track limits

      Шарли была уверена, что они с Макс сталкиваются так часто по той лишь причине, что всерьёз на место в Ф1 среди девушек претендуют исключительно они; картинги, региональная Формула-4, Формула-3, Формула-2 — среди толпы несносных мальчишек изредка попадались девчонки, вроде них с Макс, но разница была в том, что другие не слишком-то верили в свою исключительность.       В послегоночном интервью она так и заявила: «хочу быть первой, кто докажет, что девушкам место здесь, что девушки так же сильны, как парни».       Макс, стоя в нескольких метрах и делая жадные глотки, глядела в упор, будто от этого зависела её жизнь. Она ловила каждое дерзкое слово, которое срывалось с языка Шарли специально для камер, и при этом молча заявляла, что это она здесь главная. Хуже всего было то, что они делили один номер на двоих, потому что после выматывающей борьбы на трассе и скептических взглядов репортёров придётся снова увидеть Макс слишком близко — и тогда желание вмазать по её тупому голландскому лицу может оказаться сильнее здравого смысла, особенно после того, как она посмотрела на неё чересчур надменно, почти с насмешкой.       Жюль ласково потрепал её по волосам, будто мог понимать, насколько же тяжелее пробираться через тернии к звёздам, когда ты девчонка, но Шарли давно перестала злиться на его наивную снисходительность, поэтому приняла нежное касание и чуть прильнула к боку крёстного, продолжая смотреть на то, как Макс снова и снова делает бесконечные глотки, из-за чего шея под гоночным комбинезоном дёргалась.       Им ведь было по пятнадцать, так что, наверное, это нормально: испытывать столько всего сразу.

***

      Макс всё-таки стала первой, кто смогла; Шарли в это время задыхалась от панических атак, вспоминая новости о смерти Жюля и переживая личную трагедию из-за потери отца.

***

      Впервые за долгое время они с Макс встретились даже не в паддоке, не на закрытых тестах или спонсорском мероприятии, а на кладбище. Шарли редко приходила сюда одна, чаще она тащила братьев или маму, потому что без них был велик риск снова потерять опору и начать задыхаться, но сегодня… Сегодня был особенный день. Их с Жюлем мечта стала настолько реальной, насколько это вообще возможно: красный гоночный костюм с фамилией Леклер на спине был доказательством того, что Шарли справилась — за них двоих.       И каково же было её удивление, когда она поняла, что перед могилой Жюля уже кто-то склонился. Само по себе это не было настолько огромной редкостью, но Шарли всегда выбирала такое время суток, когда ни один нормальный человек не сунется: вовсю палящее ближе к двенадцати утра солнце Монако вызывало разве что желание окунуться в холодную воду, но никак не оказаться среди мрачных надгробий.       Приблизившись, Шарли узнала силуэт со спины: никто в мире больше не носит такие отвратительные скинни, как Максин Ферстаппен.       — Что ты здесь делаешь? — спросила Шарли, вставая плечом к плечу с Макс, которая даже не обернулась, хотя точно слышала её шаги.       Макс промолчала.       Не то чтобы Шарли настолько сильно хотела знать ответ, поэтому она решила не настаивать, вместо этого опустившись, чтобы оставить букет — каждый раз она покупала разный, но всегда в одном и том же цветочном магазине, где милая флористка печально улыбалась, зная её не как свежую кровь Феррари, а как девочку, потерявшую дорогих людей, для которых подбирает свежие цветы. В каком-то смысле это успокаивало.       — Мне жаль, что это случилось с тобой, — в конце концов сказала Макс, когда Шарли поднялась обратно.       Шарли посмотрела прямо на неё: высокую и спокойную, с выгоревшим каре, которое она точно стригла себе сама, потому что ни один приличный салон не сделал бы так криво. На её лице больше не было синяков, какие Шарли иногда наблюдала, если они сталкивались в более юном возрасте, но тень упрямой жестокости отца всё равно отпечатком лежала на белой коже. Все вокруг знали, что в семье Макс дела не слишком в порядке, но никто не вмешивался, и впервые Шарли задумалась о том, насколько ей самой повезло родиться у любящих родителей.       Без объективов камер и микрофонов Макс теряла язвительные комментарии и становилась более искренней, хотя и продолжала прятать эмоции — наверное, просто по привычке.       Когда они с Макс цапалились в подростковом возрасте, именно Жюль всегда был рядом, чтобы успокоить разбушевавшуюся Шарли, не привыкшую так сильно злиться, и было даже иронично стоять вдвоём перед его могилой; Шарли вдруг чётко поняла, что они обе повзрослели, и хотя девятнадцать лет — не такой уж огромный возраст, но этого, как оказалось, вполне достаточно, чтобы сделать некоторые важные выводы. Сердце болезненно сжалось при мысли о том, что Жюля на самом деле нет рядом, и Шарли сглотнула тяжёлый ком в горле.       — Так почему ты здесь? — она не стала принимать соболезнования или благодарить за них, потому что это последнее, что было нужно от Макс, даже если её слова были искренними.       — Только здесь я вспоминаю, зачем вообще пошла на всё это, — ответила Макс.       Шарли не сразу поверила в услышанное.       Слова Макс вызвали неожиданное злое отвращение: пока Шарли всё ещё не могла оправиться от потери одного из самых близких людей, Макс навещала его могилу в угоду своему эгоизму! Шарли скривилась и сложила руки на груди, потому что иначе рисковала пустить кулаки в ход.       — Жюль не был твоим другом, — отрезала она, — вы даже не общались толком. Не делай вид, будто для тебя это действительно что-то значит. Если забываешь, зачем пошла в Формулу, то просто расторгни чёртов контракт, потому что здесь не место тем, кто сам не знает, чего хочет.       Макс не сразу поняла перемены в её настроении, из-за чего тоже начала хмуриться.       — Ты сначала хотя бы один сезон проведи, а потом уже говори, кому в Формуле есть место, а кому — нет.       Это было так похоже на их старые перепалки, что, если бы не время и не место, Шарли непременно начала смеяться от абсурда происходящего. Макс действительно решила ткнуть её носом в то, что Шарли пришла к своей цели на два года позже, будто вообще имела право находиться здесь.       — Тебе лучше уйти, — срывающимся на хрип голосом прошептала Шарли, чувствуя, как не справляется с эмоциями.       Глаза в один момент застелила пелена слёз, и всё, чего действительно хотела Шарли, — это оказаться в одиночестве, как она и планировала изначально, но, видимо, Макс не ожидала вместо привычного раздражения увидеть на лице Шарли выражение, граничащее с истерикой. Шарли стыдливо попыталась прикрыть лицо волосами, чтобы дождаться, пока Макс не свалит, как и было велено, но никаких звуков шагов так и не последовало, и в итоге Шарли пришлось взглянуть на неё. Не было сомнений, что сама Шарли выглядит просто отвратительно — начавшие опухать веки, красные глаза и щёки, дрожащие губы… Всё это она уже видела в зеркале. Чего видеть она не привыкла — так это совершенно растерянного похлопывания ресницами у Макс. Она была так удивлена и ошарашена, будто ни разу до этого не видела рыдающих людей.       — Извини, я не… — закончить мысль она не могла. Губы Макс, по-нелепому пухлые и слишком красные, были округлены; они то смыкались, то размыкались, делая её похожей на рыбу, выброшенную на берег, и это позабавило Шарли достаточно, чтобы сквозь слёзы она истерично захихихикала, вызывая на лице Макс ещё большее недоумение. — Я не понимаю.       — Ещё бы ты понимала, — жалобно всхлипывая, усмехнулась Шарли и вытерла слёзы рукавом красного худи от Феррари. Чёрт, она и забыла, что пришла сюда, чтобы поболтать с Жюлем и рассказать, что смогла добиться места в Формуле-1. — Ты ведь безэмоциональная, холодная и расчётливая Макс Ферстаппен.       — Не надо думать, что я безэмоциональная только потому, что не позволяю себе проявлять чувства слишком активно.       Лёгкий порыв ветра на секунду застелил лицо Шарли волосами, а её белая теннисная юбка опасно приподнялась, и в другой ситуации Шарли непременно поспешила бы удержать полы ткани, несмотря на наличие защитных шортиков, но рядом с Макс любая рациональная мысль деформировалась в нечто странное: вот, например, сейчас Шарли подумала, что ей неожиданно комфортно быть перед Макс собой. Конечно, она всё ещё злилась на то, что Макс навещала могилу Жюля по настолько глупой и эгоистичной причине, но каким-то образом злость никак не противоречила тому, что Шарли позволяла себе говорить и делать вещи, которые не стоило.       Макс расценила затянувшееся молчание по-своему.       — Извини, я действительно не думала, что тебя так заденут мои слова, — сказала она ровно и чётко, цепляя обратно равнодушное лицо.       Шарли хмыкнула, заправляя растрепавшиеся от ветра прядки за уши, чтобы посмотреть на Макс и попытаться оценить то, насколько искренние её слова. В итоге Шарли кивнула.       — Теперь можешь уходить, — ответила она, окончательно успокаиваясь.       Макс не стала возражать.

