело странно дернулось. Анжелика приземлилась не в зубец, а просто рухнула на лед, даже не выставив руки. — Лика! — я сорвалась с места раньше, чем тренеры успели среагировать. Я подлетела к ней, скользя на коленях по льду. — Эй, ты чего? Больно? Сестра лежала, тяжело дыша. Её трясло мелкой дрожью. Когда я схватила её за ладони, чтобы помочь встать, я едва не отпрянула: её кожа была ледяной и какой-то липкой, несмотря на жар, исходивший от тела. — Юна... — она вцепилась в мои пальцы с неожиданной силой. — У меня... ноги не слушаются. И живот... как будто кипяток залили. Я не думая обхватила её за плечи, прижимая к себе, стараясь согреть. Софа и Миша уже подбегали к нам, тренеры замерли в замешательстве. В этот момент, обнимая сестру на холодном льду Алматы, я еще не знала, что на моих руках уже остались невидимые капли того, что заставит весь наш штаб замолчать на долгие месяцы. — Всё хорошо, я рядом, — шептала я ей в макушку, чувствуя, как её лихорадочное дыхание обжигает мою шею. — Просто переутомилась. Сейчас пойдем в раздевалку, попьем воды... Но Анжелика уже не отвечала. Она только сильнее прижималась ко мне, распространяя вокруг себя едва уловимый, странный сладковатый запах болезни. — Лика, иди умойся и выпей воды, — Рафаэль Владимирович подошел к бортику, нахмурившись. — Юна, не стой. Твоя очередь. Шоу не ждет. Лика, пошатываясь, ушла за калитку. Я осталась одна. Внутри проснулось то самое японское упрямство. Мы не сдаемся. — Музыку! — крикнула я. Зал накрыли басы «Gnarly» от KATSEYE. Я сорвала тренировочную кофту и рванула с места. Скорость. Мне нужно было заглушить страх за сестру. Четверной лутц. Чистейший выезд. Следом — четверной флип. Мое тело работало идеально. Я крутила сложнейшие вращения, а в финале выдала безумный каскад из двух четверных. — Ничего себе... — выдохнул Миша Шайдоров у бортика. Я замерла в финальной позе. Тяжело дыша, я вытерла пот рукой — той самой, которой минуту назад поднимала сестру. На губах остался странный металлический привкус. — Хорошо, Юна. Очень хорошо, — Арутюнян скупо кивнул. — Где Анжелика? Почему она так долго? Я поехала к раздевалкам. В коридоре было пусто, только на полу валялась её бутылка. Из глубины туалета донесся мучительный звук — Лику рвало так, будто из неё выходила жизнь. — Лика? — я толкнула дверь. Я еще не знала, что та сырая вода, которую Лика жадно пила из-под крана в аэропорту перед вылетом в Алматы, уже начала свою работу. И что это объятие на льду связало нас одной болезнью. POV: Софья Самоделкина Лед после прогона Юны буквально дымился. Я стояла у бортика, прижав ладони к горящим щекам. Четверной лутц, четверной флип... Юна сегодня была похожа на самурайский меч — острая, быстрая, беспощадная. — Соф, твой выход через пять минут, — Рафаэль Владимирович кивнул мне, не отрывая взгляда от планшета. — Миша, на лед, повторяем дорожку. Миша Шайдоров молча выкатился в центр. Под звуки классической музыки он начал выписывать кружева на льду, концентрируясь на каждом повороте корпуса. Я смотрела на него и чувствовала, как в горле пересохло. Волнение перед своим выходом всегда вызывало у меня дикую жажду, а сегодня, после душного зала ОФП, во рту было сухо, как в пустыне Гоби. Я метнулась к своей скамейке. Пусто. В моей розовой бутылке не осталось ни капли. — Блин, — прошипела я, оглядываясь. До кулера в конце коридора бежать долго, чехлы надевать лень, а Арутюнян не любит, когда мы мельтешим. Мой взгляд упал на скамейку сестер Сотниковых. Там, среди расшитых чехлов и пушистых полотенец, стояла большая спортивная бутылка Анжелики. «Лика всё равно ушла умываться, она не обидится», — промелькнуло в голове. Мы в штабе всегда были как одна семья. Пить из одной бутылки, доедать друг за другом яблоки, делить одну помаду на двоих перед выходом на лед — это было нормой. Мы же команда. Сборная. Я быстро схватила бутылку. Она была наполовину полна. Вода внутри казалась странно теплой, но мне было плевать. Я сделала несколько жадных, крупных глотков. Вода была какой-то тяжелой, с едва заметным привкусом хлорки или чего-то металлического, но жажда отступила. — Фух, — я вытерла губы тыльной стороной ладони и аккуратно поставила бутылку на место. — Теперь можно и прыгать. В этот момент из коридора выскочила Юна. Она выглядела так, будто увидела привидение. — Софа! — она подлетела ко мне, едва не сбив с ног. — Лике совсем плохо. Она в туалете, её рвет без остановки. Рафаэль Владимирович! Арутюнян вскинул голову. Миша замер посреди вращения и едва не упал, потеряв центровку. — Что значит «без остановки»? — тренер быстро направился к выходу со льда. — Отравилась? Что вы ели в самолете? — Да ничего особенного! — Юна едва не плакала. — Она просто пила воду в аэропорту, говорила, что очень хочется... Я стояла у бортика, и вдруг внутри меня что-то неприятно екнуло. Маленький холодный комок страха заворочался в животе, хотя я списала это на нервы перед прокатом. — Софа, марш на лед! — крикнул Арутюнян уже из коридора. — Миша, присмотри за ней, я посмотрю, что с Сотниковой. Я вышла на лед, стараясь выкинуть из головы бледное лицо Лики. Музыка началась, я зашла на первый прыжок, но внезапно почувствовала странную слабость в коленях. Будто мышцы на секунду превратились в вату. «Просто переволновалась», — подумала я, заходя на каскад. Я еще не знала, что те три глотка из чужой бутылки станут моим пропуском в инфекционный бокс на следующие несколько месяцев. Что вибрион холеры уже начал свое стремительное путешествие по моему организму, и скоро мне будет совсем не до прыжков. POV: Нейтан Чен Калифорния. Каток «Great Park Ice». Солнце в Ирвайне всегда слепило одинаково ярко, но сегодня лед казался мне непривычно вязким. В 2018-м после Олимпиады в Пхенчхане и победного ЧМ мир вокруг меня вращался со скоростью четверного флипа. Я уже начал подумывать о поступлении в Йель, но пока всё, что меня заботило — это ежедневная рутина на катке.  Здесь, в США, лед всегда был «общим». В одном сеансе могли кататься олимпийские чемпионы и новички, и у каждого был свой наставник. Я заложил крутую дугу, краем глаза замечая Илью Малинина. Тринадцатилетний пацан, еще совсем «зеленый», но уже с тем самым безумным блеском в глазах, который позже назовут «Богом Квадов». Он тренировался у своих родителей, но часто поглядывал на нашего Рафа.  — Илья, следи за осью! — крикнула его мама, Татьяна Малинина. Чуть дальше, в другом конце катка, Эмбер Гленнотрабатывала вращения. У неё был свой темп, своя музыка, свой тренер, но мы все делили этот холодный воздух и одну раздевалку. Алиса Лью, совсем крошечная, но уже штурмующая тройной аксель, пронеслась мимо, едва не задев мой чехол.  Я подъехал к бортику, чтобы глотнуть воды, и достал телефон. Одно новое сообщение от Юноны Сотниковой. Мы переписывались со времен чемпионата мира. «Нейтан, Лике очень плохо. Её увезли на скорой прямо с катка. У нас тут паника». Я нахмурился. Анжелика? Та самая «железная» девочка, которая никогда не пропускала тренировки? — Эй, Нейт, ты чего завис? — к бортику подкатил Адам Риппон, поправляя воротник своей стильной куртки. — Раф сегодня не в духе, лучше не зли его.  — В Казахстане что-то случилось, — бросил я, убирая телефон. — Лика Сотникова в больнице. — Отравилась, наверное, — Адам пожал плечами и уехал на заход. — Бывает. Я снова посмотрел на лед. Все работали: Малинин падал и вставал, Гленн боролась с ребрами, Лью смеялась. Мы были в безопасности, на другом конце света, под защитой калифорнийского солнца. Мы и представить не могли, что «вчерашний день» в Алматы уже запустил таймер, который остановит жизнь и в нашем штабе. Пока у каждого был свой тренер. Но скоро у нас будет одна общая проблема. POV: Рафаэль Арутюнян Алматы встретило меня серым, удушливым утром. Я не спал всю ночь. Перед глазами стояла картина: Анжелика, бледная как смерть, которую санитары уносили на носилках прямо из раздевалки. В 7:00 утра мой телефон завибрировал на прикроватной тумбочке. Сообщение от главного врача инфекционки. Короткое, как выстрел в упор. «Диагноз подтвержден. Вибрион холеры, серогруппа О1. Пациентка Сотникова А. в тяжелом состоянии. Начинаем экстренное уведомление санэпидемстанции. Весь ваш штаб подлежит немедленной изоляции». Холера. В 2018 году. В моем штабе. Я почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Это не просто «отравилась печеньем». Это биологическая бомба замедленного действия. А вчера... вчера они все обнимались, пили из одних бутылок, Юна держала сестру на руках. Софа... Софа терлась рядом. Я дрожащими пальцами нашел в контактах номер Романа Скорнякова и Татьяны Малининой. В Калифорнии сейчас вечер, они наверняка только закончили лед. — Алло, Роман? — мой голос сорвался на хрип. — Позови Таню. Поставьте на громкую. — Раф? Что случилось? У тебя голос такой, будто ты привидение увидел, — раздался бодрый голос Романа на том конце провода. На фоне слышался шум катка «Great Park Ice», смех фигуристов, скрежет лезвий. — Слушайте меня внимательно. Прекращайте тренировку. Прямо сейчас. Выводите всех с катка. — Рафаэль, ты о чем? У нас Илья только на аксель зашел... — вмешалась Татьяна. — У Лики Сотниковой холера, — отрезал я. — Официально. Она привезла её из поездки. Вчера она была на льду со всеми. Юна, Софа, Миша — они все в зоне риска. И вы тоже. Я не знаю, как быстро это распространяется, но вы должны изолировать своих. Нейтана, Эмбер, Илью, Алису... Всех, кто контактировал с нами или нашими вещами за последние сутки. На том конце воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как Илья Малинин где-то на заднем плане с грохотом упал с прыжка и выругался. — Холера? — переспросил Роман шепотом. — Раф, это же... это же карантин. Нас закроют. Всех. — Нас уже закрывают, Рома, — я посмотрел в окно. К воротам катка в Алматы уже подъезжала машина с желтой полосой и люди в белых противочумных костюмах. — Расскажите ребятам. И готовьтесь. Скоро у вас в Ирвайне тоже появятся люди в масках. Я отключил вызов. В коридоре гостиницы послышался топот. Это была Юнона. Она бежала к моей двери, и по её надрывному кашлю и тому, как она хваталась за стену, я понял: сообщение от врача было только началом. POV: Камила Валиева В Москве 2018-й ощущался как вечный праздник. Пока в Алматы и Ирвайне мир рушился под тяжестью новостей о карантине, наш лед в «Хрустальном» жил своей, почти стерильной жизнью. Мы были отрезаны от внешних проблем невидимым куполом дисциплины Этери Георгиевны. — Камила, не докручиваешь! — голос Тутберидзе хлестнул по ушам сильнее, чем холодный ветер от проезжающего мимо на бешеной скорости парня. Мимо меня пролетел Петя Гуменник. В свои шестнадцать он уже вовсю осваивал образ главного «плейбоя» катка. Пока мужской батальон отрабатывал четверные, Петя успевал не только прыгать, но и строить глазки всем девчонкам в радиусе ста метров. Он эффектно затормозил у бортика, подняв каскад ледяной крошки прямо перед нами с Аней Щербаковой. — Девчонки, вы сегодня просто искритесь, — Петя ослепительно улыбнулся, поправляя воротник. — Были бы вы хотя бы года на три старше, я бы с вами обеими замутил. Честное слово, не раздумывая. — Гуменник, катайся давай, «мутильщик», — фыркнула Аня, хотя я видела, как она едва сдерживает улыбку. Ей было четырнадцать, мне — двенадцать, и такие подкаты от старших парней казались нам чем-то средним между комедией и запретным плодом. — А что? — Петя картинно развел руками. — Я ценю талант! А ваш талант растет вместе с вами. Ладно, пошел спасать мужское одиночное, а то без моего флирта лед совсем замерзнет. Он подмигнул нам и сорвался на заход к тройному акселю. Мы переглянулись. В другом конце льда Алина Загитова и Женя Медведева работали молча. Между ними всё еще витало то самое напряжение после Олимпиады, но здесь, на тренировке, они были как два идеальных механизма. Рядом носились Саша Трусова и Алена Косторная. Мы были «нейтральными». Нам казалось, что проблемы Казахстана или США — это где-то на другой планете. Мы не знали, что Этери Георгиевна уже пять минут назад закончила разговор по телефону с Рафаэлем Арутюняном. Она стояла у бортика, непривычно бледная, и её взгляд, обычно стальной, сейчас метался по нам — по Медведевой, Загитовой, по смеющейся мне и по самоуверенному Пете. — Всем собраться у центра! — её голос прозвучал как удар хлыста. — Тренировка окончена. С этого момента никто не покидает каток. Мы закрываемся на внутренний карантин. Петя Гуменник, только что собиравшийся что-то снова пошутить, осекся на полуслове. Весь «батальон» замер. — Этери Георгиевна, что случилось? — тихо спросила Алина Загитова, подъезжая первой. — В Алматы холера, — отрезала Тутберидзе. — И мы были с ними в контакте на последних стартах. Шутки кончились. Холодный воздух «Хрустального» вдруг стал казаться липким и опасным.