Мужчина мечты

Изящная кисть лежит в его ладони идеально, так, словно создана именно для этого. Кольца, золотые, серебряные, неизвестного розоватого металла, на каждом пальце сразу несколько, сверкают россыпью разноцветных камней, Робер уже представляет, как снимал бы их ртом, обхватывая губами палец за пальцем, обсасывая, лаская языком, легонько покусывая. Что будет после – Робер даже не думает, потому что и без этого сердце бьётся в груди как сумасшедшее. Ступеньки пролетают под ногами быстро – и его спутник тоже не отстаёт, несмотря на каблуки, только крепче сжимает пальцы, холодя металлом колец. До уборной ещё один этаж, потом узкий коридор, потом поворот… К кошкам! Робер останавливается, разворачивается к Альдо – так зовут его спутника, так он представился в их первую встречу, «Альдо Ракан, он, его, приятно познакомиться», улыбаясь только густо подведёнными чёрным лайнером глазами, раздевая взглядом, – и целует, жарко, нетерпеливо, прижимая к стене, вжимаясь всем телом. У поцелуя вкус блеска для губ и сладкого коктейля. Альдо целуется и нежно, и страстно, непонятно, чего больше, стонет, закидывает свои руки ему на плечи, бренча многочисленными браслетами на запястьях. Переступает своими длинными, обтянутыми чулками в сеточку ногами, трётся выпуклостью под тонкой юбкой о его бедро. Робера ведёт, неудержимо, так, что нет сил терпеть до заветной кабинки ещё десяток бье, но ситуацию спасает Альдо: вывернувшись из похожего на захват объятия, вполголоса смеясь, манит за собой – потому что тоже знает, куда идти. Робер хлопает дверью, забывая о задвижке, – он знает, что никто их не потревожит, даже если случайно сунется сюда. Он толкает Альдо вперёд, к инсталляции, сам падает на колени, прямо на пол (один Создатель знает, как часто здесь моют, но, по крайней мере, в кабинке сухо), задирает кошкину юбку и приникает губами к члену, крупному, возбуждённому, скрытому тонким кружевом. Альдо вздыхает и смеётся: – Полегче, красавчик! Красавчик, скажет тоже, думает Робер, но Альдо подаётся бёдрами вперёд, так откровенно предлагая себя, что думать Робер уже не в состоянии. Кружевные трусы оказываются на щиколотках, Робер уверен, что дёрнул слишком резко и порвал их, стаскивая. Альдо всё равно, а ему, Роберу, тем более. К кошкам, к кошкам! Он жадно вбирает член в рот так глубоко, как только может, и зарывается носом в светлые и мягкие волосы в паху (почему-то ему казалось, что Альдо будет гладко выбрит, но так даже лучше), вдыхая запах, резкий, мускусный, сводящий с ума. Робер сосёт самозабвенно, помогая себе рукой; сначала Альдо сдерживается, а потом перестаёт и стонет в голос. Стоны отзываются эхом в отделанном чёрной плиткой пустом пространстве, тонкие перегородки кабинки их нисколько не глушат. Им обоим наплевать, они не прекращают: Робер – работать ртом, языком, губами, Альдо – всхлипывать и стонать. Прошла ли минута, десять минут, вечность – он не понимает, ему хорошо и сладко, он не чувствует ни усталости, ни напряжения, он готов не останавливаться никогда. Но Альдо не готов – он кончает ему в рот, вцепившись в плечи, откинув голову назад, так, что Роберу снизу видно только его шею, крепкую, мужественную, с выпирающим дрожащим кадыком. – Это было потрясающе, – Альдо помогает подняться, притягивает к себе в поцелуй, вылизывает рот, как будто желая забрать свой вкус обратно себе, в себя. Задыхаясь после поцелуя и от собственного возбуждения, Робер смотрит в серо-голубые глаза с расширенными тёмными зрачками – и тонет в них, как в бездонном океане. Альдо красив, как древние божества доабвенианских времён, бесполые, двуполые, трёхполые, кошки их разбери какие. Альдо совершенно точно мужчина, Робер убедился только что, но ему упоительно идёт и макияж, и завитые короткие волосы, и жемчужные серьги в ушах, не говоря о туфлях на каблуках и проглядывающем в вырезе шёлковой блузки кружевном топе. Робер бессилен понять, почему он, абсолютно обычный и посредственный, понравился такому, как Альдо. А он безусловно понравился, Альдо без стеснения флиртовал с их первой встречи, случайной лаской касался руки или волос, называл привлекательным, красивым, великолепным. Как это вообще могло произойти? – Я хочу тебя отблагодарить, – Альдо обводит глазами кабинку, – Но не здесь. К тебе или ко мне? Робер знает, что значит приглашение. Знает и не может отказаться. – К тебе, – выдыхает он. *** Квартира Альдо – просторная, обставленная со вкусом, окна в пол открывают обзор на потонувший в праздничной иллюминации город и светящееся издалека бело-алым шоссе. – Смазка на силиконовой или масляной основе, какую предпочитаешь? – как бы между делом спрашивает Альдо, смешивая в хайболах джин с тоником, а после протягивает напиток сидящему на диване Роберу. – Без разницы. Робер пьёт, не сводя глаз с Альдо, не решаясь действовать. – Тогда на силиконовой. Альдо хмыкает, тянет из его рук бокал, отставляет в сторону. Забирается на колени и, задрав подол юбки (бельё после приключения в кабинке он предпочёл не надевать), трётся о Робера абсолютно голым задом прямо через джинсы. Робер чувствует, как член отзывается, упирается головкой в ширинку изнутри, пока Альдо не расстёгивает молнию, качнувшись на пятках, ловко и быстро. Запустив руку в трусы, он начинает ласкать его и повторяет скороговоркой, какой Робер красивый и как ему хочется его немедленно, скорее, сейчас. – Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя? – на всякий случай уточняет Робер, хотя знает ответ. – А ты этого не хочешь? – Альдо хмурится, словно чувствуя подвох. Робер этим вечером выпил слишком много для того, чтобы врать и пытаться соблюдать правила приличия, алкоголь неизменно развязывает ему язык. – Я бы предпочёл, чтобы ты трахнул меня. Но ты так хорош, что я сделаю всё, что ты хочешь, как хочешь и сколько раз хочешь. Чтобы избежать неловкости после этих слов, Робер тянется к Альдо и целует, коротко, неглубоко. Тот смеётся в поцелуй. – Без проблем! – Что? Он не верит своим ушам и спешно пытается понять, не спит ли сейчас, не бредит ли. – Я говорю, без проблем. Так мне тоже нравится. Его переполняет нежностью, восторгом и похотью. Осознание того, что этот потрясающий молодой мужчина хочет его так, как хочется самому Роберу, обрушивается горной лавиной и лишает остатков разума. – Правда? – Абсолютно. Расскажи, как ты хочешь? И Робер рассказывает, честно и подробно. Альдо, отстраняется, оправив юбку и спрятав эрекцию подолом, складывает руки крест-накрест и слушает внимательно, не перебивая, не задавая вопросов. – Я всё понял, – он облизывает губы, улыбается, а потом целует, словно трахает в рот, мокро, напористо и почти грубо. Робера трясёт и его ноги раздвигаются сами собой. Альдо снова смеётся, звонко, светло, Робер мог бы слушать и его смех, и его голос вечно. Роберу не хочется торопиться, несмотря на становящееся болезненным возбуждение, хочется, чтобы вечер тянулся бесконечно. Как и мечтал, Робер медленно снимает кольца с руки Альдо ртом, обсасывает каждый палец. Альдо наблюдает за ним и широко улыбается, поглаживая роберов член через ставшую мокрой от предсемени ткань боксеров. Семь снятых колец лежат аккуратной кучкой на спинке дивана, Робер выпускает изо рта последний палец, и только тогда Альдо выдавливает лубрикант из тюбика в ладонь и велит раздеться. Робер скидывает одежду на пол и ложится животом на сиденье, разводит ягодицы, раскрывает себя, без капли стеснения, потому возбуждён до безумия, и больше пальцев Альдо в себе хочет только его член. – Хочешь так? Или повернёшься ко мне лицом? – Повернусь. Потом. Альдо, пожалуйста, – голос срывается, не слушается, приходится говорить с долгими паузами. В носу щиплет от чувств, когда он понимает, что в хороших руках. Альдо безупречен, Альдо нежен, Альдо растягивает его бережно и умело. Робер готов кончить без рук, только от одних этих искусных ласк, перед глазами радужные круги в снопах белых искр, закатное пламя, рассветное море, всё сразу. – Ты такой красивый, Робер. Позволишь смотреть тебе в глаза? – Альдо кладёт ему руку на плечо. Робер не понимает ни слова, но кивает, сейчас он согласен на всё, лишь бы Альдо не переставал касаться его везде, лишь бы сделал наконец своим. Помогая устроиться на диване удобнее, Альдо заботливо подкладывает маленькую подушку ему под поясницу, а потом входит аккуратно, без боли, постепенно и давая привыкнуть. Робер закатывает глаза. Не давая дёрнуться, Альдо толкается смелее, ускоряется плавно, каждый раз надавливая изнутри мягко и правильно, так, что прошибает разрядом электричества. Робер знает, что не продержится долго, он стонет, сжимается, стискивает кулаки, стонет снова. Его любовник думает не только о своём удовольствии: не переставая двигаться, доводит его до финала быстрыми, отточенными движениями, обхватив член уверенно и сильно. Робер кончает со стоном, почти переходящим в крик, и Альдо, ловя отголоски его оргазма, изливается следом, толчками заполняя изнутри горячим семенем, хрипло дыша. Роберу немыслимо, сумасшедше хорошо, он цельный, наполненный, завершённый. Альдо шепчет какие-то нежности, гладит его по спутанным, выбившимся из хвоста волосам, по лицу, целует. Проваливаясь в беспамятство, Робер мечтает лишь о том, чтобы случившееся повторилось не раз и не два: на этом диване (ему однозначно потребуется клининг), в кровати, в туалете, в гараже, на парковке, в машине, в лифте, под звёздным небом на траве… Много-много раз, желательно – всю жизнь, пока они дышат, видят, думают, чувствуют. Пока Робер может целовать эти накрашенные розовым блеском губы, а они отвечают пылко и искренне. Пока может держать в своих руках руку с красивыми длинными пальцами, способными дарить невыразимое наслаждение. Пока может отдаваться ему, лишаясь рассудка, забывая самого себя. – Спи, Робер, – слышит сквозь сон он и ощущает, как тёплые руки укрывают его пушистым пледом.