Я грязный?

═════════

       Илья стоит в дверях как идиот.        Шейн уже зашёл внутрь и разулся, но его рука, всё ещё сжимающая ключ, дрожит, и Илья пялится на неё, не решаясь переступить порог.        Холландер всегда дрожит, когда нервничает или кончает, но здесь — в его собственной прихожей — это ощущается странно. Илья не ожидал, что мистер У-Меня-Всё-Под-Контролем будет волноваться так же сильно, как он.        — За-ходи, — выдыхает Шейн. Илья отчётливо слышит, как между слогами дрожит его голос. Шейн это тоже слышит — и смущённо отводит взгляд.        Холландер шире приоткрывает входную дверь, словно Илье не хватит места пройти в тот же проём, в который только что прошёл он сам, и Илья делает шаг внутрь.        Сначала Илью наполняет запах. Не гостиничный — с примесью хлорки и чужих сигарет. Не тот, что цепляется к одежде, пока идёшь по коридору от лифта до номера. Здесь запах по-домашнему чистый. Будто Шейн утром, прямо перед тем, как ехать в аэропорт встречать Илью, прошёлся по всем плоскостям дезинфицирующим средством без запаха — без этого навязчивого акцента на стерильность: аромата лимона или сосны.        Илья делает ещё один вдох. Под этой стерильной плёнкой проступает почти неуловимый, но знакомый Илье — и оттого различимый — букет.        Утренний американо, протеиновый шейк и кожа Шейна — с кислинкой, от которой рот наполняется слюной — ненавязчиво окутанная ароматом спортивного геля для душа.        Вдох получается глубже того, который остался бы незамеченным. Шейн слышит его и протяжно мычит, заглушая стоном раздумий эту возбуждающую дегустацию.        — М-м-м-м… тапочки!        Запах оседает у Ильи на языке. Дыхание замедляется. Член дёргается в адиковских спортивках — кровь приливает одним толчком болезненно-остро, будто по стволу шлёпнули. Трусы внезапно кажутся тесными, а ткань грубой, натирающей головку. Илье резко становится похер на тапочки, на открытую дверь и на то, что там в апартаментах Холландера дальше прихожей. Он сжимает челюсти, чтобы не выдохнуть стон прямо на пороге, но стояк, окрепший за считаные секунды, объясняет всё Шейну и без слов. Шейн мысленно стонет.        Илья охуевает от того, что так перевозбудился, просто дыша воздухом этого места. Молча бросает на тёмный паркет свою даффл-бэг, с протянутой между ручками олимпийкой «Адидас» в цвет спортивок — с ярко-жёлтыми фирменными полосками на чёрном фоне — и переобувается в тапочки на босую ногу.        Шейн закрывает входную дверь.        — Блядь, Холландер… Ты хоть понимаешь, что это значит?        — Понимаю.        — Тогда почему трясёшься?        То же самое Шейн хочет спросить и у Ильи.        Конечно, Шейн боится, что всё это окажется слишком для Розанова. Даже сейчас не перестаёт бояться. Но Шейн обещал себе быть честным, потому что того же хочет от своего любимого.        — Потому что боюсь, что ты уйдёшь. Что скажешь: «Слишком много, Холландер… для нас».        Илья хмурится, будто одна эта мысль его обижает, и Шейн виновато улыбается.        — Прости.        Илья подаётся навстречу, заключая Шейна в кольцо рук, и целует его дрожащие губы, солоноватые от пота, выступившего на верхней губе.        С выдохом облегчения Шейн отвечает. Собственнически прикусывает нижнюю губу Ильи, кладёт тёплые ладони на его талию и притягивает ближе.        Дыхание тут же сбивается, смешивается между губ. Где-то в этом жадном ритме тонет стон. Непонятно, стон Ильи или Шейна, и это распаляет обоих ещё больше.        Целуются достаточно долго, чтобы это можно было засчитать за достойный первый поцелуй после долгой разлуки (по пути в машине они отважились только на касания руками, молча, взглядом, отложив откровенные жесты до закрытой двери апартаментов).        Когда Шейн выдёргивает чёрную майку Ильи из спортивок, Илья чуть отстраняется и облизывает губы. Серьёзно смотрит в глаза.        — Я не уйду.        — Обещаешь?        — Обещаю, блядь! Но предупреждаю: я всё здесь испорчу. Твой порядок… Твою чистоту… — Илья говорит это, не отрывая губ от щеки Шейна, и Шейн довольно постанывает от щекочущих прикосновений. — Тебя.        Выдохнув, Шейн хохочет так искренне и звонко, что Илья и сам растягивается в улыбке.        Шейн поворачивает голову и находит губы Ильи своими.        — Я на это рассчитываю, — последнее, что говорит Шейн, прежде чем, запустив руки в мягкие, воздушные кудри, притянуть голову Ильи ближе и завладеть его ртом.        Где-то на задворках сознания всплывает поездка — как они сидели рядом, соприкасались пальцами на рычаге передач, смотрели друг на друга и молчали, откладывая всё до закрытой двери апартаментов. Сказать что-то тогда грозило моментальной потерей контроля.        Шейн сжимает золотисто-каштановые пряди у самых корней, тянет ещё ближе — хотя, казалось бы, ближе уже нельзя — и зубы сталкиваются со стуком, который импульсом отдаётся в висках. Из горла Шейна вырывается мычащий звук. Горячий, властный язык Ильи, скользящий по нёбу, наконец отдаёт ему то, что Илья пообещал молчаливым взглядом в машине.        Когда отрываются друг от друга, оба тяжело дышат. Илья видит эту пелену ебейшего возбуждения Шейна — в тёмных глазах под отросшей чёлкой отражение Ильи плещется в море желания — но именно сейчас ему хочется насладиться этим волшебством: замедлиться, растянуть, впитать каждую секунду вторжения в жизнь Холландера — которая уже не его жизнь, а их. Без таймера на выход.        Илья проводит большим пальцем по нижней губе Шейна, стирая слюну, и вырывает голову из его рук, отстраняясь. Шейну это не нравится — хмурится.        — Покажи мне. Кухню. Гостиную. Спальню. Ванную. Хочу знать, где ты ешь, где спишь, где одеваешься, где моешься… А потом, когда покажешь мне всё… покажи мне… себя! — на последнем слове Илья щёлкает пальцем по стояку Шейна (даже не глядя), вынуждая того застонать.        Да, было рискованно: Холландер мог сорваться и наброситься на него после такой провокации, но в итоге не делает этого. И Илья понимает: они оба сейчас думают об одном и том же. В доказательство этого перед ним появляется выражение лица «тотального одобрения» Шейна Холландера — его самое любимое!        — Блядь, идём! — Шейн кивает.        Опустив руку к паху, Илья на ходу поправляет член. Пальцы находят ствол под гладкой тканью штанов и одним резким движением сдвигают его вверх и влево — туда, где ему удобнее лежать вдоль лобка. Он видит, как Шейн идёт чуть в раскачку — ноги в собственном доме ступают неуверенно, руки не могут найти себе места, а бёдра трутся друг о друга, пытаясь хоть немного унять давление в паху.        Ещё в машине, когда они молчали и соприкасались только пальцами, член уже стоял колом — у обоих. Шейн тогда сжимал бёдра, пытаясь не стонать от одного взгляда Ильи, а Илья невозмутимо терпел под взглядом Шейна. Теперь же, в доме, это напряжение стало ещё невыносимее.        Илье придётся молиться, чтобы самому не пустить по одному месту его же последовательность.        Первым делом они заглядывают в туалетную комнату, и под лекцию Шейна о важности чистоплотности поочерёдно моют руки и облегчаются (что из-за стояка обоим оказывается сделать проблематично и вызывает смех).        Только потом Шейн проводит их в кухню-гостиную.        Большие окна от пола до потолка здесь предусмотрительно зашторены. Илья хмыкает — Холландер явно планировал наброситься на него прямо тут.        Шейн включает мягкий, тёплый свет (Илья готов поклясться, что с «защитой глаз»).        — Здесь я ем. Один. — Шейн касается кухонного острова пальцами. Илья повторяет за ним. — Иногда смотрю Ютуб. Иногда просто… сижу и думаю.        — Обо мне, — констатирует Илья.        Шейн закатывает глаза, получив именно такой ответ, который ожидал.        — Ну, не то-олько… У меня есть ещё порядка двадцати мужчин, о которых я думаю.        Раззадоренный такой провокацией, Илья склоняется над островом, широко поставив руки. Стояк толкается в боковую стенку — уложенный вдоль лобка, он выпирает ещё сильнее.        Сейчас Илья заставит Холландера пожалеть о своих словах.        — Одновременно? Или «звеньями»?        Шейн замирает, уставившись куда-то в пустоту над графином с водой. Пытается реализовать в голове раскладку «Шейн и пять членов».        Илья с ухмылкой наблюдает за его вычислениями, стоя по противоположную сторону острова. Видит каждую мелочь: как у Шейна чуть приоткрывается рот, как расширяются зрачки, как кончик языка касается уголка губ, словно он пробует на вкус собственную фантазию.        В голове у Шейна всё раскладывается по полочкам.        Два члена — в руки. Ладони обхватывают стволы, скользят по венам. Сжимают головки, выдавливая предэякулят.        