Четыре миллиона чёрненьких чумазеньких чертёнка...

Гермес медленно шел по бульвару в центре города, внимательно оглядываясь. С лица его не сходило озадаченное выражение. Рядом чуть не припрыжку, радуясь новому делу, топал Кузя. Аверин замер, раскрутил звезду и с хлопком в часы залетел откровенно жирный бесенок. - Еще один. Кузя, сколько всего получается? - Получается тридцать восемь ровно! - И сколько еще их летает и ползает в форме мышей и птиц… не все же паразитируют на местных ресторанах. А засечь их с помощью маятника невозможно - может стоить заказать прибор с большей чувствительностью...? - Да и я их не чувствую – слишком сильный! Аверин искоса глянул на своего дива искоса. Ну конечно. «Слишком сильный». В общем Кузя был прав, он действительно не мог их учуять, но иногда то, как вели себя дивы (в особенности, конечно, Кузя), его просто поражало, если не смешило. Дивы, особенно первого уровня, за редким исключением, были очень умны и хитры, но часто в такой же степени – наивны. А еще любили яркие наряды, сладости и прочие радости жизни. Собаки Фетисова, например, без ума были от мультфильмов, терпеть не могли ужастики и приносили «подарки» - цветы, ветки, ежиков – если ты им нравился и чесал за ушком. Ёжики потом бегали по комнате под радостное тявканье виновника и обреченные вздохи присутствующих. Во всем этом было что-то очаровательное, чего Аверин никогда не замечал, пока у него не появился Кузьма. В таких размышлениях граф чуть не прошел мимо сидящей на кусте… он резко остановился, развернулся и захлопнул в двух половинках выгнутых в полусферы щитов саблезубую крылатую мышь. А вот это уже не раскормленный бесеныш - это демон: маленький, но совершенно натуральный. Он велел Кузе его схватить, а там временем достал звезду и раскрутил. Яростно шипящий и пищащий комок спиралью унесло на родину. - Депортирован, - устало произнёс граф и вздохнул. Нет... это дело не «ерунда», совсем нет. Оно тянуло на масштабное бедствие, и Аверин опасался, не придется ли просить помощи у Академии, а в таком случае, граф был уверен, перед профессором Меньшовым он будет выглядеть так же, как выглядел при докладе неловкий Лужин. *** Вечером он просматривал карту Петербурга, где точками были отмечены все найденные бесята (и новоиспеченные демонята). К расследованию подключилась полиция, и дивы и их колдуны, высматривая непрошенных гостей, помечали на картах места, где те были пойманы. По всему выходило, что дом, напротив которого Аверин сидел в тот знаменательный день, когда лишился своего дессерта, был одной из горячих зон. Одной из, и это было очень плохо. Потому что если бы зона была одна, оставалась надежда, что это естественно открывшийся проход, слишком узкий для дивов крупнее бесенка, но достаточно стабильный, чтобы оставаться активным длительное время. Если бы это был проход, то его бы можно было запечатать, если к этому времени он не закрылся сам. Но то, что зон было несколько, говорило о том, что это могла быть невероятно простая и такая же эффективная, хоть и безумная – диверсия. Домой они вернулись поздно, написание отчета состояло из бесконечного перечисления адресов и примет, и в конце концов Аверин так устал, что голова пошла кругом. Когда наконец ухо его коснулось подушки, сон пришел разом. * На следующий день Кузю сменил Владимир. Первый отправился расчищать город с одной из шкатулок, стенки которых представляли собой бутерброд из слоя фанеры, серебряного листа и снова фанеры – на коленках собранное изобретение одного мастера с первого этажа Управления. Первым делом было решено проверить тот дом напротив кафе. Они прошлись по лестничным клеткам, и, ничего нового не обнаружив, решили заглянуть на крышу. Люк был заперт. В любое другое время Аверин бы призвал бесенка, но в этот раз повернулся к диву и сказал: - Срывай. На крыше не было ровным счетом ничего, кроме стайки воробьев, испуганных их появлением и взмывших в небо. Аверин повернулся к Владимиру, чтобы попросить того поискать алатырь, но Владимира не было. Тогда он призвал плеть и отошел от двери, осматриваясь в поиске врага, привлекшего внимание дива-следователя. Но через секунду Владимир уже вернулся, держа в руках шкатулку, в которой пищала и билась стайка воробьёв. Аверин убрал плеть. Нет, не воробьев: у одного был мышиный хвост и хитиновый панцирь как у лесного жука, у другого – желтая синичья грудка, с из-под клюва торчащими маленькими клыками. А один покрупнее вообще был попугаем на четырех мохнатых лапках. Аверин присвистнул. - Ну и ну… - он взял шкатулку у Владимира, сделал ему знак отойти и раскрутил над донышком звезду. С легким «фу-ить» шкатулка опустела. Аверин потер переносицу. Это никуда не годится. По Петербургу стаями летают демонята, которые со временем будут только расти. Но почему стаями? Как? Одно дело в Пустоши под страхом наказания и под предводительством Александра умные дивы сосуществуют. Или в Управлении. Но это - еще не разумные существа. Их инстинкты должны заставлять их сражаться, пускай еды вокруг и вдоволь, или по крайней мере держаться подальше друг от друга – но не летать дружно чирикающими стайками! Аверин вдруг подумал, что стоило не отсылать их в пустошь, а взять в Управление – там бы из переслали новому НИИ, открытому по поручению императрицы. Институт занимался изучением психологии дивов, и такие экземпляры были бы весьма полезны. От досады он чуть не хлопнул себя по лбу, и, наверное, сделал бы это, если бы от размышлений его вдруг не оторвал Владимир – тот пошатнулся, затем схватился за голову и захрипел. - Владимир? – Аверин хотел подойти, но Владимир выставил вперед руку и процедил: - Не подходите, Ваше Сиятельство, прямо сейчас я испытываю иррациональное и очень сильное желание Вас убить. Щит был активирован молниеносно, Аверин выпустил путы, словно в кокон замотав ими дива. Ничего не происходило, Владимир не двигался, и даже не моргал. Что там – даже застывшие вертикальные зрачки не шелохнулись. Минуту они стояли так, Владимир не выдохнул и не проговорил тихо: «Отпустило». Аверин ослабил путы и еще немного подождав, спросил Владимира, что это было. - Не знаю, Ваше Сиятельство, но я не хотел это чувствовать. И крови вашей не чуял. Могло ли это быть заклинанием? - И я не знаю. Для подчинения воли существует особый обряд, но то, что ты в сознании уже само говорит, что это был не он. К тому же ты див. Аверин потер лоб. Владимир стоял по стойке смирно с очень серьезным выражением лица. - Вот что, Владимир. Ступай сейчас в Управление и приведи себя в порядок. Если в это время вновь почувствуешь что-то необычное, сам знаешь, что делать. И поешь еще. – Колдун усмехнулся. – Надо нагуливать жир, а то скоро в этом городе совсем есть будет нечего, если не разберёмся. А я осмотрюсь. Владимир кивнул. - Я направлю колдуна вам на помощь. Зная, что с Владимиром в таких вопросах спорить трудно, Аверин махнул рукой, надеясь закончить до того, как сюда заявится «помощничек». * Усесться получилось очень хорошо. Очень удобно. С верхней ступеньки горки было все вокруг видно, и можно было думать, что ты – в башне. Так думать было положено. Грело солнышко, картинки на скрепленных листочках были очень интересные: чрезвычайно зеленый город, злая бабка со скрюченным лицом и спиной, красивые маленькие ботиночки. И Элли. Элли была главной на листочках, и по-настоящему тоже была главная. Еще Элли была очень классная. И Тотошка тоже был очень классный, и очень умный. Прямо как он. Перед глазами появился кусок ватрушки. Восхитительно. Летучая мышь с похожей на собачью мордочкой и абсолютно черными круглыми глазищами разинула пасть и туда опустилось это творожное блаженство. Он снова посмотрел на картинки. Это называлось «книжка». Вдруг он почувствовал сильное беспокойство. Он уже научился различать, что чувствует он сам, а что Элли хочет, чтобы он чувстовал. Поэтому он сразу посмотрела на лицо девочки, которая только что кормила его ватрушкой. Девочка смотрела на крышу их дома очень внимательно, потом подскочила, книга, съехав по коленям, с несчастным шелестением ухнула обложкой вверх в пыль и подорожники. Элли напряглась и нахмурилась. Тоша, нервничая, начал нарезать круги вокруг нее, цепляясь за перила горки. На крыше происходило что-то важное, но непонятное. Но одно он узнал точно: летучая обезьяна – эта мысль так и лезла ему в голову, и как обычно, отделаться от нее было невозможно. Он и не пытался. Появилась еще одна мысль: летучие обезьяны плохие. Через минуту он уже чувствовал спокойную решимость и знал, что сейчас они ринутся в бой. Две руки сграбастали его под мышки и ветер задул в уши - они скатились по горке. - Полезай в рюкзак. Он послушно залез и криво прикрыл клапан рюкзака, чтобы смотреть. Они обогнули детскую площадку, отбились от кидающихся песком малышей и подошли вдоль дома к углу, откуда видна была парадная. Оттуда медленно вышел кто-то, от кого разило колдовской силой и жутко сильным дивом. - Колдун, - шепнула Элли. Тоша стиснул зубы, готовый ко всему, и одновременно не представляющий, к чему можно быть готовым. Тоша боялся, и одновременно не боялся – такое странное смешение всегда происходило, когда он и Элли встречали что-то новое для него. Вообще-то, по странному стечению обстоятельств, все знакомые Элли называли ее Соней, но та точно была Элли, и в этом сомневаться было нельзя. К тому же именно у Элли есть Тотошка, и иначе тоже - никак было нельзя. Элли развернулась боком, и он увидел, как колдун – высокий мужик в чопорной одежде - направляется к бабе Нюре, сидевшей как обычно на своей скамейке у соседней парадной. И пускай. Баба Нюра глухая как пень, еще шамкает, а не говорит, зато как вцепится в кого – так и не оттащишь. Даром, что беззубая. Стоило мужику отойти от двери, как Элли нырнула в парадную и помчалась наверх со скоростью урагана. Тошу кружило на лестнице вверх и вверх. В это время нужно было представлять, что он – в домике, уносимом в небо. Он думал, что представлять сейчас особо ничего не было нужно. Замок ковырять не пришлось – он, сломанный, валялся на кафеле. Элли ногой бахнула дверь (та всегда заедала), достала из одного кармана листок, из другого – колючую железяку, ловко крутанула рукой – и несчастные напуганные воробьи со свистом вылетели из «волшебного портала» на крышу. Элли, до этого крепко державшая Тошу за шкирку, потому что его всегда тащило в сторону этого портала, быстро убрала железку и бумажку, и, не спуская глаз с вновь вернувшихся, схватилась за голову руками, сосредотачиваясь на «добре» и «спокойствии». Тошу поневоле тоже разморило. Так что когда успокоившиеся воробьи медленно осели на крышу и каждому был выдан по куску оставшейся ватрушки, он и ухом не повел. Затем Элли подошла к краю крыши и выглянула. «Добро» и «спокойствие» сменилось на «боевой дух» и «мщение». Тоша снова встрепенулся, стайка исчезла, а машина на другой стороне парковки вдруг стала выглядеть… как будто ее только что поднял и опустил канзасский песчаный шторм. Воробьи потрудились на славу. Элли улыбнулась и погладила Тошу по мохнатому лбу. - А теперь пойдем заберем книжку.