***

      Себастьян Феттель, четырёхкратный чемпион мира, этот абсолютный гоночный гений, стоял прямо перед Шарли и улыбался так искренне на фоне всех этих мужчин-инженеров и работников команды, которые слишком уж очевидно не верили в неё, что Шарли на секунду растерялась от смущения. Даже Маттиа, чёртов руководитель, не улыбался ей так открыто, оставаясь слегка скептично настроенным, но достаточно умным, чтобы оценивать достижения Шарли объективно.       — Готова к настоящей скорости? — спросил Себастьян с ухмылкой, не подразумевающей ничего, кроме настоящего азарта, и Шарли поняла, что всё это время напряжённо ожидала подвоха, потому что привыкла сталкиваться с неуправляемыми агрессивными мальчиками-подростками, которые не стеснялись приставать или отпускать неуместные шутки. Ей было страшно оказаться перед самим Себастьяном Феттелем и разочароваться в нём.       — Это только квалификация, — наигранно отмахнулась Шарли, — вот завтра… Завтра будет весело.       Себастьяну, кажется, понравился её ответ: громкий смех вызвал у Шарли новую волну облегчения — здесь её не станут осуждать за каждое сказанное слово.

***

      Они с Макс вместе делили подиум; третье место досталось Валттери, и было особенно приятно знать, что это не просто победа — это их с Макс победа как первых девушек в истории Формулы, которые забрались на самую вершину. И пускай Шарли удручало стоять здесь, на ступень ниже, она всё равно обливала Макс шампанским и счастливо улыбалась, позабыв о сотнях камер и тысячах устремлённых на них взглядов. Неожиданно среди всей этой слегка странной суматохи Шарли заметила, насколько всё-таки Макс к лицу быть победительницей: она не показывала своих эмоций так же открыто, как они с Валттери, но при этом оставалась довольна и явно горда собой, будто бросала вызов остальным.       Шарли затаила дыхание, когда их взгляды встретились, но этот момент — странный, не вписывающийся в нормы их поведения момент — был прерван Валттери, который залил шампанское Макс прямо за шею.       Не было ни единой причины так расстраиваться из-за прерванного зрительного контакта, но Шарли расстроилась.

***

      После совместной тренировки с Себом наступило долгожданное время отдыха, и Шарли, вся потная, разгорячённая, но счастливая, плюхнулась на диван моторхоума, давая себе разрешение забыть про душ на какое-то время. Себ вышел следом, выглядя куда более уставшим, и Шарли это позабавило достаточно, чтобы она улыбнулась, пока жадно пила воду.       — Не смейся так, ты тоже когда-то постареешь, — букнул Себастьян, при этом не показывая ни капли реального раздражения.       Шарли пожала плечами.       — Кстати, о старости, — начал вдруг Себ, и это вряд ли предвещало что-то хорошее, — ты очень хороша, Шарли.       — Спасибо, полагаю, — неловко ответила она. — Но как это относится к возрасту?       — С течением лет, несмотря на весь талант, может пропасть желание сражаться, — Себ говорил как старый мудрец, почти Йода, и Шарли с удивлением моргала, пытаясь понять, к чему он ведёт, — твои результаты сейчас в разы лучше моих, потому что ты юная и талантливая. У меня осталось только последнее.       — Зачем ты тогда продолжаешь? — с искренним интересом спросила Шарли.       Себастьян пожал плечами.       — Люблю ощущение скорости. И ещё деньги.       Шарли засмеялась — да уж.       — Но дело не только в возрасте и жажде соперничества, — переключился Себ на более серьёзный тон, — дело ещё и в чувствах. Когда ты слишком привязываешься к борьбе не за титул, а за внимание человека… это разрушает, Шарли.       — Я не понимаю…       — Мне кажется, понимаешь, — хмыкнул Себ, когда Шарли смущённо отвела взгляд. Она действительно понимала. Невозможно было не понять. — Эта история повторяется из раза в раз, и я ещё не помню счастливой концовки для людей, подобных нам. Я и Марк, Нико и Льюис, Айртон и Ален. Понимаешь? Не зацикливайся на человеке, пожалуйста.       Шарли сглотнула.       — Ты с Марком… Вы…       — Это не было чем-то, чему мы могли дать определение, — перебил её Себ, чтобы не заставлять продолжать и без того неловкий вопрос. — Во время прилива такого количества адреналина легко можно спутать восторг и желание. Всё внутри просто становится другим, сначала тебя тянет к ближайшему человеку, который либо дольше всех с тобой, либо чаще всех, а затем физическая тяга перерастает в одержимость, почти зависимость. В спорте такое отнюдь не редкость. Das ist im grünen Bereich, если угодно. У меня были друзья, куда ближе, чем Марк, у меня был и остаётся Кими, но то, как сильно я хотел показать Марку себя… Возможно, это отчасти и погубило меня.       — Но я не хочу пытаться что-то показывать или доказывать Макс, — покачала головой Шарли, — я лишь хочу, чтобы мир понял, что девушки могут всерьёз бороться не только с парнями, но и друг с другом.       — Ты уже эмоционально близка с Макс, потому что, несмотря на разные цели, вы похожи упорством. Я не говорю, что это плохо, я лишь предупреждаю, потому что сам иногда жалею, что меня никто не предупредил о том, насколько это опасно — иметь такую связь с кем-то из соперников.       — Спасибо, Себ, — тихо отозвалась Шарли, впервые называя его так вслух.       Было что-то по-настоящему личное в том, как Себ хотел её уберечь от ошибок, но Шарли знала, что её чувства к Макс — это нечто иное, просто она не знала — пока что не знала, — какими словами описать всё, что происходило внутри.       Себ потрепал её по плечу.       — Мой последний совет: будь осторожна с Феррари. Они уже несколько лет как стоят на месте, и, боюсь, в ближайшее время продвижений не предвидится, а ты заслуживаешь большего, чем утраченные из-за стратегии поулы и редкие подиумы.

***

      Избегать Макс в паддоке оказалось не такой уж лёгкой задачей, как думала Шарли, ей пришлось подключить к делу Пьера, который заботливо сообщал, где находился и не было ли рядом Макс, — так она и выживала следующие два месяца, старательно не сталкиваясь с персональным ночным кошмаром. Дело было даже не в том, о чем предупреждал Себастьян; всё куда сложнее, потому что Шарли сама не могла понять, что за чувство поселилось внутри после того, как она на их первом совместном подиуме заглянула в глаза Макс. Возможно, это началось раньше, ещё на кладбище, когда Макс сказала самую глупую вещь на свете. Шарли не хотела думать об этом слишком много, но всё равно думала.       Дубль для них с Себом в Сингапуре и третье место — для Макс. Было странно стоять вот так, рядом с человеком, которому она с детства заглядывала в рот, когда по ту сторону была ещё и Макс; ещё страннее оказалось то, насколько личной была победа для Шарли.       Себ приобнял её и склонился к уху, прежде чем успели вынести шампанское.       — Если бы ты была чуть менее нервной, могла стоять на моём месте, — шепнул он, улыбаясь толпе.       Шарли со смехом слабо пихнула его в плечо, а затем случайно поймала взгляд Макс: это напомнило тот день, когда Шарли, уверенная в себе и своих силах, заявила репортёру, что даст миру увидеть девушек в Формуле-1, а Макс смотрела на неё почти ревностно, но холодно. От этого в животе заскреблись кошки, а по телу прокатилась дрожь; Шарли едва не потеряла сознание, потому что ей было по-прежнему жарко в гоночном комбинезоне, но Себастьян уловил её слабость, чуть крепче сжимая ладонь на талии и удерживая от падения.       В таком состоянии Шарли не заметила, что Макс ещё внимательнее разглядывала чужую руку на её теле, но она чётко слышала, как Себ, всё ещё шёпотом, чтобы не уловили посторонние уши, попросил прийти в себя.       — Порядок, — пробормотала Шарли.       Только тогда Себ разжал пальцы.       Вряд ли камеры передали короткую заминку, но это не успокаивало Шарли настолько, чтобы полностью расслабиться, ведь если зрители ничего не узнают, то Макс далеко не такая дура, она наблюдала это лично. Шарли лишь не хотела, чтобы Макс поняла, насколько огромное влияние имеет на её рассудок, иначе она бы непременно воспользовалась этим.

***

      — Останешься на афтерпати? — спросил Пьер после того, как они успели переодеться, а Шарли ещё и сходила в душ, потому что, чёрт, шампанское очень липкое.       — Не уверена, — она попыталась отмахнуться от этого, но Пьер, видимо, опьянённый радостью за дубль чужой команды, взял её руки в свои ладони и поднял в умоляющем жесте, — Пьер…       — Пожалуйста-а, Шарли, я не хочу быть там без тебя, а ты прячешься только от Макс!       Шарли испуганно выдернула одну из рук, чтобы стукнуть его по макушке.       — Тише ты, abruti! Не прячусь я от Макс!       — Ну конечно, — буркнул он, — если не от Макс, то от самой себя. Когда ты вообще последний раз нормально отдыхала? Весь летний перерыв проторчала в симуляторе, а между гонками ты только и делаешь, что тренируешься. Отдохни хоть немного. Ради меня? Пожалуйста?       Шарли поджала губы; она действительно не давала себе времени лишний раз расслабиться, потому что тогда она могла растерять навык, после чего Маттиа точно выгнал бы её из Феррари — никто не станет терпеть слабость ещё не показавшей свои навыки Шарли, и она прекрасно это понимала. Себ мог быть спокоен за своё место, потому что это же Себастьян Феттель, но она… Она девчонка, на которую смотря сверху вниз, и если контракт будет разорван, то Макс действительно станет той, кто обойдёт Шарли.       Но разве в словах Пьера не было доли здравого зерна? Шарли действительно устала.       — Ты готова сдаться! Я вижу! — глаза Пьера загорелись, когда он понял, что Шарли и правда задумалась, а не стала сразу отказываться. — Ну же. Pour votre meilleur ami au monde?       — Я подумываю о том, чтобы лишить тебя этого звания, — проворчала Шарли и склонила голову, бодая своим лбом лоб Пьера, — пойдём.       Пьер победно свистнул, а затем втянул Шарли в крепкие объятия. Ну, хоть кто-то, кроме Себа, не был настроен здесь против неё, хах.

***

      И — ну кто бы мог подумать? — это была плохая идея. Даже не из-за того, что там была Макс; вся проблема в Пьере, которому тоже пришлось пережить смерть их общего друга, а теперь он вместо того, чтобы говорить о своих чувствах, пытался то вытащить Шарли из омута отчаяния, то залить в себя как можно больше алкоголя, что было не настолько уж лёгкой задачей с учётом того, как часто их проверяют. Шарли как раз пыталась отобрать у него новую порцию виски, когда рядом нарисовалась Макс — ещё и без своей ред булл свиты, даже без Ландо, который вечно тёрся где-то рядом. Пьер счастливо помахал Макс и забыл о своём шоте. Хоть что-то хорошее.       — Макси-и-и! — закричал он, пытаясь быть громче клубного бита. — Иди к нам!       Шарли вздохнула.       — Кажется, Гасли принял твой подиум за свой? — ухмыльнулась Макс, поднимая руку с бутылкой пива наверх.       — Ты сама-то только третье место заняла, — остро отозвалась Шарли; почему-то этот ответ рассмешил Пьера, хотя ничего смешного в этой ситуации не было.       — Хоть какое-то.       Макс устроилась на барном стуле рядом, делая так, чтобы Пьер оказался зажат между ними двумя и не мог засматриваться молящими глазами на барменов с просьбой подлить ещё. Шарли не знала наверняка, было ли это намеренно, но она ощутила облегчение, когда поняла, что Пьер точно не выпьет больше необходимого, пускай ради этого и придётся потерпеть компанию Макс с её едкими комментариями.       — Почему ты так ненавидишь меня? — спросила Макс, делая глоток пива, а затем складывая руки на столешнице и чуть поддаваясь вперёд, чтобы Пьер не загораживал обзор.       — Я не ненавижу тебя, — пожала плечами Шарли, — просто мы слишком разные.       — Ну, помнится, однажды ты вынесла меня с трассы, — та же самодовольная ухмылка скользнула по раскрасневшемуся лицу, делая его в неоновой синеве клуба почти фиолетовым. Шарли неожиданно для самой себя посчитала это ужасно красивым. — А потом назвала это инчидентом.       Пришла очередь Шарли краснеть — и не от алкоголя.       — Нам было по пятнадцать, — в попытке защититься ответила Шарли, но стыдливо потупила взгляд, — и это ты вечно припоминаешь мой позор так, будто ненавидишь меня.       — Но после той встречи… — Макс сделала паузу, а её глаза скользнули по Пьеру, который уже сонно склонился к плечу Шарли. — После разговора у могилы Жюля ты избегаешь меня.       — Потому что ты сказала кое-что, что очень меня задело, — тихо отозвалась Шарли, зная Пьера и его способность забывать многие важные вещи во время пьянок. Даже если он слышал этот разговор сейчас, то наутро уже не вспомнит. — Ты приходила на могилу моего крёстного отца с желанием просто напомнить себе о чём-то, а ведь он погиб. По-настоящему.       — В этом и дело, — Макс воспользовалась той паузой, что возникла, когда Шарли попыталась сформулировать мысль дальше, и почти перебила её, — я не имела в виду, что напоминаю себе, зачем я в Формуле. Я просто хотела… Это… Это куда глубже, чем кажется? Жюль погиб за будущую безопасность других пилотов. Я не верю во всю эту мистическую чушь, но каждый раз надеюсь, что он знает об этом. Да, мы с Жюлем не были близки, но разделяли что-то общее, как и все, кто когда-либо пробивались в Формулу-1, поэтому для меня это тоже потеря, просто… другая. Понимаешь?       Во рту вдруг стало ужасно сухо, зато глаза заслезились. Почему Макс каждый раз выбирает говорить о чём-то настолько болезненном?       — Я не слишком настроена обсуждать это сейчас, — Шарли едва нашла в себе силы сказать это, ведь Макс обладала каким-то гипнотическим даром, вовлекая людей в беседы в те редкие моменты, когда вообще начинала говорить, — но мы можем…       Она замерла.       Не то чтобы в планах было говорить что-то ещё — дурацкое «но мы можем» вырвалось само собой: наверное, это влияние подиумного шампанского, пары глотков вина здесь и Пьера. Пьера просто из-за того, что он Пьер. Шарли не знала, кого ещё винить.       Макс приподняла бровь, ожидая услышать продолжение.       — Если ты хочешь поговорить об этом, можешь прийти ко мне в номер сегодня, — закончила Шарли, осторожно проверяя, точно ли Пьер настолько пьян, чтобы не стебать её утром, но он уже спал на её плече, пуская слюни и слегка хныкая из-за очередного кошмара с участием Антуана, которого они знали с детства и смерть которого до сих пор тяжело принять. Шарли слегка затошнило, когда она снова подумала о том, что смерть преследует её по пятам, забирая вместо неё самой самых близких. — После того, как я уложу Пьера.       — Ты действительно не против? То есть… Ах, блять. Я хочу извиниться, нормально извиниться и…       — Если бы я была против, уже ушла бы, — перебила её неловкие потуги выдавить из себя связную речь Шарли, — я напишу тебе, ладно? Постарайся не уснуть к тому времени, если так сильно хочешь извиниться.       Шарли пока не была уверена, такая уж это хорошая идея или нет, но сказанного уже не возвратишь, поэтому она просто лёгким потрясыванием разбудила Пьера под пристальным взглядом Макс, а затем потянула его через толпу к выходу, где собиралась вызвать такси.       Ощущение чужого присутствия преследовало её ровно до момента, пока они с Пьером не оказались снаружи.

***

      Пьер цеплялся за её руки и стенал.       — Тебе повезло, что график нашей работы не пять на два, — сделала замечание Шарли, подтягивая чужие ноги на гостиничную постель, — чёрт возьми, почему Торо Россо селят вас с Ред Булл в разные отели? Это так тупо.       — Разные команды… — пробормотал Пьер.       — Ну конечно, — усмехнулась себе под нос Шарли, — спи уже, дурень. И молись, чтобы в следующем году тебя повысили до настоящих быков.       — А ты… Знаешь, — Пьер махнул рукой, делая какое-то абстрактное движение, и заикнулся, — ну. Ревновать не станешь?       Это вызвало достаточно раздражения, чтобы Шарли без сожаления стукнула Пьера по плечу, а затем накрыла пледом.       — Спи уже, — шепнула она напоследок.

***

      Дрожащими руками Шарли набрала сообщение, прежде чем открыть приложение такси; Макс ответила почти сразу, поэтому не пришлось задерживаться, но из-за нервов Шарли пару раз нажала не туда. Это вызвало желание стукнуть себя по лбу, а ещё — закурить, хотя она ни разу в жизни даже не пробовала, зная, насколько это может повлиять на результаты гонок: то ли дело Макс, которую всего раз, но всё-таки поймали папарацци с сигаретой во рту, — сколько же скандала было, учитывая её несовершеннолетие и профессиональную деятельность. Воспоминание об этой фотографии всплыло не очень вовремя, и Шарли, уже сидя в салоне авто, стиснула края юбки, потому что то, как выглядела Макс с сигаретой во рту и слегка пьяным взглядом, — это было самим грехом, но тогда Шарли запретила себе о таком думать, а теперь… Теперь она была совсем рядом с отелем, адрес которого скинула Макс.       Ночной ветер оказался слишком уж холодным для такой одежды, и Шарли поёжилась: только сейчас, когда её голова понемногу начала приходить в порядок после эмоциональных качелей то от Пьера, то от Макс, она в полной мере ощутила, как прохлада лижет её обнажённые ноги и приподнимает полы юбки, оголяя защитные шортики. Шарли стеснительно опустила ткань, хотя свидетелей не наблюдалось, и тут же её окликнул голос — за спиной, там, где был вход в здание. Шарли растерянно обернулась.       — Разве план был не в том, чтобы я поехала к тебе? — ухмыльнулась Макс.       Дурацкие скинни утягивали бёдра, показывая мощность мышц.       Шарли закусила губу, усилием воли заставляя себя поднять взгляд обратно к лицу.       — Я не была уверена, что смогу дождаться тебя. Так бы пришлось ехать самой, а потом ещё мучиться, пока ты в пути, — Шарли покачала головой, — а ты почему на улице?       — Та же проблема. Не могла ждать долго.       Они затихли, глядя друг на друга.       — Так, эм…       — Может…       Это было сказано одновременно, что смутило обеих, в итоге Шарли глубоко вздохнула, сдаваясь перед собственной слабостью и усталостью. Она шагнула чуть ближе: от Макс по-прежнему пахло алкоголем и ред буллом, немного — потом, что не слишком удивительно, а вот то, как сильно это привлекает Шарли, уже весьма странно. Макс удивлённо отпрянула назад, но тут же остановилась, когда Шарли снова сделала шаг, почти втираясь своим телом в чужое — она нуждалась в тепле от человека, которого знала гораздо меньше, чем, например, Пьера или Эсте. Она нуждалась в объятиях человека, зеркала заднего вида которого всегда были где-то впереди. В конце концов… Она просто нуждалась в Макс — вот и всё.       Была ли Шарли всё ещё зла? Конечно. Вряд ли перестанет когда-нибудь злиться, или завидовать, или обижаться, но при этом она не могла заглушить ту часть себя, которая так тянулась к Макс.       Шарли вцепилась в такую же бессменную, как и джинсы, тёмно-синюю футболку с раздражающим логотипом.       — Ты точно не напилась там, а? — слегка нервно спросила Макс, явно не понимая, какую реакцию от неё требовали или ждали.       Шарли рассмеялась.       — Поучись социальным навыкам, — прошептала она в ответ и потёрлась носом о плечо Макс. Твёрдое от напряжения и бесчисленного количества тренировок, оно почему-то успокаивало. — Но да, я немного пьяна. Это плюс, вряд ли я бы дала тебе хоть шанс в противном случае.       — Ты даёшь мне шансы каждый раз, когда въезжаешь на повороты слишком резко и врезаешься в ограждения, — заметила Макс.       Захотелось стукнуть её.       — Это было всего раз!       — Может быть, — не стала продолжать спор Макс.       — Не забывай, что я снова могу перевернуть твой чёртов болид, Макси, cheri, — намекнула Шарли на тот ужасно неловкий инчидент, который до сих пор снился ей самой в кошмарах.       — Так это были специально! Я знала!       Шарли вспомнила, как часто они сталкивались до того, как обе оказались в Формуле, и улыбнулась.       — Пойдём в номер, мне холодно, — попросила она, но не стала сразу отстраняться, хотя Макс всё ещё и не обнимала её в ответ, будучи куда более ловкой на слова, чем на тактильности. Ну и ладно.       Это могло бы длиться целую вечность, если честно. Шарли не возражала замёрзнуть.

***

      Макс неловко пыталась спрятать бардак, оставленный после себя, и распихивала в разные укромные уголки нижнее бельё, пустые баночки ред булла и упаковки от протеиновых батончиков с таким неприступным видом, будто это не её щёки отчаянно краснели, пока Шарли сидела на примятой простыни кровати, которую все несколько дней пребывания явно не удосужились хотя бы раз заправить. Макс была слегка неряхой, чего обычно не скрывала, да и вообще вела себя по-пацански, а сейчас вдруг удумала тушеваться — ещё и так нелепо. Шарли от скуки даже начала мотать ногами. Туда-сюда, туда-сюда.       — Как тебе это удаётся? — спросила Шарли с любопытством.       — Что именно? — отозвалась Макс, разыскивая спортивный топик, который ненароком швырнула слишком далеко под кровать.       — Не замечать весь этот негатив, — пояснила Шарли, — в интернете, в жизни. На тебя тоже смотрят свысока, ты ведь девчонка. Все вокруг уверены, что мы с тобой — просто фоновые помехи и пиар-ход для команд, мол, вот, мы готовы дать шанс даже слабому полу, мы такие современные!       Макс вынырнула из-под кровати, держа кусок ткани с таким видом, будто у неё в руках очередной трофей — не иначе. Шарли фыркнула, заставляя её снова вернуть румянец на щёки.       — Мне просто всё равно, — сказала Макс, вставая с пола и отряхивая колени. Топик загадочным образом исчез из поля зрения. — Я пришла не для того, чтобы показать, что девушкам тоже здесь место. Я пришла просто побеждать, а если кто-то не хочет воспринимать меня всерьёз только из-за вагины между ног — это их проблемы, не мои. Ты разве была бы настроена менее решительно, родись парнем?       Шарли помотала головой:       — Нет, но было бы значительно проще переживать неудачи.       Макс села рядом, но не слишком близко, и это заставило Шарли закатить глаза, а затем придвинуться. Ну, она действительно выпила, ага? Границы стёрлись и всё такое. Без разницы.       — Слушай… В тот раз… — Макс не очень вовремя вспомнила об истинной цели их разговора и перевела тему слишком резко, неумело. — Прости, что ушла. Я много думала и поняла, что должна была остаться, но не для того, чтобы объясниться, а просто чтобы быть рядом. Может, после этого мы бы нормально поговорили и не стали бы так избегать друг друга.       — Я никогда не винила тебя в том, что ты ушла, — Шарли почувствовала себя хуже, чем при тридцатиградусной жаре в кокпите на огромной скорости, — вряд ли я нуждалась в твоём присутствии.       — Отец учил меня гоняться, а не быть человеком, — пояснила Макс, — я всегда была для него в первую очередь объектом исполнения собственной мечты. Виктория была первой, кто родилась у моих родителей, и отец ещё надеялся, что в следующий раз повезёт, но, когда появилась я, он принял решение не ждать чуда. Ему было всё равно на то, как это опасно, он лично настаивал на том, чтобы меня подписали Торо Россо, когда мне даже восемнадцати не исполнилось, хотя это означало, что я должна угробить своё здоровье ради контроля цикла во время уикэндов. Когда умер Жюль, я вдруг подумала о том, сколько на самом деле крови вокруг Формулы, и это на секунду пошатнуло мою веру.       Она выдала это практически на одном дыхании, не делая паузы, но заикаясь на каких-то словах, и это натолкнуло Шарли на мысль о том, что Макс, вероятно, репетировала свою речь. Может, даже записала где-то на листочке или в заметках телефона, чтобы читать перед зеркалом. Если бы на месте Макс был кто угодно другой, Шарли бы даже обиделась на такую подготовку, сочла бы это ложью, но ведь Макс — она другая, во всех смыслах, а тревожное проигрывание сценария лишь означало то, насколько она нервничала.       Шарли положила свою ладонь на колено Макс и сжала, пробуждая закончить мысль.       — А затем я впервые пришла на его могилу сама. Не в тот день, когда ты несла гроб, а когда уже… не было других. И я просто поняла, что он такой же человек, как и я, у него были цели и мечты. Так почему должна сдаваться я, если он не сдавался? Об этом я тогда подумала. Затем я вспомнила тебя и то, как мы вместе гоняли на картингах. Я вспомнила, что ты тоже не сдаёшься, хотя выглядишь такой слабой и потерянной. С тех пор я прихожу туда. Мне хочется верить, что Жюль видит меня и тебя. Вот так.       Макс сделала глубокий вдох и прикрыла глаза.       Шарли не сразу поняла это, но она плакала: слёзы сделали её щёки мокрыми, а голову — ватной, почти пустой. Она опустила голову, позволяя каплям падать с лица на ноги, и убрала руку с колена Макс, чтобы приняться яростно стирать следы слабости, но это не слишком помогало. Теперь она просто была зарёванной и покрасневшей.       Макс прижала плечи к ушам — Шарли ощутила это действие собственным телом, потому что всё ещё сидела очень близко.       — Наверное, я всё это время злилась не столько на тебя, сколько на людей, которые снова и снова приходят на его могилу, будто имеют на это право, — шмыгнула она, слыша собственный приглушённый из-за ладоней голос, — мы с тобой давно знакомы, хоть и не так близко, и я знала, что у тебя была реальная причина для этого, но ты просто… попалась под руку. Как единственная, на ком я могу вымещать это всё.       Шарли давно держала эту мысль в голове, но никак не решалась озвучить, а теперь был весомый повод: их первый настоящий разговор по душам — дело серьёзное, тем более для Макс, которая вряд ли была готова к тому потоку эмоций, что вылила на неё Шарли в тот раз на кладбище, ещё и сегодня добавила. Конечно, это вовсе не означало, что Макс может вот так разбрасываться словами, которые первые приходят на ум, но Шарли могла понять характер Макс, поэтому могла и простить некоторые вещи. Она снова уткнулась носом ей в плечо, совершенно игнорируя то, что испачкает чужую футболку своими соплями.       Макс нерешительно положила свободную руку на макушку Шарли, легонько поглаживая волосы.       — Я… я правда не знаю, как говорить о своих чувствах, — сказала Макс с придыханием, — я даже не до конца понимаю, что чувствую. Вроде как. Просто… Я не знаю. Это может всё испортить.       — Что — «это»? — тихонько спросила Шарли, с нервным трепетом желая, чтобы Макс вела именно к тому, о чем она думает.       — Это. Смущение. Желание тебя видеть. Касаться. Я хочу обнять тебя, обнять обеими руками и не отпускать никогда в жизни, но я боюсь, что ты этого не хочешь, понимаешь?       Шарли понимала. Она видела, как крепко Макс прижимала к себе Ландо и как втискивалась в объятия Дэнни.       — И у меня так бьётся сердце. Я не привыкла к этому, я вообще думала, что разучилась нервничать, но чем чаще мы сталкиваемся… — Макс неосознанно вцепилась пальцами ей в волосы, но Шарли не думала возмущаться, потому что ей хотелось ощутить напряжение Макс, хотелось почувствовать его на себе так же, как если бы она была выехавшим за трассу болидом, который Макс от ярости пинает ногой. — Тем больше я чувствую.       — Кажется, это называется влюблённость, — подсказала Шарли и слегка прикусила кожу Макс через слой ткани. Это было импульсивное действие, продиктованное скорее давно покинутыми инстинктами, чем что-то осмысленное, но Шарли не беспокоилась и не стыдилась. — Себ заметил, как я смотрю на тебя, и пытался предупредить, что это плохая идея.       — Как ты на меня смотришь?       Шарли оторвалась от плеча, и ладонь Макс съехала с её головы. Было печально терять такой контакт, зато теперь есть возможность заглянуть прямо в глаза Макс.       — Как глубоко влюблённая, злая и ещё не осознающая ничего из этого, — прошептала Шарли.       Макс забегала взглядом по её лицу: то прямо в глаза, то на губы. Вряд ли Шарли сейчас выглядела по-настоящему целовабельно, но Макс всё равно то и дело возвращала взор к её губам, при этом кусая собственные, будто хотела чего-то очень сильно, но боялась спросить.       — Я боюсь разочаровать тебя, Чарли, — призналась Макс.       То, с каким трепетом было произнесено её имя, и то, как именно она его выговорила, стало последней каплей в море тех причин, по которым им пора бы уже, чёрт возьми, поцеловаться.       Шарли неаккуратно впечаталась своими губами в чужие, из-за чего столкнулись их носы; Макс ойкнула, а Шарли отстранилась, прикрывая нос рукой, потому что это действительно было больновато, ауч. Прошла, должно быть, секунда, прежде чем они снова посмотрели друг на друга — и тут же захихикали.       — Ты вообще целовалась? — спросила Макс с самодовольной ухмылкой.       Шарли закатила глаза.       — Ну извини, у меня не было времени на отношения.       — Чтобы целоваться, не надо сразу вступать в отношения, — заметила Макс.       — Так вот оно что? Ты просто используешь милых девственниц, обещаешь им золотые горы и кольцо на пальце, а затем, после первого же поцелуя…       Шарли не успела закончить мысль: Макс снова увлекла её в поцелуй — на этот раз менее торопливый и неряшливый, благодаря чему их носы остались в сохранности. Было чертовски приятно сминать мягкую кожу Макс и ощущать это каждой клеточкой тела; Шарли от удовольствия слегка застонала, приоткрывая рот, что стало сигналом для Макс, которая скользнула языком внутрь, одновременно с этим хватаясь одной рукой за её талию, а второй — за щёку. Шарли плавилась под решительными прикосновениями и совершенно не знала, куда деть собственные руки, но долго думать не пришлось, ведь Макс, оторвавшись всего на пару секунд, тут же опрокинула её на постель и перекинула ногу через бёдра Шарли, нависая над ней так близко, что короткие русые волосы касались лица Шарли.       — Я бы никогда не поступила так с тобой, — прошептала Макс, слегка потираясь кончиком своего носа о щёку Шарли, — к тому же… У меня проблемы с тем, чтобы нормально, ну, разговаривать. При всём желании не смогу обещать тебе ни золотые горы, ни кольцо на пальце. Но это не значит, что я бы не хотела этого. Ну. С тобой. Вместе.       Шарли улыбнулась.       — Даже несмотря на то, что я не умею целоваться?       — Хочу научить тебя. Хочу стать единственной, с кем ты будешь целоваться, — серьёзно ответила она. — Правда, Чарли. Ты не выходишь у меня из головы, сначала я думала, что это раздражение, а потом просто… Ты была такой красивой, всегда. И это было то раздражение, то зависть, то… Я не знаю. Потребовалось время, чтобы понять, насколько я хочу быть с тобой. Это странно.       — Странно будет, если мы не продолжим целоваться, Макс, пожалуйста, я тоже безумно влюблена в тебя и давно этого хотела, так что давай просто…       Шарли мычит, когда её — уже второй раз! — затыкают поцелуем, но Макс действительно куда лучше выражается, когда просто делает то, что хочет, а не пытается сформулировать мысли словами, так что нет ни единой причины возмущаться.       В какой-то момент поцелуи Макс перешли дальше: сначала это был подбородок, что оказалось щекотно и вызывало у Шарли тихое хихиканье, затем она принялась вылизывать — ох, чёрт, реально вылизывать — шею, чтобы после этого отстраниться и помочь Шарли снять красное худи. Шарли любила красивую одежду, но во время уикэндов у неё не было времени подбирать что-то, кроме привычной юбки с какой-нибудь футболкой от Феррари, так что вместо кружевного лифчика, который прямо сейчас предпочла бы иметь на себе Шарли, Макс видела спортивный топик — самый обычный, слегка заношенный, потому что у Шарли есть странная склонность привязываться к случайным вещам в своём шкафу, чёрный и без опознавательных логотипов.       Шарли смущённо повернула голову в сторону, чтобы не видеть реакцию Макс, потому что совершенно иррационально боялась разочаровать её.       — Извини.       — Издеваешься? Это, вероятно, самое красивое, что я когда-либо видела в жизни, — судорожно прошептала Макс между поцелуями, мечущимися от шеи до ключиц, — то есть, ну, сразу после болида Ред Булл.       Заканчивая свою мысль, она приподнимала края топика, чтобы оголить грудь Шарли, которая нервно захихикала, когда до неё дошла суть сказанного.       — Понятно, почему у тебя не было нормальных отношений, — сказала Шарли, возвращая взгляд на Макс, щёки которой почти начали полыхать в полутьме гостиничного номера, — как хорошо, что я считаю тебя самой красивой сразу после болида Феррари.       Макс уткнулась носом между рёбер Шарли и с протестом замычала.       — Нам следует остановиться, — пробормотала она куда-то в кожу, вызывая у Шарли мурашки, — это слишком быстро. Я не хочу так.       — Но мы обе ждали слишком долго…       — Именно поэтому, schat, мы и должны хотя бы протрезветь.       — Но я не пила так уж много…       Макс не стала дослушивать: вместо этого она вернула топик на место и выпрямилась, хотя всё ещё выглядела так, будто вот-вот сорвётся. Шарли закусила губу, раздумывая минимум над сотней способов соблазнить Макс, но затем она решила, что если они несколько лет вились вокруг да около, то подождать ещё несколько часов точно смогут. В любом случае… Шарли будет не менее рада просто уснуть в обнимку с Макс. Даже если она не до конца согласна с этим. Даже если нижнее бельё прямо сейчас доставляло дискомфорт, потому что уже было влажным.       Макс окончательно встала с кровати и провела ладонями по лицу, будто пытаясь согнать с щёк краску, но это не слишком-то помогло. Шарли хмыкнула. Она не планировала одеваться обратно, уж с большей вероятностью она снимет ещё и юбку, просто теперь это не будет иметь ничего общего с сексом.       — Ты как? — разбитым голосом спросила Макс, хотя это она была той, кто настояла на красном флаге и полном прекращении любых действий.       Шарли сдвинулась так, чтобы лечь нормально — головой на подушки — и при этом оставить немного места рядом.       — Неплохо, но станет идеально, если ты присоединишься, — ответила она и похлопала по одеялу.       Макс кивнула.       — Ты мне нравишься.       — Знаю. Мы это обсудили несколько минут назад.       — Нет, ты не понимаешь… Ты нравишься мне гораздо дольше, чем можешь себе представить. Наверное, с первой встречи.       Шарли, стягивающая юбку, слегка вздрогнула от такого откровения, но её лицо осталось таким же спокойным, потому что к чёрту всё, они ведь правда уже всё обсудили, они успели поцеловаться, а губы Макс и вовсе были там, где ещё никто до неё не касался Шарли даже пальцами, так что без разницы.       — Не могу сказать, что начала испытывать это так же быстро, но, — Шарли выпуталась из одежды и бросила несчастную белую ткань куда-то к худи, — главное, что мы обе чувствуем это сейчас, не так ли? Ложись уже, иначе я буду мёрзнуть без тебя.       Макс тоже разделась: под её футболкой не оказалось ни лифчика, ни топика, а вот трусы были больше похожи на мужские, хотя плотно прилегали к бёдрам и паху, значит, крой женский. Шарли хотелось бы изучить подробнее светлую дорожку волос, идущую от пупка до резинки, но она оставила эту мысль при себе, как и проигнорировала розовые соски, манившие одним своим видом. Макс нырнула в кровать, и им потребовалось какое-то время, чтобы устроиться, но в конце концов конечности переплелись между собой, а Шарли была вжата носом в шею Макс и крепко стискивала её спину.       — Нам придётся скрывать всё это, — предупредила Макс так, словно Шарли сама не понимала последствий.       — Отношения втайне — это полбеды. Нам ведь ещё надо как-то не убить друг друга на трассе, — отозвалась Шарли сонным шёпотом.       Макс с облегчением усмехнулась: зная её, Шарли могла на сто процентов утверждать, что отсутствие возможности появиться вместе на публике волнует её куда меньше, чем потенциальное исключение из команды, но Шарли не осуждала подобные приоритеты. Может, это слегка поспешно, но она давно для себя решила поставить гонки превыше всего и взять чемпионство мира — ради отца и Жюля, которые вложились в её будущее своими жизнями. Будь на месте Макс любая другая девушка вне контекста спорта, Шарли вряд ли позволила бы себе не то что быть такой откровенной в действиях — она бы старалась даже не дышать в сторону объекта симпатии, зная, как могут ранить отношения, которые необходимо скрывать. Но это была Макс, а Макс понимала её.       Не было в мире ничего более правильного, чем любить её.