Третий — в рот: щёки втянуты, язык работает по всему стволу. Горло расслабляется — чтобы принять глубже.        Четвёртый член заполняет задницу. Толстый, горячий — безостановочно трёт простату.        Это логично. Но пятый никуда не помещается. Он лишний. Шейн морщит нос.        Илья не выдерживает.        — Холландер, в твою дырку спокойно залезет два хуя, — почти по-деловому подсказывает Илья. — При желании в рот тоже два можно впихнуть. Тогда даже по шесть хуёв сможешь обслуживать. — Илья растопыривает пять пальцев на одной руке и добавляет мизинец второй руки, показывая «шесть».        Шейн резко выдыхает через нос и отворачивается.        — Господи, всё, хватит! Здесь я делаю кофе! А здесь — смузи! — Шейн поочерёдно тыкает пальцем в кофемашину и блендер, стоящие рядом на кухонном гарнитуре. Но фантазии о шести хуях, трахающих ладони и разрывающих дырки, теперь, сука, не отпускают и материализуются на его лице пошляцки-красным жаром.        С двумя членами во рту он ведь не сможет вдохнуть! Придётся сосать быстро, торопить разрядку — они растянут губы до боли, наперебой толкаясь в горло — пока в задницу, с одним хуем внутри, входит второй, растягивая мышцы до жжения, до предела. До удовольствия через слёзы.        Слышно, как Шейн сглатывает. И видно, как поправляет член, стараясь сделать это незаметно, пока перечисляет содержимое каждого из кухонных шкафчиков. Илье кажется, что бежевая рубашка с белоснежными бермудами смотрятся на Шейне особенно-красиво. С этими красными ушками.        — А здесь? — Илья кивает в сторону светлого просторного дивана позади себя. — Здесь ты дрочишь, думая обо мне? — Илья, конечно, считает это маловероятным.        Однако Шейн подозрительно долго молчит.        — Ох, Холландер… — Илья сокращает между ними расстояние. Подойдя к Шейну, проводит рукой по его шортам снизу вверх, невесомо оглаживает бугор в паху и ныряет пальцами под льняную рубашку. — Реально?        Шейн мурчит, точно кот, пока Илья гладит костяшками пальцев кожу его живота. Горячую на той грани, когда вот-вот покроется испариной.        — Иногда…        Признание в том, что он дрочит в месте, не предназначенном для этого, само срывается с губ Шейна. Данный факт и без того пиздецки его смущает, а взгляд Ильи, говорящий, что полного разоблачения ему не избежать, добавляет ещё больше неловкости… Шейн прикрывает глаза, готовясь услышать то, что Илья скажет следом.        — Покажи, как.        Шейн кивает (больше самому себе), берёт Илью за руку, сцепляя их влажные ладони, и ведёт к дивану.        Светло-серый модульный диван встречает их идеальными рядами однотонных декоративных подушек — квадратных и более крупных, прямоугольных. Их все абсолютно точно поправили перед отъездом в аэропорт.        Шутку на эту тему Илья проглатывает, поперхнувшись воздухом, потому что Холландер тут же падает на задницу прямо посередине дивана и, раздвинув ноги и оттопырив стопы в белых носках на себя, перекатывается на спину вдоль посадочных мест. Блядь, серьёзно?!        Илья думал, что Шейн просто сядет посередине дивана и продемонстрирует, как он дрочит с видом на Монреаль. Или ляжет, прикрыв глаза.        — Вот так, — тихо, с хрипотцой, говорит Шейн, закинув одну квадратную подушку под голову. — Ложусь так… — Берёт одну длинную, прямоугольную подушку. Кладёт её между бёдер широкой стороной на себя и обхватывает ногами. Протяжно вздыхает, словно провалил попытки подчинить собственное тело.        Илья в ахуе смотрит на подушку, потом на Шейна. Такое он мог представить только в самых смелых фантазиях. Сцена резанула по живому: он слишком хорошо знает Холландера, чтобы не узнать в этом жесте всю его суть. И как же, блядь, ему нравится, что Шейн всё равно умудряется его удивлять.        — Ты… — Блядь, Илья забыл, как по-английски «класть». — Кладёшь подушку между ног, когда дрочишь, думая обо мне?        Шейн краснеет — от ушей до шеи резко растекается запоздалое смущение и ползёт дальше, к груди, куда взгляд уже не проникает. Отводит глаза к светло-серой спинке дивана.        — …Да.        Тишина.        Шейн ни за что не повернёт голову обратно к Розанову!        Илья выдыхает, но не смеётся (что точно испугало бы Шейна). Присаживается на боковой модуль, за его головой. Смотрит жадно, но дышит еле слышно — чтобы не спугнуть Холландера.        — И что ты делаешь дальше?        Шейн сглатывает. Голос дрожит.        — Сначала… просто трусь.        — Голый?        — Голый… — скулит Шейн. — Сначала просто трусь медленно. Уже твёрдый.        «Да я и не сомневаюсь», — мысленно угорает Илья.        — М-м… Держу член одной рукой, а второй… — Шейн сбивается.        Илья быстро запускает руку в свои трусы и берёт горячий член в кольцо пальцев. Прикусывает губу, стараясь не застонать. Сжимает сразу сильно и нетерпеливо дрочит пару раз, но следом перехватывает удобнее, чтобы не натягивать крайнюю плоть. Расставляет ноги шире и начинает уже плавно, размеренно ласкать у основания ствола. Ох, как много он хочет сейчас сказать Холландеру!        От этого чистосердечного признания в разврате в голове Шейна звенят все колокольчики паники разом, но он слышит, что Розанов завёлся, и это заставляет его действовать. Он расстёгивает шорты и поправляет член, но не раздевается, рассчитывая, что сегодня он всё-таки будет пачкать не велюровую подушку, а русского хоккеиста.        — Второй рукой обнимаю подушку. — Шейн накрывает правой рукой пах, имитируя дрочку, а левой приобнимает подушку. — Представляю, что это ты. Двигаюсь… — Толкается тазом вперёд-назад. — Подушка… мягкая и тёплая. Нагревается от тела.        «С-сука!» — по-русски чертыхается Илья. Левой рукой поглаживает обивку дивана — представляет, как гладкий хуй Холландера трётся о ткань. Собственные яйца тут же подтягиваются, как перед семяизвержением. Специально ведь дрочил перед полётом, но такое чувство, что уже готов взорваться!        — И ты кончаешь на подушку?        — Часто… да. — Продолжая лежать в миссионерской позе с подушкой, Шейн осматривает потолочные светильники. Ищет в них силы закончить то, что начал. — Стараюсь поймать в ладонь. Но иногда… прорывается. Ну, и до этого… она всё равно пачкается. Ну… ты понимаешь. Но я сразу стираю, до того, как высохнет. И стираю подушку отдельно — на деликатном режиме, без отжима, чтобы не деформировалась.        — О-о-о, мистер Перфекционист! Могу представить, как ты позже проклинаешь себя за это!        Илья откровенно хохочет и встаёт, достаточно насладившись представлением. Дрочить перестал ещё на фразе «нагревается от тела».        — Диванная шлюшка! С подушкой, блядь! — Подперев бока, Илья довольно ухмыляется. Стояк рвётся из спортивок, направленный в сторону Шейна.        Шейн молча признаёт вину и оглядывается, чуть приподнимая подушку над животом. Смотрит на стояк Ильи и показушно облизывает губы, понимая, какой вид на него открывается Розанову: смоченная предсеменем головка члена выглядывает из-под резинки трусов (специально), живот чуть оголён (тоже специально), губы приоткрыты, а глаза молят выебать, прямо на этом диване.        Но Розанов не двигается, только выгибает бровь и выпячивает губы, будто размышляет о чём-то. Тогда Шейн спрашивает прямо.        — Ты здесь, чтобы заменить их. Выебешь меня?        — Ха-ха-ха! Заменить! Ты ставишь меня ниже подушки, клюквенный рассольник?        Последнюю фразу на русском Шейн не понимает и ожидаемо хмурится. Илья хихикает и идёт в сторону лестницы на второй этаж, оставляя Шейна в миссионерской позе с подушкой.        — Эй, я ведь даже готов запачкать свой диван!        — Не сегодня, Холландер! Боюсь, я не в той форме, чтобы тягаться с диванной подушкой! И ты ещё не всё мне показал!        Закинув руку за голову, Илья машет, то ли упрекая Шейна, то ли подзывая, и Шейн встаёт. Он решает не застёгивать шорты, смекнув, что вид его сочащейся головки, выглядывающей из трусов, мотивирует Розанова отложить осмотр апартаментов, и заправляет край рубашки так, чтобы она не полностью закрывала пах. Типа, это вышло случайно.        Но Розанов играет грязно — Шейн всегда это знал. По пути до лестницы Илья прямо у него на глазах стягивает через голову чёрную майку, бросает её куда-то под ступеньки и остаётся с голым торсом.        Шейн, раскрыв рот, смотрит, как его секс отдаляется всё дальше и дальше, поигрывая мышцами спины.        Спина Ильи — это отдельный, ёбаный шедевр, который никогда не даёт Шейну забыть, насколько она огромная. И с ней точно не сравнится ни одна подушка.        Сейчас, в движении, под тёплым комнатным светом, без ничего, что скрывало бы рельеф — мощная, с золотисто-загорелой кожей, схватившей загар в коротких перерывах между выездными матчами «Бостона» на юге — она оживает, завораживая Шейна ещё больше.        По плечам и верхней части спины рассыпались родинки, которые Шейн однажды сравнил со звёздным небом, а Илья в ответ сравнил со звёздным небом его веснушки.        Стоя перед двухмаршевой лестницей, Илья щёлкает настенный выключатель, и оба марша озаряются линейным светом из-под ступеней, освещая путь.        Илья отправляет свои тапки в полёт по гостиной и оборачивается, ухмыляясь. Знает, что Шейн сейчас не может оторвать глаз от его охуительного тела.        Шейн нихуя не понимает: чем он заслужил такое пренебрежительное отношение?        — Розанов!..        — Дилдо! — тут же кричит Илья, перебивая, и устремляется вверх по лестнице, минуя по два порожка за раз.        Шейн мчится следом, мысленно чертыхаясь: конечно, Розанов ни за что не забыл бы про его фаллоимитатор! Тот всё так же лежит в ящике прикроватной тумбы.        Взбегают на второй этаж они почти одновременно.        Из коридора Шейн открывает дверь в спальню. Илья задорно улыбается, а в глазах сверкает интерес.        Широким взмахом руки — как своему самому почётному гостю — Шейн презентует:        — Здесь я сплю!        Илья заходит в спальню первым. Пока осматривается, Шейн протискивается следом и настраивает свет. Пальцы быстро скользят по сенсорной панели на стене, следуя последовательности, которую он отрабатывал вчера вечером специально для этого момента.        На прикроватных бра устанавливается тёплое, янтарное сияние, как у свечей, но без мерцания. Активируется скрытая подсветка под кроватью, квадратом рассеянного света акцентируя на ней внимание.        Вся комната тонет в интимном полумраке.        Шейн знает, как красиво на этом подсвеченном островке будут выглядеть его бёдра. Его спина. Его плечи.        Такой свет не будет слепить, не выдаст ничего лишнего, только подчеркнёт каждую линию тела и каждую каплю пота. Они будут смотреть друг другу в глаза, видеть все эмоции, но при этом чувствовать себя прикрытыми.        Комната встречает Илью уютом Шейна: огромная кровать с тёмно-синим бельём идеально заправлена, порядка десяти подушек разложены уголок к уголку, а на прикроватной тумбе стоят две бутылочки с водой. Кожаная банкетка в изножье сочетается с парой кресел у окна, между которыми стоит круглый столик с журналами и неброским декором.        Большие окна зашторены почти полностью — только тонкая полоска вечернего зарева пробивается по середине, рисуя золотую линию на тёмном паркете.        И всё это в окружении запаха уютной чистоты, где еле уловимый след кондиционера для белья переплетается с интимным следом возбуждения, когда человек так долго думает о сексе, что проступает тот животный аромат, который выдаёт, что тело уже разогрето мыслями.        Вот он — запах места, где Шейн живёт, думая об Илье.        — Столько подушек, Холландер. Если бы я не знал, что это твой фетиш, подумал, что ты спишь с целой командой!        Шейн отходит от панели, поворачивается к Илье. Стоит, оттопырив большими пальцами карманы шорт — не знает, куда деть руки. Щёки розовые, дыхание сбито. Илья знает: не от бега по лестнице. Шейн еле сдерживает слёзы.        Илья мысленно просит у Шейна прощения. Глядя, как тёплый свет ложится на его ключицы, на оголённый лобок с головкой, непересыхающей склизкой смазкой (возбуждённый Холландер течёт всегда безостановочно), Илья мучается и сам. Сдерживается, чтобы не наброситься на Холландера — не повалить его на эту подготовленную постель и не ворваться в его вычищенную задницу. Сдерживается, чтобы тут же не открыть счёт оргазмам в этом специально настроенном, приглашающем освещении. Шейн, похоже, даже не услышал, что сказал Илья, да Илье и самому уже похуй на это. Нужно торопиться. Илья хочет придерживаться плана. Только так Холландер покажет ему то, что Илья хочет. Подойдя к кровати, Илья проводит рукой по покрывалу. Гладкий, прохладный тенсель. Шейн шагает вперёд, собираясь толкнуть Илью на кровать, прежде чем тот начнёт всё переворачивать, но Илья оборачивается и поднимает указательный палец, останавливая его. — Здесь? — спрашивает Илья, накрывая пальцами тумбу позади себя. Скрестив руки на груди, Шейн кивает. Когда Илья нажимает на панель, ящик выдвигается бесшумно. Внутри всё аккуратно разложено, как на аптечном прилавке. Справа, ближе к кровати, лежат ленты их любимых презервативов. Рядом — две бутылочки одной и той же фирмы водного и силиконового лубрикантов. — На одну ночь запасся, Холландер? Или на неделю? — На одну ночь. Ты же говорил, что будешь «ебать всю ночь без перерыва». — Хорошо. Глубже в ящике, у задней стенки, Илья ожидаемо нащупывает бархатистый мешочек, какие бывают у секс-игрушек. Достаёт его — медленно, двумя пальцами, будто это что-то хрупкое и ценное. Заглядывает. Дилдо самое обычное. Сантиметров восемнадцать в длину, натурального, телесного цвета. Розоватый у головки и по реалистичным венам. Приятный на ощупь материал. С присоской. Илья разочарован. Признаться честно, увидеть розовый или пурпурный елдак, торчащий из задницы Холландера было бы забавнее. Илья крутит его в руках, рассматривает со всех сторон. А впрочем, это именно такой фаллоимитатор, который «скромный парень Шейн Холландер» купил бы в первый раз (с мыслью: «с этим я точно справлюсь») — не пугающий, но уже «взрослый». Илья проводит большим пальцем по венам, по гладкой головке с имитацией дырочки уретры. Обхватывает ствол — не больше сантиметров четырёх — и дрочит его. Внутри у Ильи всё неприятно сжимается от осознания: Шейн купил его сам, и этот дилдо лежит здесь всегда. Илья крепко стискивает аккуратные, чуть подвижные яички — они пружинят под пальцами. Шейн недовольно пыхтит. — Может, ты лучше моим хуем займёшься? Илья уверен, что Шейн специально сказал «хуй». В ответ на это Илья хмыкает. Глядя Шейну в глаза, подносит игрушку ближе к лицу. Вдыхает. Обычный запах силикона, без намёка на Шейна. Нейтральный, с лёгким химическим флёром средства для чистки секс-игрушек. Шейн стонет и расставляет ноги шире. — А как часто ты мне изменяешь с ним, Шейн? — Не так часто, как с диванными подушками. Ох, блядь… Илье, определённо, дико нравится этот тон! Наглый, с этой сладкой провокацией — как в те моменты, когда они перебрасываются колкостями на льду. Тренажёрный зал, гостевые спальни и всё то, что они ещё не посмотрели, с этого момента становятся Илье неинтересны. — М-м-м, редкий гость в твоей дырке? Покажи, как ты обращаешься с ним. — Илья бросает силиконовый член на постель. — Чёрт возьми, Розанов. — Я буду трахать тебя глазами. А потом заменю эту штуку. Шейн задумчиво кусает нижнюю губу, размышляя, стоит ли верить Розанову. Достаточно ли тот наигрался? — Окей. Садись, — Шейн кивает на край постели. Илья подходит к банкетке и отодвигает её от кровати на расстояние шага. В этом представлении он хочет сидеть в первом ряду. — Я весь внимание, Холландер, — Илья плюхается на мягкое сиденье лицом к кровати. Широко расставляет ноги. По пути до кровати Шейн расстёгивает рубашку. Под взглядом Ильи снимает её. Бросает Розанову в руки. Следом летят шорты. Остаётся в бежевых боксёрах — член стоит колом, а под резинкой трусов красуется тёмное влажное пятно от предэякулята — и в белых высоких носках. Шейн даже не думает стягивать носки — с ними остаётся иллюзия, что он не совсем голый. Без тени смущения, пребывая уже на грани спонтанного оргазма, Шейн снимает трусы и тоже бросает их Розанову. Илья отбрасывает шорты с рубашкой позади себя и с готовностью ловит боксёры обеими руками. Находит пальцами пятно. Поглаживает влажную ткань прямо на глазах Шейна — тёмные глаза напротив блестят смесью стыда, возбуждения и доверия. — О, боже… — вздыхает Шейн. Быстро подхватывает дилдо, словно тот готов был сбежать, и залезает на постель. Илья не сводит глаз с гладкого канадского члена. Готовый взорваться, только к нему прикоснись, он покачивается при каждом движении Холландера: когда тот тянется за смазкой, когда, не разбирая постель, укладывается на спину удобнее — раздвинув ноги и согнув колени — и даже когда Холландер нажимает на помпу, смазывая унылую пародию на член лубрикантом на водной основе. — Говори, — выдыхает Илья, подавшись вперёд и облокачиваясь на свои колени. Взгляд теперь прикован к дырке Шейна — почти безволосые яички подтянулись будто по команде, приоткрыв вид на самое сокровенное. Шейн прокашливается. Он покажет, что не стоило его дразнить! Розанов пожалеет, что сразу не трахнул его. — Сначала смазка. Много. Лубрикант льётся на игрушку с каждым новым нажатием, стекает по стволу до силиконовых яиц. — Я всегда беру много, потому что… так приятнее. Когда там влажно. — На последнем слове Шейн нажимает на помпу три раза подряд. — Дальше. Илья подгоняет, и Шейн в последний раз нажимает на помпу, брызгая ровно на головку. Раздвигает ноги ещё шире и подносит насквозь мокрый фаллоимитатор к своей дырке. Второй рукой оттягивает ягодицу, раскрывая себя. Кружит смазанной головкой по кольцу мышц. Прямо на глазах Ильи яйца Шейна дёргаются, стоило только прохладному лубриканту коснуться разгорячённой кожи. — Сразу, да? Давай сразу, — Илья хищно прищуривается. — Потом расслабляюсь… Закрываю глаза и вставляю. — Шейн расслабляет анус и надавливает. Громко, протяжно выдыхает, вбирая в себя прохладный конец. Когда головка оказывается внутри, Шейн замирает — для Ильи. — Бля-ядь, ты такой красивый, когда принимаешь. Слабо, но счастливо, Шейн улыбается. Перетерпев лёгкое жжение, берёт дилдо глубже прежде, чем успевает это озвучить. — М-мн… Теперь глубже. — …Думаешь обо мне? — спрашивает Илья не своим голосом. — Да… Всегда. — Шейн запинается, потому что делает несколько поступательных движений, с каждым разом проталкивая ствол всё глубже в себя. До конца остаётся совсем немного. Шейн хочет взять его полностью и показать это Илье. — А-а-ах… — Пальцы толкают дилдо до конца, и Шейн выгибается. Снаружи остаются торчать присоска и силиконовые яйца. Приподняв голову, он видит свою неполную эрекцию, ниточку собственной смазки, растянувшуюся от отверстия уретры до живота, и напряжённый взгляд Ильи. Илье нихуя не видно — Холландер хоть и лежит на спине, раздвинув согнутые ноги, но его колени слегка сведены внутрь, точно тело инстинктивно пытается прикрыться. Приглушённый свет падает сверху, затемняя именно те места, которые Илья хочет видеть: ложбинку между ягодицами, растянутое колечко мышц, любимый обрезанный член. Илья сидит словно не на первом ряду, а на последнем. Приходится тянуть шею, чтобы разглядеть хоть что-то, кроме блестящей от смазки присоски и силиконовых яиц! Он мог бы включить яркий верхний свет, но не сделает этого — в такие моменты Холландер ненавидит верхний свет. Плавно трахнув себя, Шейн убирает руку, приоткрывая вид: его попка методично сжимается и дилдо само трахает дырочку. Да, эффектно, но Илья уже придумал более интересное решение. Медленно, не отрывая взгляда от Шейна, он встаёт. — Илья?.. — Шейн приподнимает голову и смотрит на Илью глазами, полными желания. Илья подходит сбоку. — Да, малыш. Я скоро буду внутри. — Илья улыбается, наблюдая, как Шейн переваривает нежный тон русского обращения, и берёт его за правое запястье. Склоняется, чтобы поцеловать в него — туда, где под тонкой кожей волнуется пульс — и мягко тянет Шейна вверх. — Вставай. Я придумал лучше. Шейн моргает, не понимая. Дилдо всё ещё в нём, и он пытается вырвать правую руку, чтобы вытащить его, но Илья не отпускает. — Нет-нет. Держи его. Уже вставая, Шейн накрывает левой рукой присоску и загоняет фаллоимитатор в себя до конца — он готов был вот-вот выскочить из его обильно смазанной дырки. — Блядь! — Шейн вздрагивает всем телом. Сейчас, когда он приподнял ногу, было охуеть как приятно толкнуть его в себя! Приятно, как никогда раньше с игрушкой не было. Шейн льнёт к Илье, ставит ногу на кровать и снова толкает силиконовый ствол в себя. Потом ещё. И ещё. — Ах!.. М-м… Подо-жди. Так хорошо. Илья на мгновение теряется. Обнажённый, пышущий жаром Шейн прижимается к нему и трясётся, трахая себя в зад и, кажется, теряет всякий интерес к Илье. Шейн скулит и тянется поцеловать Илью. Ему слишком, блядь, хорошо — он не хочет останавливаться. Чистое удовольствие волнами расходится по всему телу, заставляя непрерывно дрожать. Как же он обожает это ощущение! Чувствуя себя третьим лишним, Илья неохотно отвечает на поцелуй. Он ожидал, что Холландера придётся уговаривать на игры с дилдо, но тот незаметно раскрепостился. Такими темпами, секс втроём покажется Холландеру не такой уж и запретной темой… Илья на мгновение улетает в фантазию, где Шейна ебёт в зад двойник Ильи, пока настоящий Илья сосёт текущий канадский хуй. Разорвав поцелуй, Илья смотрит сверху вниз на блестящие губы, покрасневшие щёки и глаза, которые полны желания к резиновой игрушке, и внутри Ильи снова вспыхивает то острое чувство, которое зародилось, когда он держал в руках этот долбаный силиконовый хуй. Мысль режет острее, чем он ожидал: он хочет быть единственным. И хочет, чтобы в их спальнях, в их постелях не было места ничему такому, что выбрано не им. Илья обиженно поджимает слюнявые губы. Не отрывая от них взгляда, Шейн рефлекторно облизывается. — Поклянись, что кроме десятка подушек и одного унылого дилдо у тебя больше ничего нет! — Илья уже не уверен, что Шейн всё ещё считает своё дилдо унылым. — Ревнуешь? Ты же хотел, чтобы я был грязнее. — Холландер говорит это не прекращая трахать себя в зад. От этого развратного взгляда Илья чувствует, что сейчас, нахуй, кончит! Ему срочно нужно снять штаны. Молча Илья приобнимает Шейна второй рукой и ведёт их к выходу из спальни. — Куда? Нет. Нужно на кровати. — Не бойся, — первым делом успокаивает Илья. — Мне не видно. Там лучше свет и ракурс. Доверься мне. Шейн расстраивается, что всё пошло не по его романтическому сценарию, но послушно идёт за Ильёй, неуклюже перебирая ногами, не отрывая их от пола. Придерживает дилдо. Илья сдерживается, чтобы не захихикать: это очень мило выглядит! Они выходят из спальни в коридор. Когда спускаются по деревянным ступеням, Шейн теряет всякий стыд. Без касаний к члену его эрекция ослабла, но из-за давления на железу из уретры течёт безостановочно, словно он тает изнутри. С каждым шагом Шейн трахает себя и беззастенчиво стонет. Его пальцы в руке Ильи дрожат, влажные. — Стоп. — Миновав верхний марш, Илья останавливается на промежуточной площадке перед нижним маршем. Кладёт руку Шейна на стеклянный поручень. Перед ними ступеньки из тёмного дерева с лаковым покрытием будто парят в воздухе: снизу, под каждой светится скрытая LED-лента. Тёплый белый свет льётся вверх, подсвечивая дерево изнутри и делая ступени похожими на парящие платформы. Илья осматривает стеклянные перила. Закалённое стекло с едва заметными металлическими фиксаторами выглядит надёжным — можно будет держаться. Хотя прозрачность, определённо, усиливает ощущение опасности и обнажённости. Илья спускается на две ступеньки ниже. Оборачивается. Мать твою! Даже стоя промежность Холландера сияет, как на сцене, где прожектор бьёт прямо между ног. Свет от ступеней идеально подсвечивает влажную от смазки внутреннюю сторону бёдер, тёмный кустик на лобке и сочащийся хуй. Когда Холландер сядет, откроется и всё остальное — Илье придётся молиться, чтобы досмотреть это шоу и не сорваться. Сняв с себя спортивки, Илья быстро сворачивает их и бросает на верхнюю ступеньку, под ноги Шейну. Шейн пока ничего не понимает, но ему уже не терпится продолжить. Его даже не задевает, что Илья, стянув чёрные трусы-боксёры, просто кидает их куда-то вниз. Всё, что сейчас для него имеет значение — это член Розанова, и тот второй, в заднице. Шейн в восторге, что даже этот отстойный фаллоимитатор, с которым у него изначально не заладилось, делает ему приятно, когда рядом Илья. Ему даже кажется, что сейчас он смог бы от него кончить. А член Ильи… блядь, он стоит так, словно подуй на него, и он начнёт извергаться. Красная, налитая головка, с чётко очерченным венчиком, полностью выглядывает из крайней плоти — именно эта часть первой растягивает Шейна и заставляет его стонать ещё до того, как Илья войдёт полностью. Над отверстием уретры оформилась крупная капля предэякулята, которую так и хочется собрать языком. Кожа на стволе с выступающими венами, темнее, чем на теле, что ненароком притягивает взгляд. Вот, он: смотри. От одного вида члена Розанова мышцы ануса сжимаются сильнее — игрушка чуть выскальзывает, но Шейн рефлекторно толкает её пальцами обратно, и тут же стонет. Горячий шарик внутри него набух настолько, что даже под таким углом прикосновения отдаются в яйца, член, низ живота, лишая самоконтроля. — М-м! — вскрикивает Шейн, когда руки Ильи внезапно ложатся на его бёдра, возвращая в реальность. Следом Шейн стонет снова, когда Илья, не сдержавшись, кладёт его мягкий член, сочащийся перед лицом, себе на язык и вбирает в рот полностью, присасываясь. То, как Холландер от ласки кричит, не оставляет в Илье никаких сомнений, что Шейн уже полностью готов показать себя. Как бы Илье ни хотелось отсосать, он отрывается от члена Шейна, напоследок лизнув его упругую, маленькую головку. — Садись, — говорит Илья, глядя на Шейна снизу вверх. — Здесь. Блядь. Ноги раздвинь. