Let me be your superhero

Никто не мог подумать о том, что они будут вместе. Это даже представить было сложно, в мыслях у многих не складывалась эта картина, но все кто заметил, молча прикрывали глаза и лишь понимающе кивали. Кацуки с его неимоверно взрывным и грубым характером, и Шото, само олицетворение спокойствия и терпения. Даже учитывая, что со временем Кацуки стал сдержаннее и мягче в своих выражениях и действиях, он всё равно оставался тем же взрывным и хамоватым парнем. Может так на него повлиял Тодороки, усмирив Кацуки, а может и наоборот. Сам Шото стал не таким замкнутым и тихим, как раньше. Чаще проводил время со всеми в общей комнате, общался и даже умудрялся шутить, пусть и не всегда удачно, но он пытался. И у него получалось. Эти двое дополняли друг друга, залечивали раны и поддерживали так, как умели. И их всё устраивало.

***

Первый кто задумался о том, что “что-то не так” был Кацуки. И он готов был в тот момент взорвать всё, что попадалось под руку, если не себя или кого-то рядом. Сидя за обеденным столом, блондин краем глаза наблюдал за притихшим в углу стола двумордым, бесцельно перемешивающего палочками холодную лапшу. По виду он был явно далеко в своих мыслях и возможно уже вовсе забыл про то, что еду надо есть, а не ковырять в ней палочками. В тот день Старатель сражался с Ному в центре города его префектуры и за этим следила вся страна, затаив дыхание. Даже несмотря на их тяжелые семейные отношения, младший Тодороки перенервничал и распереживался, что было не свойственное этому вечно холодному и стойкому на вид парню. Было странно видеть того непривычно бледным, дрожащим и тяжело дышащим в собственные ладони, пытаясь привести себя в чувства. Он ненавидел отца, но не мог с собой ничего поделать и принять по настоящему факт того, что испугался за отца, который одержал в этой битве победу, отделавшись не слабыми травмами. Даже несмотря на ненависть, этот мужчина был родным ему человеком и осознание факта того, что тот чуть не умер слегка подкосило и так держащуюся на соплях нервную систему Шото. - Двумордый, прекрати в еде ковыряться, ешь нормально или не порти аппетит своей кислой миной, - бурчит Кацуки, хмурясь и залпом допивает чай. Он не умел поддерживать, да и ему это нахер не сдалось, но потерянный вид Тодороки вызывал странное чувство дискомфорта, которое было сложно объяснить. Как и причину появления этого странного дискомфорта и тяжести где-то в груди. Но его тактично игнорируют или просто не слышат. Уточнять этот момент Кацуки не собирался, его это уже начало не слабо раздражать. - Эй, я к тебе обращаюсь, - чуть громче говорит блондин, стукнув кружкой по столу. Тодороки чуть дергается, словно приходя в себя или выныривая из вороха своих мыслей, переводя взгляд на почти закипевшего Кацуки. Но взгляд Тодороки прожигал, и нет, не злостью или негодованием за повышенный на него тон, а холодом и безразличием. Словно это не ему сделали нелепое замечание, вырвав из своих размышлений. - Так отсядь, раз раздражаю, - выдает Тодороки ровнодушно, прикрывая глаза и выдыхая. Он прикусывает губу и через несколько секунд всё таки начинает есть, но по нему отчетливо было видно, что это скорее машинальное действие, чем желание поесть. От его тона и даже резкости сказанных слов, у Кацуки отвисает челюсть и сидящие неподалеку Каминари с Момо замирают, округлив глаза. - Что ты... Блять, да ну тя нахер, - начинает Кацуки, но решает сдаться, оставив этого придурка наедине со своими мыслями и продолжать давится холодной собой. Не хватало ещё на него нервы и силы тратить, пусть страдает себе наздоровье. Но оказавшись в своей комнате, Бакуго сдувается и хлопает глазами, обрабатывая произошедшее несколько минут назад. Почему от такого вида двумордого он так странно себя почувствовал, а этот взгляд и брошенная фраза ощущалась как пощечина и унижение его достоинства? Схренали он себя так ощущает? После того случая, они не разговаривали друг с другом, даже не обменивались взглядами, словно не знали друг друга. И не важно, что до этого они и так практически никак не контактировали. Хотя скорее Кацуки отстал от Шото, перестав докучать его своими орами и криками, переключившись на Дэку по полной, а Шото был рад остаться в покое и тишине, правда в какой-то момент ему стало не хватать ворчания одноклассника и его негодования от всего, что двигалось или дышало не так. Но их контакт возобновился вновь, хотя это можно было назвать вынужденным столкновением или обстоятельствами, инициатором которого стал на удивление Шото, пришедший к Кацуки в комнату однажды вечером. - Чё надо, - даже не вопрос, а скорее легкая угроза от раздраженного и вымотанного тренировками, домашкой и учебой от Кацуки, который собирался лечь спать пораньше или позалипать в какую-то дурацкую игру на мобиле. - Ты ведь хорошо знаешь математику, - начинает Шото, приподнимая тетрадь с ручкой, немного наклоняя голову в бок, - ты.. не мог бы помочь с новой темой? Я не могу разобраться. - Я те чё, в репетиторы нанимался? Иди Ииду доставай или Дэку, я те помогать не буду, - шикает парень, скрестив руки на груди и крививится, но на душе становится приятно, что его познания в науках завуалированно поощряют. - Я подходил, но оба заняты, - на выдохе говорит Шото, опуская руку с тетрадью, - ладно, я пойду. Шото начинает отходить от двери блондина, уже прикидывая варианты того, как разобраться в этом самостоятельно и стоит ли просить учителя позаниматься с ним потом отдельно, но слышит недовольное ворчание, а после несколько шагов и скрип дверного косяка. - Эй, - в привычной манере зовёт Бакуго, хмурясь и указывая большим пальцем в свою комнату, когда Тодороки оборачивается, - будешь тупить, я тебе мозги вышибу. На этом и начались их внеплановые посиделки за домашкой то в комнате Бакуго, то в общей комнате. Потому что Кацуки наотрез отказался идти к Тодороки, его напрягал стиль его комнаты и находится там не хотелось, ровным счетом никогда. Как оказалось, Тодороки решал задачи и примеры слишком длинными формулами, уходя в самые дебри, от чего Кацуки каждый раз бесился, скрипя зубами видя эти многоэтажные столбики и путаницу в числах. Но он старался терпеливо объяснять гетерохрому, довольно понятно и внятно, как решать и подсказывал небольшие обходные пути, чтобы решать быстрее и не делать тупых, со слов Кацуки, ошибок. - А ты говорил, что не сможешь, - усмехается Бакуго на их пятой по счету такой "посиделке", откладывая тетрадь Тодороки после проверки очередного примера, - теперь всё правильно, можешь же, когда хочешь. Тодороки облегченно выдыхает, почесывая затылок, после активной мозговой деятельности. Голова кипела от количества информации и того, что пришлось перестроиться на новый способ решения, который пусть был и легче, но непривычнее. А в ответ за помощь с математикой, которой они продолжали заниматься, так как всплыли и другие слабые места у Тодороки, гетерохром стал помогать Кацуки с английским, который тот терпеть не мог и его максимум всегда был, это пара матов, каверканье слов на подобии - кукумбер или лангуаге и корявое чтение, от которого вяли уши. А Шото хорошо знал английский, за счет того что отец был про героем, да и мама хорошо владела языком, поэтому ему с детства вдалбливали второй язык, за что он искренне мог сказать спасибо. - Блять, да не понимаю я как запомнить эту херню, - рявкает Кацуки, тяжело выдыхая и откладывая ручку в сторону, уже готовый бросить эту затею с изучением, - нахер мне нужен этот презент и вся эта херь? - Ты просто думаешь слишком много, - усмехается Тодороки, подсаживаясь ближе, - пока ты будешь думать о том, что должен это просто вызубрить и будешь делать как на автомате, просто запоминая слова и правила, ничего не выйдет. Начни понимать логику языка и поставь себе цель, для чего ты хочешь разобраться в этом языке. Озвучивай предметы у себя в голове, которые ты видишь, свои действия и всё в этом духе. И поверь, прогресс будет на лицо. - Ты щас недельный свой запас слов потратить решил? - хмыкает Бакуго, смотря на непонимающего Тодороки, что сидел глупо хлопал глазами, явно не понимая что имел в виду блондин, - тц.. забей. Давай, чё там дальше. Бакуго прикусил щеку, краем глаза невольно наблюдая за тем, как Шото сосредоточенно что-то ему объяснял, провалившись в свои мысли. Поэтому пришлось просить Шото снова ему всё объяснить всё по второму кругу, потому что он, блять, засмотрелся. За всеми этими дополнительными занятиями, они незаметно, но сблизились. Стали чаще общаться по поводу и без, обсуждали разные стратегии, предстоящие испытания, битвы и помимо умственных нагрузок, иногда по вечерам выбирались потренероваться на заднем дворе. - Ты че то шибко общительный стал, - говорит Кацуки, отжимаясь, пока Тодороки практиковал какой-то новый приём, - у меня от твоей болтовни иногда мозг кипит. - Ты и половины не слушаешь, - отвечает Шото и он чертовски прав. Половину слов Бакуго пропускал сквозь себя и хватался только за отрывки, которых хватало, чтобы собрать полную картину воедино. Но не всегда. - Завали а, - фыркает Кацуки и переходит на другие силовые, - нашёлся умник. И диалогов со временем стало больше, но бывали дни, когда оба молчали, просто отдыхая в тишине рядом, пока делали домашку или были в своих комнатах, отсыпаясь после тяжелых будней. Но всё перевернулось с ног на голову, когда они уснули за просмотром какого-то нового фильма в общем комнате, в окружении одноклассников. Днем у них были сплошные тренировки и всех загоняли так, что было удивительно, что некоторые нашли силы на просмотр фильма, но премьеру этого кино ждали почти все, кто находился в комнате. Бакуго развалился с краю дивана так, что при желании на него можно было лечь и использовать в качестве подушки, а Тодороки,сидевший рядом, сполз на плечо Бакуго, головой уткнувшись ему чуть выше груди, а рука оказалась зажата между их телами - она точно будет болеть после этого. - Эй, мне кажется это сейчас? - слышится шёпот Серо, который первый это заметил. Если бы не футболка с черепом, по которой можно было определить что это именно Бакуго, в полумраке можно было бы воспринять, что Шото спит на подушке или просто свернулся в неудобную позу, потому что голову Бакуго запрокинул назад и она почти не была в поле зрения тех, кто сидел на полу или чуть сбоку. - Да пусть спят, заслужили. Я бы сама щас дала храпаку, - говорит Джиро, потирая затекшую поясницу, - но выглядит неожиданно. Мина, сфоткай на память, будет чем потом побесить блондинку. И так они проспали до утра, ведь трогать их не стали, лишь укрыли пледами. Оба спали как убитые, а негромкий храп Кацуки дал понять, что если его разбудить, он взбесится из-за того, что его разбудили, а потом и от того, что на нём почти развалился Тодороки. И будет не весело и не мило уже никому. Продрав уже утром глаза от бьющего в лицо солнца, Кацуки зевает, тихо матерясь из-за затекшей шеи, спины и рук. Да и дышать было подозрительно тяжело, словно на нём что-то или кто-то лежал. Он не сразу слышит чужое тихое сопение откуда-то снизу, не сразу ощущает горячее тело, что прижималось к нему. - Чё за нах... - но он не договаривает, замечая двухцветную макушку, что покоялась на его груди. Он замирает, пытаясь понять, у него голюны или это сон? Только вот ощущение тяжести чужого тела, дыхание и еле ощутимого биения чужого сердца на уровне живота было слишком реальным. Первая мысль и желание, спихнуть с себя обнаглевшего нарушителя его личного пространства, что мало того что развался на нём, так ещё и придавил ему ногу своей тушей. Но он этого не делает, лишь пялится на растрепанные и чуть торчащие в разные стороны двухцветные волосы, из под которых он видел лишь острый кончик чужого носа. Он вслушивается в спокойное дыхание, стук сердца и закусив губу, хмурится. - Пиздец , - закрыв лицо свободной рукой шипит Кацуки, жмурясь и пытаясь совладать с вспыхнувшим внутри него ураганом, нет, тайфуном эмоций. Почему-то было приятно ощущать горячее тело, прижатое к нему, как размеренно вздымается от ровного дыхания чужая грудь, чувствовать тепло в местах соприкосновения их тел и запах. Желание спихнуть мирно спящего на нём придурка затихает, но Кацуки одновременно с этим продолжал злиться на ситуацию, в которой сейчас находится, не пытаясь предпринять ничего для её решения. Шото открывает глаза примерно через сорок минут и что-то невнятно прохрипев, начинает шевелиться, вытягивая ноги и потягиваясь. Он приподнимает голову и зевнув, сталкивается с алыми глазами напротив, что смотрели в упор. Парень медленно моргает, явно прогружаясь и пытаясь проснуться окончательно, смотря то на нос, то брови, а потом снова в глаза Бакуго, который с удивительным спокойством смотрел в ответ. - Ты мне ногу отлежал, половинчатый. Слезай пока я тебя не прибил к херам собачьим, - говорит Бакуго спустя примерно две минуты их гляделок. И после этих слов полуслипшиеся глаза Тодороки чуть проясняются и он наконец осматриваться, - у тебя есть 3 секунды. Скорость, с которой подорвался Тодороки, можно было бы позавидовать, не учитывая тот факт, что он чуть не полетел на пол, успев схватиться за спинку дивана в последнюю секунду. - Прости, - прокашлявшись говорит Шото, сев на другой части дивана, потирая лицо руками. И Бакуго готов поклясться, что щеки этого придурка порозовели и явно не от того, что он усиленно тер лицо руками. - Сделаем вид, что это общая галлюцинация, - поднимаясь и хрустя суставами мямлит Бакуго, потягиваясь, в надежде размять и растянуть затекшие от долгого пребывания в одном положении мышцы и кости. И они правда забывают про это или стараются делать вид что забыли, лишь периодические странные взгляды Шото не давали Кацуки покоя, выводя из себя за несколько секунд. Они продолжали заниматься вместе, вести диалоги о всяком, но всё чаще просто молчали, сидя рядом. А дальше всё начало идти по накатанной. Воздух пропитывался запахом огня, крови и страха, всё это сочилось со всех сторон и давило. К такому был не готов никто. Новые раны поверх тех, что не успели затянуться, появлялись всё чаще, слёзы отчаяния и бессилия в ситуациях, на которые не мог повлиять никто, крики людей пронзающие ледяной воздух в ночи и на рассвете. Улицы пустели, города разрушались, словно дома были сделаны из песка или бумаги, складываясь гармошкой на глазах или разлетаясь как конструктор, а привычная и спокойная жизнь стала казаться бредовым сном. Некогда голубое небо было вечно затянуто смесью туч, густого смога от пожаров и различных примесей от причуд и их реакций друг на друга. Сквозь эту адскую смесь, редко пробивались лучи солнца и уже казалось, что оно не появится никогда, а редкий дождь казался черным и ядовитым. Сидеть на холодной крыше их школы было тяжело. Свесив ноги с края и смотреть на разрушенный город, где тут и там виднелись столбы от недавно потухших пожаров или чьего-то источника тепла, пропитания. Яркий и сияющий когда-то город превратился в руины и становился прекрасной альтернативой ада, хотя может даже в аду было приятнее и теплее, чем сейчас в Японии. - Эй, придурок. Тебя ищет Момо, - слышится голос Бакуго, сопровождающийся стуком тяжелой подошвы его ботинок о бетон, тихим звоном гранат на его поясе и шелесте огрубевшей от частых стычек ткани костюма. - Скоро вернусь, - отсраненно отвечает Шото, прикрывая глаза и опуская голову. Ему стало необходимо в последнее время оставаться наедине с собой, чтобы разобраться в своих мыслях, уложить всю информацию по полкам, но каждый раз приходилось делать это по новой. Эмоции били через край и держать их в себе становилось всё сложнее. В какой-то степени он стал понимать вспышки гнева Кацуки, который наоборот становился всё тише и редко напоминал о своём дерьмовом характере, превращаясь больше в жуткого призрака, который будет пожирать тебя взглядом, а не оглушать своим рёвом. - Прекрати винить себя во всем этом дерьме, - опускаясь рядом под удивленно непонимающий взгляд Тодороки, говорит Кацуки, рассматривая город перед ними, что был как на ладони, - ты бы ничего не смог сделать тогда, ты был пиздюком. Зато можно сделать что-то сейчас, но если ты продолжишь окунаться в то что было и думать, сам же и утонешь в этом дерьме. - С чего такая щедрость? Меня ждёт жестокая расправа? - с усмешкой спрашивает Шото, поднимая голову к небу, всматриваясь в однотонно серые массы. Он был бы рад отпустить мысли о семье, о “воскресшем” брате, о том, что видел за несколько недель, перед глазами всё ещё стоял бетонный пол, залитый кровью в смеси с грязью. Их практически не допускали в районы, где всё было совсем плохо, чтобы их психика окончательно не треснула от увиденного. Как бы отчаянно они не рвались помогать про-героям, они всё ещё оставались детьми, которых старались отговорить участвовать во всём этом, но кто, если не они? Ряды героев редеют с каждым днём, остаются единицы, способные сделать хоть что-то. - Я тут пытаюсь поддержать, а он выёбывается, - Кацуки переводит взгляд на Тодороки, натянув маску на лоб, примяв жесткие волосы, и чуть тише, немного неловко добавляя, - я просто не хочу, чтобы ты сошёл с ума в этом аду. - Я ценю это, - честно отвечает Шото, прикусывая щеку и прикрыв глаза, вслушивается в шум вокруг. Ветер, голоса где-то внизу, гул механизмов и защитных барьеров вокруг, защищающих от возможных нападок злодеев и шумное дыхание рядом, - тебе тоже бы беречь себя, не думаешь? - Сам разберусь, - тут же огрызается Кацуки, но не так, как мог сделать раньше. Он скорее отплевывался, отводя тему в сторону и Шото делал тоже самое. Оба понимали, что может ждать впереди. Неизвестность пугала, будоражила и не давала спокойно существовать, выжирая остатки сил и рассудка. Они долго сидели молча, прекрасно зная о чём думает каждый из них, какие мысли крутились в головах бесконечным потоком. Им было страшно и этот страх был горький, липкий и холодный, пробирающий до самых костей, сковывая и мешая двигаться, от него хотелось отплевываться и запить чем-то сладким, чтобы перебить этот отвратный вкус на кончике языка. Но чем дальше они заходили, тем меньше на это обращалось внимания, игнорируя и двигаясь на автомате. - Эй, - подаёт голос Кацуки, после тяжелого, но в то же время приятного молчания, подогнув одну ногу к груди, упираясь локтем в колено, смотря куда-то в сторону, избегая прямомого контакта с Тодороки, - не смей умирать, понял? Эта фраза ощущалась как удар под дых, выбивающая из легких весь воздух, но почему то она ощущалась не как простая просьба от товарища, с которым ты сражаешься за сотни жизней и борясь за своё существование в разваливающемся мире. Это была мольба, впитавшая в себя все переживания, страхи и чувства, что остались внутри, продолжая прожигать грудь своим теплом и освещать путь слабым светом. Это просьба дать обещание, что они вернутся на эту крышу. Что они снова сядут вот так рядом, даже если будут избиты, измученны и еле дышать. Но они снова сядут тут, разговаривая о свободе и мечтах, как пару месяцев назад, когда мир не был на грани взрыва. На щеку капает холодная капля дождя, словно одинокая и горькая слеза. Небо плачет вместо них, ведь они уже не способны, сил на слёзы не было, да и плакать было попросту нечем. Плакать было бессмысленно, это не поможет и лишь ослабит, раздавит сильнее. - Как и ты, - еле слышно шепчет Шото, сглатывая острый ком в горле, закусывая губу и закрывая глаза. Хотелось вернуться туда, где было ярко, шумно и пахло свободой, тяжелыми тренировками и кофе по утрам, - вернись живым, герой. На той крыше, они сидели в молчании ещё долго и посмотрев в потухшие от усталости и пережитых кошмаров глаза друг друга, они впервые обнялись, вжавшись в друг друга. Они не умели говорить прямо, они не умели выражать свои эмоции правильно, говоря лишь знаками и жестами, цепляясь друг за друга, как за последнюю надежду на здравый рассудок и последний свежий глоток воздуха перед тем, как легкие будет обжигать от запаха крови и гари нескончаемых пожаров. Несмотря на звенящую в ушах тишину, они понимали о чём думали, они понимали что значат эти объятья для них и к чему это приведет. Они жили несколько месяцев с этими мыслями, боялись, неловко сталкиваясь и прощупывали почву по своему - изучая, присматриваясь и анализируя ситуацию, проверяя уровень дозволенной дистанции. Им нужно вернуться, чтобы закончить этот неначатый диалог, решить что с этим делать и как дальше двигаться.

***

Первая масштабная битва обернулась крахом для всех. Не было победивших и проигравших, были лишь сломанные кости, глубокие раны, потери и отчаяние. Все бились, отчаянно выгрызая шанс на победу и жизнь, оборачиваясь чтобы посмотреть, что осталось там позади, кто ещё был способен двигаться и сражаться. Противный металлический вкус на языке хотелось сплюнуть, потому что чем дольше он ощущался, тем сильнее тошнило. Стоя посреди обломков домов и грязи, Шото зажимал рану Бакуго на боку, хрипящего от нехватки воздуха и крови во глотке. - Шото, отведи его в безопасное место. Бегите отсюда, - хрипит Старатель, держась за обломки стены, стискивая пробитый насквозь бок. У них не вышло справится с Шигараки и сейчас на кону стояла не просто победа, а жизнь целой страны, - пока он ослаблен и дезориентирован, бегите. Скоро прибудет подмога. - Нахер, - хрипит Бакуго, поднимая голову и более устойчиво встаёт на ноги, сплевывая кровь. Будь у него сейчас чуть больше сил, он бы не сидел тут и не хрипел как старый двигатель, дрожа непонятно от чего, от боли или от того что голова начинает идти кругом от потери крови и шока - мы все тут поляжем в любом случае, один хер уходить. - Это и наша битва, мы обязаны сделать хоть что-то, - давит Шото, сильнее зажимая рану Бакуго, покрывая его кожу тонкой коркой льда, чтобы кровопотеря была меньше, - ты сам еле стоишь, тебя не хватит на ещё один удар. Ты не выдержишь. Это был тупик для всех. Они были разбросаны по разным сторонам, отрезаны от связи и не знали кто где находится и в каком состоянии, а сами они еле стояли на ногах, держась сейчас за счёт стен и окаменевших от напряжения и боли мышц. - Вы ещё дети, вам не место тут, - шипит Старатель, прижигая рану ладонью, терпя боль и тошнотворный запах собственной горелой плоти, - вы не должны быть тут. Впервые когда Шото видел, что его каменный и вечно хмурый отец боялся, и не за себя, а за тех кто был вокруг. Он наплевал на себя ещё в день, когда сразился с ному и чуть не погиб там, поставив цель выстоять до последнего вдоха и защищать до конца что было дорого, даже если сейчас трещал по швам. - А это не вам решать, - огрызается Кацуки, отталкиваясь от Тодороки, пытаясь отойти, но теряет ровновесие и падает на колени вместе с Шото, шипя и ударяя кулаком по земле. Он начинал дрожать сильнее, а алые глаза горели огнём, сдерживая рвущиеся наружу слёзы. Битва внутри него была не слабой, он рвался в бой, но тело не двигалось, сил не осталось. Последовавшая практически сразу стычка со злодеями доставила не мало хлопот, но они смогли устоять до момента, пока не придёт подмога. Старатель был где-то впереди, Бакуго еле стоял на ватных ногах, опустив руки и голову, а Шото лежал на земле, пытаясь понять, ему жарко или холодно. Сил не осталось, даже боль от полученных ран не беспокоила, тело просто онемело. - Не смей, - еле слышно хрипит Бакуго, падая рядом словно мешок с землей, хмурясь от пронзающей всё тело боли, - ты обещал... обещал не умирать. Шото смотрит на Кацуки, измазанного в грязи и крови, своей и возможно чужой. Он смотрел ему в глаза, держась в сознании из последних сил, прекрасно понимая, что терять связь с реальностью в его положении опасно. - Разговаривай, - почти одними губами говорит Шото, стараясь перевернуться или вовсе сесть, чтобы зажать раны блондина или прижечь, но тело не слушалось, - не молчи. Нельзя. - Ты до сих пор раздражаешь, - с слабой усмешкой выдаёт Кацуки, на долю секунды прикрывая глаза, но тут же дергается и приходит в себя, делая шумный и резкий вдох, - твоё вечно холодное лицо, голос, ты бесишь... тц, блять. Шото смотрит на того и губы дергаются в слабой улыбке, а после он переводит взгляд в небо. Из-за битвы, небо слегка рассеялось и сквозь тучи пробивались яркие солнечные лучи, словно намекая, что надежда есть. - Как и ты меня. Я не могу найти этому объяснения, - говорит Шото, закашливаясь и отворачивается, сплевывая сгусток крови, ощущая, как тело перестаёт слушаться вовсе. Силы уходят на то, чтобы держаться в сознании и не отключаться, и от этого тяжело, - мы доберемся до конца и обязательно... Обязательно победим. - Не отрубайся, половинка, - хрипит Кацуки где-то сбоку, и Шото выныривает из затягивающей его темноты сознания, снова видя перед собой проясняющееся небо, - сам ведь сказал. - Сил нет, уже не выходит, - шепчет Шото, поворачивая голову на Кацуки, лежащего в позе эмбриона, - но мы дали обещание, что не умрем. В ответ он получает лишь кивок. Сил не было у обоих, они могли лишь покорно ждать помощи, всматриваясь в черты лица друг друга, периодически активируя причуды , чтобы не уходить слишком сильно в мысли и не засыпать. И это помогает.

***

Когда же весь класс был потресен во второй раз и словно пропущен через мясорубку, было понастоящему страшно. Каждый смотрел в лицо смерти и своему страху, кто-то смотрел на то, как умирает близкий человек и этот же человек создаёт адское пекло вокруг себя, желая похоронить, сжечь заживо всё в ближайших несколько десятков километров. Кто-то перешагнул через смерть, встав снова, борясь с жжением в мышцах, но адреналин сделал своё дело. Настало время где у каждого появились свои приступы тревоги, новые страхи и переживания, с которым приходилось мириться и искать способы борьбы с ними. Как заклеить эти раны, как сделать так, чтобы они не болели и не мешали жить. Долгое восстановление и попытки начать отличать реальность от кошмара, находясь под капельницами с сильными препаратами, пакетами крови и противным запахом антисептика. Но постепенно всё медленно возвращалось на привычный лад, медленно все приходили в себя и возвращались по одному, наблюдая, как восстанавливается мир после огромного потрясения и самой великой в их истории победы. После пережитого, Шото думал, что сойдет с ума либо у него напрочь отобьет здравый рассудок от ночных кошмаров, что приходили каждый раз, стоило лишь задремать и ощутить хоть немного схожий на кровь или гарь запах. Хотя ничем подобным пахнуть не могло, даже от него самого, ведь он насквозь пропах антисептиком, лекарствами и больницей, даже когда вернулся в общежитие, где его встретили с теплыми улыбками и крепкими объятиями. Класс снова был в сборе, они избиты и покалечены, но они снова вместе. Первая встреча с Кацуки после той битвы, была в больнице, тогда Шото думал, что раздавит парня в объятьях, и это было взаимным. Хотя это причиняло не слабую физическую боль, но этот контакт был необходим, он был нужен им обоим. Конечности болели и тряслись от резкого выброса адреналина, а глаза щипало от скопившийся в них влаги. Но всё в порядке, они оба живы, чувствуют дыхания и стук сердца друг друга, ощущают тепло. Они сдержали обещание и вернулись живыми, пусть и искалеченным как телом, так и душой. Они пытались поговорить, начать тот неначатый диалог, но он не шёл, их хватало лишь на молчание, сидя рядом на крыльце общежития или в общей комнате, и пока что этого хватало. И это помогало, постепенно исцеляло и возвращало в привычное русло жизни. Они практически всегда были в поле зрения друг друга и общались не словами, о короткими взглядами и жестами. Словно убеждаясь в том, что всё хорошо и можно продолжать заниматься своими делами дальше, не переживая. Никто никого не трогал лишний раз, не расспрашивали о состоянии, старались помогать тем, кто был временно ограничен в подвижности из-за полученных травм и если нужно, просто молча сидели все вместе. Так было легче. Так было спокойнее всем. Каждому в классе это было необходимо, видеть своих друзей сидящими напротив - кто-то читал книгу, кто-то что-то обсуждал, стараясь отвлечься и забыть события тех дней, а кто-то тихонько сидел в кресле или дремал. Спать вместе они начали совершенно случайно, а может и нет. В ту ночь Шото проснулся в холодном поту, вновь увидев всё те же сцены, тот ужас и никак не мог отделаться от запаха и вкуса крови во рту. Он сдержал рвотный позыв, когда резко вскочил после пробуждения, рвано хватая воздух ртом, взглядом метаясь по всем предметам, что были в комнате. Прошло уже больше месяца, а его мозг всё никак не мог оставить позади пережитые эпизоды. Когда ему сказали, что мозг постепенно забывает самые травмирующие события в жизни, он поверил, но сейчас уже не верил. Либо его хорошо приложило о землю, перекосив мозг или на нём это просто не работало. После таких снов, Шото знал, что уснуть больше не получится и весь остаток времени до запланированного пробуждения, он будет пялиться в потолок и пытаться разложить всё по полкам снова. Поэтому он сдирает себя с кровати, натягивая на себя первую попавшуюся под руку кофту, выползая из комнаты в сторону кухни. Горячий чай с разными травами привлекал куда больше чем стакан прохладной воды, да и мог помочь привести разбушевавшиеся нервы в порядок, а там может и уснуть получится, хотя это маловероятно. За чтением какой-то статьи и с полупустой кружкой чая его застаёт Бакуго, шаркая тапками по полу. Они несколько секунд смотрят друг на друга, а после парень скрывается за перегородкой кухни, гремя кружкой и шурша упаковкой от чайных пакетиков и сахаром. - Снова кошмар? - немного хриплым голосом спрашивает Бакуго, сев рядом с Тодороки, грея руки о теплую керамику. - Ты догадливый, - спокойно отвечает Шото, делая глоток приятного на вкус чая с мелиссой, который ему подарила не так давно Момо. Он и правда помогал, а приятная отдушка и привкус свежей мелиссы приятно разливался на языке, перебивая кажушийся привкус крови, - а ты чего не спишь? - Не мог уснуть, а потом услышал как ты шарахаешься по коридору, - отпивая теплую жидкость из своей кружки говорит Бакуго, переводя взгляд на Шото. Тот продолжал смотреть вперед, вглядываясь в полумрак комнаты, а его профиль мягко освещал горящий на кухне свет от вытяжки. Кацуки не знает, какой чёрт его дернул, но он осторожно тянется рукой к волосам Тодороки, заправляя за ухо торчащую в сторону белую прядь волос. Прикосновение было мягким, осторожным, но от осознания, краснеют и застывают оба, смотря друг на друга неловко и удивленно. - Блять, - хрипит Бакуго, до боли кусая щеку и резко отворачивается, надеясь, что в полумраке не было видно, как покраснели его уши, - торчащая прядь просто бесила. - Всё нормально, ты можешь прикасаться, - после, по ощущениям, бесконечной паузы говорит Шото, допивая свой чай. Он правда был не против, это не вызывало странных или отталкивающих ощущений, скорее наоборот. Было приятно. Взгляд Бакуго медленно перемещается от окна на парня, снова встречаясь с разноцветными глазами Тодороки. Он ожидал, что Шото сейчас его отчитает или промолчит, как делал это периодически, но он этого не сделал, он не сделал ничего из этого. Наоборот, дал добро прикасаться к себе и смотрел так приторно спокойно и мягко, что сводило зубы. Следующая секунда ощущалась взрывом всех эмоций, ощущений в теле и скрипом шестеренок в голове, а действие, сделанное импульсивно, мозг оправдывал попыткой заполучить желанный трофей любой ценой, а в случае отказа, смириться со своей тупостью и безрассудством, кусая локти от напряжения. Бакуго резко подается вперед, накрывая губы Тодороки своими, замирая и даже не дыша, словно давал тому шанс отстраниться, ударить и оттолкнуть, но Шото снова делает абсолютно наоборот, раскрывая губы в ответ. Поцелуй выходил неловким, больше похожий на осторожные прикосновения губами, но постепенно, чем дольше они оставались в таком положении, тем больше уверенности и понимания, как это нужно делать появлялось. Скрип отодвигающегося стула в тишине кухни на несколько секунд оглушает, но закручивающийся узел в животе и жар чужого дыхания перекрывал это ощущение. Кацуки сам не понял, зачем это сделал, но он сначала слегка наваливается на Тодороки, а после тянет к себе ближе, заставляя бедрами упереться в столешницу. Собственные ладони он примостил на талии гетерохрома, слегка сжимая, пока Тодороки обвил его шею руками, прохладной ладонью зарываясь в растрепанные волосы на затылке блондина. Прикосновения становились всё увереннее, поцелуй всё жарче и глубже, словно вокруг них не было огромной общей комнаты, где в любой момент мог появится кто-то из одноклассников и застукать их. Но прерваться их заставляет неожиданный, но тихий стон Тодороки, стоило Кацуки коснуться его щеки и провести большим пальцам около уха. Оба красные от смущения и накатившего возбуждения, ещё сильнее растрепанные и тяжело дышащие друг другу в губы. Глаза в глаза, лоб ко лбу, сердце к сердцу и рука к руке. Они спасение, маяк и спасательный круг друг для друга. А после тихий смех Тодороки и недовольное бурчание Кацуки на тихие и невнятно сказанные ему слова. После того дня, они периодически спали вместе, когда мучали сильные кошмары или бессонница, потому что рядом было спокойнее и легче, особенно когда просыпаешься в панике, а тебя обнимают и прижимают к груди, позволяя прижаться и выровнить дыхание. С того дня они стали ещё ближе и в тот день началась новая глава их общей истории. Все остались живы, даже если сильно пострадали и сейчас залечивали свои раны, скрипя зубами от боли. Весь ад был позади, осталось только пережить его последствия и начать дышать по новой, не переживая о том, что завтрашний день может стать для них последним.

***

Время не лечит, время учит жить с болью, принимать её и искать способы борьбы с ней. Никто ничего не забыл, но все нашли способы справляться с пережитым по разному. Кто-то до сих пор пожинал плоды полученных травм и учился чему-то заново, кто-то поддерживал и помогал в этом. Каждый вырос как физически, так и в личностном плане. Новые установки, взгляды на те или иные вещи, но они всё ещё оставались и хотели оставаться детьми, хотя бы в стенах общежития. И никто не был против. В начале третьего года обучения, все ребята решили собраться и устроить праздничный ужин с развлечениями и закусками, пока у них ещё было свободное время и возможность наслаждаться беззаботной жизнью от уроков, домашки, изнурительных тренировок и стажировок. Правда некоторых личностей, точнее одну личность, пришлось тянуть за шкирку, но это оставили на другого человека, зная, что там свои рычаги давления и интонация на просьбы. - Свали, придурок. Не умеешь резать не берись! - рычит Кацуки, отгоняя Киришиму от стола под его ворчание. Навыки Кацуки в готовке поражали всех до сих пор, можно было долго наблюдать за тем, как он управляется с ножом, нарезая овощи мелкими и ровными кусочками. Особенно когда парень раздался в плечах, вытянулся и выглядел как с обложки журнала. Особенно когда не корчил рожи и не пытался подорвать кого-то за не так сказанные слова. - Бро, ну я предлагал пойти помочь, ты меня послал, - усмехается Киришима, передавая другу нож, получая в ответ лишь недовольное ворчание, - но я все таки рад тебя видеть. - Завали жужжалку, пока тебя не порезал на салат, - рявкает Бакуго, приступая к нарезке овощей, продолжая уже более спокойный диалог с Киришимой, а после и с подтянувшимися к ним Каминари и Серо. Шото лишь молча наблюдал за этой картиной краем глаза из главной комнаты, помогая девочкам сдвинуть диваны, столы и подготовить всё нужное к грядущему вечеру. Его попросили попытаться уговорить Бакуго на совместный вечер, потому что все знали - это сделать сложно. С почти стопроцентной вероятностью парень предпочтёт поспать лишние пару часов или заняться чем-то более полезным, а не тусоваться со всеми. Хотя иногда он всё таки добровольно оставался со всеми, молча восседая где-то в углу дивана рядом с Шото. И у парня получилось, точнее, даже стараться практически не пришлось, он просто спросил, точно ли тот не хочет провести время со всеми перед началом учебного года. На что получил закатанные глаза, недовольный вздох, а после легкий поцелуй в висок и согласие в виде короткого кивка. - Шото, сделаешь немного льда? Мы забыли купить, - высовываясь из кухни кричит Дэку, виновато хлопая глазами. Такие просьбы были привычны, уже не вызывали странного чувства, как было раньше, да и полезным было. Можно было не тратить деньги на покупку кучи пакетов льда в жаркое время, а просто пару раз в неделю посидеть на кухне, создавая лёд. Да и как кондиционер или обогреватель его периодически использовали, один парень уж точно. - Иду, - оставляя на диване несколько пледов отвечает Тодороки двигаясь в сторону кухни. - Забыли они, ага, - бурчит Бакуго, скидывая грязную посуду в мойку, но встретившись с спокойным взглядом гетерохрома, лишь хмыкает и отворачивается к раковине. Они никогда не демонстрировали свои отношения на публику, скрывались и прятались, в самом начале уж точно. Потому что сам Кацуки не хотел, чтобы кто-то об этом знал, да и Шото тоже. Все это казалось странным, после одного из их, немногочисленных душевных диалогов на крыше ЮЭЙ и первых объятий, когда оба поняли, что пути назад нет. Оба неопытны, не знают что делать, но будут учиться и делать всё по методу проб и ошибок. Но со временем, легкие прикосновения и более мягкий тон Кацуки в сторону Шото давал понять, что эти двое не просто хорошие приятели или друзья, между ними было нечто большее. Но все продолжали делать вид, что не замечают, хотя особо активные, а именно Каминари и Киришима, пытались выяснить у Бакуго подробности. За что сразу же были посланы нахуй и бежали сверкая пятками, лишь бы их не подорвали. Но это того стоило. Запланированный вечер проходил весело, спокойно и комфортно. Обсуждение грядущего выпуска, экзаменов и о пожеланий о том, в какие агенства они пойдут после ЮЭЙ, и прочего. - Эй, Баку-бро, а что насчет тебя? Планируешь остаться у Джинса или попробуешь к кому-то другому в этом году пойти? Тебе вроде там много предложений приходило в конце года, - спрашивает Киришима, перегнувшись через сидящего рядом Ииду, опираясь локтем о спинку дивана. Бакуго же, сидевший как всегда на отшибе около Шото, поднял на того взгляд, пару раз моргая. - Какая разница? Этот придурок меня всё равно к себе утащит, - пожимая плечами говорит блондин, потирая шею и прикрыв глаза, укладывает голову на спинку дивана. Он краем глаза наблюдает за Шото, который обсуждал какой-то явно интересный, для них с Момо, научный журнал или программу, он так и не смог понять. Эти двое были помешаны на всякой писанине учёных, интересных фактах и всякой брехне, которую Бакуго не понимал и даже не пытался понять, но каждый раз он внимательно слушал. Почти внимательно. Шото не многословен, но когда его пробивало на разговоры, было интересно наблюдать и слушать. Хотя в первое время Бакуго эта болтливость раздражала и он долго ворчал на этого половинчатого полудурка, но постепенно это вошло в привычку и перестало так раздражать. Обстановка располагала, не сильно шумно и рядом сидящий Шото был теплым, поэтому было грешно не воспользоваться его согревающей стороной тела. Голова по привычке легла на чужое плечо, нос защекотал приятный запах геля для душа в смеси с морозной свежестью и легким запахом горечи. Мысли были где-то далеко, да и с учетом насыщенного дня, мозг отключается, когда ситуация вокруг полностью проанализирована и был вынесен вердикт - безопасно, можно поспать. - Бакуго уснул что ли? - слышится вопрос от Мины, сидящей напротив, спустя минут пятнадцать, как Кацуки провалился сначала в дремоту, а после полноценно уснул. Она тут же достала телефон и, не удержавшись, сфотографировала спящего на плече Шото парня. - Судя по тому, что нет мата и убийственного взгляда в ответ - да, – говорит Каминари, усмехаясь, глядя на эту картину. Шото чувствовал, как к нему осторожно пристроился Бакуго, уложил голову на плече и через какое-то время тяжесть расслабленного тела приятно надавила на него. Это в самом деле было приятно. Это было интимнее любых поцелуев. Ведь Бакуго раньше очень редко спокойно засыпал где-то кроме их комнат, а рядом с Шото и вовсе не сразу свыкся спать, долго ворочаясь и что-то недовольно хрипя сквозь дремоту, но после нескольких попыток, прочувствовал весь кайф и, что Шото можно использовать в качестве источника прохлады или тепла, стал отключаться по щелчку. Да и обниматься блондину нравилось, хотя вслух он этого никогда не признает. Поэтому сейчас то, как эта ходячая бомба замедленного действия сопит ему почти в шею, поджав одну ногу к груди и скрестив руки - приятно грело душу. - Может в комнату отведешь? - спрашивает Момо, глядя на расслабленного на плече одноклассника Бакуго, похожего сейчас на кота, что пригрелся под теплым боком у хозяина. Ему не хватало только дополнительной пары ушей, хвоста и заурчать для правдоподобности. - Пусть спит. Он либо сам проснется через время, а если нет, то как будем расходиться разбужу, - говорит Шото, сползая чуть пониже, чтобы пощадить шею парня от болей на утро, так как выбранное им положение явно было не самым комфортным. Реакция Кацуки же заставила Момо хихикнуть. - Харе елозить, половинка, бесишь, - хрипит Кацуки, одной рукой приобнимая парня, притягивая к себе ближе и шумно выдыхает в сгиб шеи Тодороки, на что тот улыбается, чуть краснея. - Никогда не думал, что этот громила бывает таким, не постесняюсь сказать, ласковым, - добавляет Киришима, крутя стакан в руке, наблюдая за этой картиной так, словно видел не спящего друга, а что-то поистине удивительное. - Надеюсь, он этого не услышит, - говорит Шото, укладывая руку на колено Кацуки, чуть поглаживая большим пальцем, на что получает удовлетворенное мычание, - иначе он тебя заставит пробежать марафон, пока будет пытаться тебя догнать. - О боже нет, молю, я не вынесу этого снова, - страдальчески тянет Киришима, показательно начиная молиться, - я в тот раз думал, что у меня ноги убежали вперед меня, а вместо легких два бетонных блока. Мало кто знал, точнее, никто до сих пор не знал о причине этой так сказать, стычки, когда больше часа Киришима бегал от Бакуго по стадиону, уворачиваясь от его взрывов, параллельно вымаливая прощение, не трогать и пощадить. Это было примерно год назад, в начале второго года обучения и тогда все посмеялись сначала, но когда те продолжали гоняться друг за другом, точнее, как Бакуго гонялся за Киришимой словно сорвавшийся с цепи пёс, уже стало не смешно. Благо оба остались живы, правда Киришима потом ещё несколько дней страдал от боли в ногах, виновато и одновременно злобно косился в сторону друга, а Бакуго молча скрипел зубами от болей в спине, страдал от одышки и просто был чернее тучи. Выяснять причину было просто опасно для собственной жизни. Но уже через неделю те общались так, словно ничего не было. Остались только подколы и привычные угрозы, это расслабило всех. - Вы хорошо смотритесь вместе, но честно, я была шокирована, когда узнала, - тихо говорит Момо, отпивая сок из своего стакана. Шото усмехается, прикрывая глаза. Он и сам был сбит с толку, когда всё пошло немного не так. Хотя нет, шло всё так, но для них - не привыкших и не умеющих выражать свои чувства и эмоции, было сложно и всё ощущалось как ошибка. И эта ошибка привела их к балансу и стабильности, которая держала обоих в тонусе и на плаву после всего случившегося уже на протяжении года. - Это сложно объяснить, мы сами не знаем, как к этому всё пришло, - честно отвечает ей Тодороки, облизывая губы и выдыхая, вслушиваясь в размеренное дыхание спящего парня. - Ты и не обязан, главное чтобы вам было хорошо. И это, - она чуть тушуется и наклоняется ближе к уху Шото, щурясь и тут же меняя тон на более серьезный, - Если он тебя обижает, ты только скажи. В этот момент Момо напомнила ему старшую сестру, Фуюми, единственного человека из семьи, кто знал о его отношениях. Она прошла от стадии шока, до радости за считанные минуты, но поклялась, что никому и слова не скажет. Она сказала ему тогда тоже самое. - Он очень внимателен и осторожен, хотя в своей привычной манере бывает груб, - Шото решает не добавлять, что ему это даже нравилось и не вызывало никакого дискомфорта, как могло бы показаться со стороны. Ей этого знать не стоит, но скорее всего она это понимала. Если быть честным, у самого Тодороки характер не сахар. Они стоили друг друга, просто Кацуки не сдерживал своё негодование, выражал его открыто, учась контролировать, а Шото наоборот, копил всё в себе долго и упорно, выпуская всё накопленное на тренировках и зале, после чего мог сутки валяться в попытках очухаться, каждый раз обещая себе быть более открытым и честным, хотя бы с самим собой. - Тогда я спокойна, но всё таки.. Если что, говори, - говорит девушка с улыбкой, а Шото лишь кивает с легкой усмешкой в ответ, допивая свой сок. Но ответ был ясен как никогда - Шото не скажет, они скорее с Кацуки подерутся, решая разногласия или будут играть в молчанку, выясняя у кого крепче терпение, чем обратятся к кому-то за помощью. И так было не раз, но оба учились разговаривать и выяснять всё сразу, если ситуации доходили до точки накала. По окончанию посиделки, Бакуго так и не проснулся. Просопев в шею Тодороки чуть больше часа, он даже и не планировал просыпаться, пока не почувствовал прохладную ладонь на плече, а после и щеке, за которую его щипали. - Чё? - недовольно хрипит блондин, разлепляя глаза, сразу же щурясь от яркого света и отрываясь от нагретого щекой плеча. Он непонимающе смотрел на ходящих туда сюда одноклассников, гремящих тарелками и что-то обсуждающих. - Давай, просыпайся, я отведу тебя в комнату, доспишь там, - раздаётся мягкий и привычный голос Тодороки, на которого блондин сразу же повернулся. Он хмурил брови, щурясь и медленно моргая, пытаясь прогрузиться до конца, - Кацуки, давай, соображай. Кацуки хмурится сильнее от сказанных ему слов и закрыв лицо ладонями, что-то невнятно хрипит, зевая в ладони. Затекшая от сидячего положения спина и шея отозвались легким спазмом, поэтому он отлипает от Тодороки, сначала чуть сгибаясь сидя на диване, а встав, выпрямляется, хрустя суставами. - Я не спал, - ворчит парень хриплым спросонья голосом, постепенно начиная складывать в голове картину вокруг, возвращаясь в реальность. Где-то слышится смешок Киришимы. - Да, конечно, Баку-бро. На час глаза прикрыл просто, сладко посапывая Тодороки в шею, - ляпнул парень и тут же получил подушкой в затылок. Меткость у блондина была хорошей, а сила даже спросонья была впечатляющая, в ответ Эйджиро ойкает и обернувшись, недовольно дуя губы, - да чё ты, а? Не бесись, иди досыпай, бомбардир хренов. - Я те щас, - начинает заводится Кацуки, хватаясь за другую подушку, но его останавливает рука Шото на плече. Глянув на парня, блондин фыркает и оставляет импровизированный снаряд в покое, а Киришима лишь облегчённо вздыхает, - ладно ладно. - Идите отдыхать, мы уберем! Вы помогали с приготовлением, а мы займемся уборкой, да и тут не много, - с мягкой улыбкой говорит Момо, вернувшись с кухни за другой порцией посуды. - Спасибо, Момо-чан, - благодарит Тодороки, подталкивая всё ещё ворчащего на Киришиму и своё пробуждение Кацуки к лифту. До того как двери закрылись, Шото негромко пожелал всем спокойной ночи, а после легкого щелчка дверей, ощущает руки на своей талии и горячее тело, что прижалось сзади. - Ты сегодня тихий, - почти шепчет Шото, положив одну руку поверх ладони Бакуго, прикрывая глаза и наслаждаясь моментом. - Завались, - бурчит тот ему в плече, снова зевая и чуть потягиваясь, всё ещё пытаясь размять затекшие от не удобного положение мышцы. А после двух секундной паузы добавляет, - а ты сегодня довольно общительный. - Настроение хорошее, да и было что обсудить, - пожимая плечами отвечает гетерохром, начиная двигаться ближе к дверям, которые с легким скрипом начали открываться, - пойдём, спящая красавица. - Я тебе язык вырву, если снова так назовёшь, - рычит Кацуки, неохотно отлипая от парня и следует за ним. Но Шото прекрасно знал, что это была не угроза и не злость в интонации, а легкое негодование из-за сонного состояния и ему ничего не будет за такие фразы. Почти ничего. До комнаты Кацуки они доходят в тишине, плечом к плечу. А уже в комнате, стоило двери закрыться, Шото на несколько секунд теряется в пространстве после того, как его резко схватили за плечи и вжали в стену. Дыхание Кацуки было горячим, практически обжигая кожу на щеках, а руки, чуть сжимающие его плечи и вовсе. Такие резкие действия не вызывали шока или паники, как было в первые разы, а скорее приятно будоражило нервы и заставляло слегка напрячься, давая волю фантазии, что же последует дальше. - Почему ты такой... Раздражающий, - после небольшой заминки говорит Бакуго, губами прижимаясь к чуть прохладной щеке Шото. В переводе с языка блондина, это был не упрек, а попытка сказать что-то нежное и мягкое. Но парень был плох во всяких милых штучках и комплиментах, поэтому говорил и выражал эмоции как мог. - Не знаю, - отвечает Шото, укладывая руки на бока Кацуки, прикрывая глаза и расслабляясь, вслушиваясь в дыхание и еле слышное с такого расстояния сердцебиение. - Бесишь, - шепчет Бакуго в губы Тодороки, не оставляя возможности на ответ, сразу же утягивая того в сначала мягкий и спокойный поцелуй, а после в привычной манере начинает немного напирать и покусывать чужие губы. Кацуки часто кусался и сразу же забирал лидерство в поцелуях, задавая темп и ведя за собой, но всегда прислушивался к желаниям Тодороки, усмиряя свой пыл, если Шото не отвечал в том же темпе. Но сейчас Тодороки лишь с легкой улыбкой на губах отвечает, сжимая бока парня и раскрывает губы, впуская глубже, на что слышит довольное урчание в ответ. Они не сильно зависели от интима, это была редкость в их отношениях. Им хватало объятий перед сном, пары поцелуев и периодической совместной дрочки. Но в силу возраста, когда бушуют гормоны и нужно выпустить пар не через нагрузку в зале или полигоне, а вжимаясь в чужое тело, вдыхая запах, обнимать, кусать, целовать и ощущать, как под твоими руками дрожит другой человек. А бывали дни, когда просто хотелось, безумно, до дрожи в теле и зуда в руках, как сейчас. И это было взаимно, оба цеплялись друг за друга, ловя каждый вдох и прикосновение, словно если упустят, не поймают вновь. Первый рваный вдох слетает с губ Шото, когда Бакуго плавно спускается руками по подтянутому телу всё ниже, чуть сжимая там, где нужно, прекрасно зная, что Шото это нравится и он растечется за несколько секунд, а губы скользят по линии челюсти к шее. Влажные поцелуи, легкие укусы и никаких следов страсти, как бы не хотелось - нельзя. Повышение температуры тела Тодороки в такие моменты всегда была как знак, что всё делается правильно и Бакуго двигается в нужном темпе, правильно прикасается, пока от длинных пальцев, сжимающих блондинистые волосы, и тяжелого, чуть рваного дыхания сносило крышу с оставшихся в ней гвоздей. - Прости, я не могу уже, - хрипит Бакуго в шею Тодороки, мягко прикусывая кожу и сжимая ладони на тазу парня, притягивая к себе ближе, пахом вжимаясь в чужой, рвано и тихо простанывая от долгожданного соприкосновения. - Я не против, - шепчет Шото на ухо парня, прижимаясь ближе, ведя бедрами чуть в сторону, получая в ответ удовлетворительный вздох и тихий, рваный стон, - ты в этой майке слишком... Чересчур привлекательно. - Я знаю, что она нравится тебе, - Тодороки уверен, что Бакуго улыбается после этих слов, проводя языком от ворота футболки до самого уха влажную дорожку. Он прекрасно знал, что в обтягивающей черной майке сводил с ума Тодороки, особенно в такие дни, когда у обоих играло шило в заднице, - обхвати. Тодороки слушается, обхватывает парня за шею, неохотно отрывая руки от чужой талии, и в следующую секунду его подхватывают под бёдра, снова впиваясь в губы жарким и влажным поцелуем, без стеснения проникая языком в чужой рот. Чертовски хорошо. Комната становится душной и воздуха не хватает, когда спина касается мягкого матраса, а шершавые ладони Кацуки проникают под футболку, ведя неровные линии от живота к груди и обратно, продолжая терзать губы, ловя и заглушая слишком громкие вдохи. Они трутся друг о друга, методично избавляясь от одежды, и когда между ними не осталось лишних слоёв, всё, что есть вокруг, меркнет и забывается. Они сосредоточены лишь на друг друге, восполняя все дни, проведенные порознь. - Красив как чёрт, - шепчет Кацуки, оторвавшись от опухших губ Тодороки, осматривая распластанное по кровати тело. Волосы смешались между собой, растрепались и слегка закрывали разноцветные глаза, но даже под прядями и в полумраке Кацуки видел, как они блестят от желания, - ненавижу, когда ты так смотришь. - Я знаю, - с издевкой в голосе отвечает Шото немного севшим голосом, выгибаясь и раскрывая рот, когда ощущает, как горячая ладонь касается члена, так правильно сжимая, но двигалась чертовски медленно, - тебя это заводит. - Как и тебя, - язвит Кацуки, но его блестящие красные глаза говорят о том, что тот в восторге от представшей перед ним картины. Крыша ехала у обоих, хотелось всего и прямо сейчас, но тянуть удовольствие как карамель было куда приятнее. Методично изучать тела друг друга, прощупывать и сжимать там, где было приятнее всего, видя, как плывет партнёр было куда лучше, чем мчаться вперед ради желанной разрядки. С каждым движением ладони, что двигалась то быстро, то мучительно медленно, растирая выделяющуюся смазку по всей длине, тело Тодороки пробивала дрожь, а рвущиеся из глубины стоны было сдерживать всё сложнее, поэтому он закрывает рот ладонью, выдыхая пар сквозь пальцы, в попытке остудить перегревающееся от накатившего удовольствия тело. И Кацуки вело даже от этого. Но ему не дают кончить, сжимая член у основания, выбивая жалобный и тихий стон, вовсе лишая его какого либо контакта на несколько секунд, но дальше следовал этап, приносящий ещё больше кайфа. Когда ощущаются прохлада и влага чужих пальцев на горячей коже между ног, Шото приоткрывает глаза, раздвигая ноги шире, давая Кацуки зеленый свет на дальнейшие действия. С непривычки ощущения пальцев внутри было не особо приятным, от чего Шото шипит, слегка напрягаясь, но практически сразу старается расслабить бедра и живот. Оба знали, что подготовка была важна и чем она лучше, тем приятнее будет после. С прелюдиями они раньше спешили, но прихрамывающий и тихо шипящий после от боли в пояснице Тодороки, безмолвно убедил Кацуки в том, что лучше не жалеть времени на растяжку и подходить к этому занятию основательно. А когда блондин понял, как сделать приятно пальцами, кайф стали ловить оба. Кацуки от того, как выгибался, дрожал и старательно Шото сдерживал голос, а Тодороки ловил звезды перед глазами и старательно сдерживался, чтобы не кончить от одних пальцев. Тодороки практически оглушает, когда чувствует горячее дыхание на члене, а затем и язык, обводящий головку по кругу. - Кацуки, стой, что ты, - рвано выдыхает Тодороки, запрокидывая голову и выгибаясь, сильнее прижимая ладонь к губам. Бакуго всегда ласкал того так, что Шото сходил с ума и извивался под ним, скуля и цепляясь за всё, до чего мог дотянуться. Шото снова смотрит на Кацуки сквозь полуприкрытые веки, кусая губы и рвано дышит в ладонь, несдержанно толкаясь тому в рот, стоило пальцам войти глубже, задевая и поглаживая простату. Долго он так протянуть не сможет, это было выше его возможностей. Вплетая пальцы в светлые пряди, Шото закатывает глаза и с протяжным стоном толкается бёдрами вперед, а после назад, насаживаясь на пальцы. Горячий рот Кацуки, с вертким языком, и длинные пальцы сзади было слишком для него, и блондин знал это. Он продолжал ласкать парня, давая тому вести самостоятельно, задавая нужный и комфортный для себя темп. - Каччан, я не могу, - сильнее сжимая пряди в ладони шепчет Шото, жмурясь, пытаясь отодвинуть от себя парня, когда ощущение жара в низу живота усиливается, стягиваясь тугим узлом, отдавая приятными спазмами куда-то в голову, - стой. Бакуго отсраняется, облизывая губы и растягивая губы с ухмылке, пожирая взглядом дрожащего Тодороки. Он не прекращает двигать пальцами внутри парня, лишь добавляет третий, слегка замедляясь. Играться с Тодороки были приятно, смотреть, как тот сдерживался и сжимался когда оргазм оттягивали, а после с новой силой напирали с ласками, доводя до точки. - Кац, я готов, - мямлит Шото в ладонь через минут пять, когда смог собрать мысли в кучу и выдавить из себя хоть что-то, кроме мычания и стонов, стараясь сфокусировать зрение на сидящем у него в ногах Кацуки. Разгоряченный, возбужденный и растрепанный. Хотелось поглотить его целиком и никому не отдавать. - Как скажешь, половинка, - с приятной хрипотцой шепчет блондин и Шото готов кончить только от его тембра сейчас. Нервы были оголены до предела и выдержка в такой ситуации была не к чёрту, когда перед тобой сидит живая граната, взрывающая тело от удовольствия. Ощущение чужой горячей плоти обжигало, распирало и заставляло выгнуться, сжаться и тихо зашипеть, как Тодороки, так и Кацуки. Одного от непривычных, жгущих изнутри ощущений, а второго от жара и узости чужого тела. - Остудись чуток, ты меня щас поджаришь, - шепчет Кацуки в шею Тодороки, упираясь одной рукой в подушку около его головы, целуя горячую кожу, а второй гладит по бедру, слегка царапая короткимм ногтями, чтобы перевести внимание с неприятных ощущений на что-то другое, и это правда помогало не концентрироваться на неприятных ощущениях слишком сильно, расслабляя. - Прости, сейчас, - давит Шото в всё ещё прижатую к губам ладонь, понижая температуру тела до более привычной и стабильной, подрагивая под Кацуки от распирающих тело ощущений. Он снова выдыхает конденсат и убрав ладонь ото рта, тут же ловит губы Кацуки. Быстрый секс был не их вариантом, им нужно было насытится, впитать запах и тепло друг друга, погрузиться полностью, захлебнуться в этом. Поэтому сначала темп тягучий, медленный и сводящий с ума по своему. Кацуки целовал плечи Тодороки, вжимаясь в его бедра, покачиваясь взад и вперед, сжимая то тут, то там, словно хотел оставить везде свои следы. На теле иногда оставались мелкие синяки от слишком сильной хватки или выходящей из под контроля причуды, следы от укусов и засосы, и это не доставляло дискомфорта, наоборот заставляло ловить кайф. Тихие вздохи Шото постепенно сменялись на сдержанные стоны, стоило войти под нужным углом и надавить туда, где приятнее всего. А Кацуки знал куда нужно надавить и какой темп задать, чтобы они оба сходили с ума от происходящего. Комната постепенно заполнялась запахом жженого сахара, шлепками кожи о кожу, тихими стонами и скрипом кровати, редким шепотом Кацуки и мычанием Шото в ответ на этот шёпот. Он был не в силах ответить внятно, лишь рвано вдыхать горячий воздух, цепляясь за чужие плечи, прижимая к себе ближе. - Перевернись, - шепчет Кацуки, отлипая от разгоряченного и дрожащего парня под ним. Он медленно ведет руками от его плечей до таза, мягко сжимая и большими пальцами слегка надавливая между пупком и тазом, зная, что реакция будет сразу. Шото мычит сквозь сжатые губы на прикосновения, слегка сводя ноги и выгибаясь на встречу, но через пару секунд выполняет просьбу, переворачиваясь на живот, сразу же упираясь коленями и грудью в матрас, выгибаясь. Ощущение пустоты как внутри, так и на теле без прикосновений пропадает так же быстро, как и появилось. Шершавые ладони Кацуки мягко ведут от поясницы до плечей и назад, слегка царапая кожу ногтями, заставляя выгибаться сильнее, сжимая итак донельзя смятую и влажную простынь. - Хватит дразниться, Кацуки, - сквозь сбитое дыхание шепчет Тодороки, оборачиваясь на парня через плече и дыхание перехватывает. Кацуки, широкий в груди и плечах, смотрит на него как на добычу - жадно, страстно и властно, но с невообразимой смесью любви, которую он не в силах озвучить. Его тело в шрамах разных размеров, форм и разной глубины, они украшали и показывали наглядно - через что прошел этот парень, чтобы сейчас быть тут, и чтобы быть тем, кем он является сейчас. В себя Шото приходит, когда ощущает как в него резко входят вновь, ладонью, что давила на спину, сильнее вжимают в матрас, выбивая черезчур громкий стон наслаждения, что тонет в подушке. - Сам попросил, - злорадно шепчет Кацуки на ухо Тодороки, прикусывая порозовевшую мочку уха, с силой толкаясь в парня, упиваясь его дрожью и рваными стонами, - ты просил, я делаю, мм.. половинка? Ну же. Шото смаргивает навернувшиеся от переизбытка ощущений слёзы, сжимая и натягивая простынь. Контроль и какая либо выдержка тут не поможет, когда на тебя напирают, ласкают в чувствительных местах и вбиваются до упора, задевая все чувствительные места, не оставляя и шанса на то, чтобы избежать сбежать или увернуться. - Ка… - зовёт Шото, но не договаривает, давясь стоном, когда горячая ладонь сжимает грудь, обжигая чувствительную кожу и сжимая меж пальцев сосок, слегка оттягивая, а член Кацуки проезжается ровно по простате. От здравого рассудка Тодороки остаются жалкие крупицы, которые он не соберет ещё долго, нежась в удовольствии и пелены оргазма, который накрывает его с головой, выбивая из легких громкий стон. - Тише... Тише, половинка, - всё так же на ухо шепчет Кацуки, резко зажав рот Тодороки рукой, глуша неприличные, но такие приятные на слух звуки, что издавал гетерохром под ним. У него самого от самоконтроля осталось одно лишь название и он держался на божьем слове, продолжая толкаться в разгоряченное тело, с силой сжимая второй рукой талию Тодороки, - блять… Ты меня с ума сводишь. Ответом ему служат лишь заглушенные ладонью стоны, рваные вдохи, дрожь тела и то, как Тодороки прогибался, подставляясь под его бедра. Он всегда становился донельзя чувствительным после оргазма, и Кацуки безжалостно пользовался этим, доводя парня до пика удовольствия повторно одновременно с собой. Они ещё несколько минут проводят в себя, прижавшись к друг другу, дрожа и восстанавливая дыхание, пока Кацуки не встаёт, открая окно и не достанет салфетки, чтобы обтереть бедра, живот и спину Тодороки от следов их страсти, пока тот лежал на боку, пытаясь собрать мысли в кучу. - Я не дойду до душа, - мямлит пришедший в себя Тодороки, облизывая опухшие губы, на которых сразу же остаётся мягкий поцелуй. - Переборщил? - спрашивает Кацуки, выкинув салфетки, укладывая на край кровати одежду Шото, пока сам уже сидел одетый наполовину, лишь торс остался голым. Он мягко поправлял волосы Тодороки, что ластился ближе, ища силы чтобы сесть и натянуть на себя хотя бы нижнее белье. - Посмотри на меня, и сам подумай, - с легкой улыбкой шепчет Тодороки, всё таки натянув на себя белье и футболку, решив проигнорировать лежащие рядом штаны. Чем меньше на нём сейчас будет одежды, тем быстрее его тело восстановит нормальную температуру. - Ты выглядишь как довольный кот, что обожрался несколькими килограммами сметаны, - с усмешкой говорит Кацуки, поправляя торчащие в разные стороны волосы, глядя на Тодороки, сидящего в одной футболке на его кровати, все ещё немного красного, расслабленного и растрепанного, со следами укусов на внутренней стороне бедер и все ещё немного мутным взглядом, - ну... или так, словно тебя только что хорошенько отымели. За эти слова тут же приходится отвечать, уворачиваясь от подушки, улетающей к двери, а после ловить лицом небольшой комок снега, дергаясь и шипя от резкой прохлады на контрасте с горячим телом. Чёрт бы его дернул полгода назад подразнить Шото приколами о ходячем ледогенераторе. И этот гений научился делать снег, хотя это скорее был мелкий лёд - колючий, но чертовски холодный. Шото активно использовал этот навык чтобы остудить Кацуки или наоборот, отомстить за подколы, когда физически не мог притронуться, либо наоборот, чтобы подразнить. А смущать Шото было отдельным видом искусства и удовольствия для Кацуки, это можно было делать бесконечно.

***

Пройдут года, и от той трагедии, останутся лишь воспоминания, а в учебниках появится новая глава истории о великих героях, которыми будут восхищаться дети. Горящие глаза и мечты маленьких человечков будут вдохновлять стараться изо всех сил, чтобы порадовать и больше никогда не допустить повторения тех страшных событий, о которых лишний раз стараются не говорить. - Эй, парни! Мы тут! - с широкой улыбкой кричит Киришима, стоящий на крыше рядом с Дэку, заметив Тодороки и Кацуки на соседней крыше, начиная активно махать им руками. Если кто-то и когда-то ставил на то, что они не продержатся долго, можно было над этим посмеяться. Будучи уже про-героями, находясь в первой десятке топа со своими бывшими учителями, они были рядом друг с другом, продолжая поддерживать, любить и вдохновлять. - Это ты сказал им о нашем маршруте, а, половинка? - смотря с подозрением на Тодороки, спрашивает Кацуки, скрестив руки на груди. - Всё возможно, - с ледяным спокойствием отвечает Тодороки, косясь на Кацуки. Но он не смог долго держать невозмутимое выражение лица, всё таки улыбаясь и расслабляясь, - да ладно тебе. Не делай вид, что ты не рад с ними увидеться. - Не когда Дэку наступает мне на пятки и отбирает мою работу, - ворчит Динамит, подходя ближе к краю. - Ты сам ворчал на кучу отчетов, считай, он дает тебе немного отдохнуть. - Да нахер, - усмехается Кацуки, тут же оборачиваясь на прогремевший вдалике взрыв. Они смотрят друг на друга, а после на Киришиму с Дэку на соседней крыше. - Ну чтож, раз просил, получи, - говорит Шото с легкой усмешкой, присаживаясь на край крыши, сообщая по небольшой рации на его груди о взрыве, пока Кацуки оценивал ситуацию. - Пора за работу, - с хищной улыбкой говорит Кацуки, разминая запястья и пальцы, - время бить морды. - Догоняйте, - слышится крик Дэку, что уже подхватил Киришиму, одним прыжком перескакивая сразу два здания. - Набью тебе морду, если догоню, - орет Кацуки, срываясь с места, подхватив за талию Шото, что помогал набрать скорость и высотy с помощью пламени. То, что когда-то сломало всех, отобрав надежду на светлое будущее, сделало их сильнее. Они никогда не забудут, но всегда будут помнить. Пока они есть друг у друга, им нечего бояться и не стоит переживать о том, что может произойти на следующий день.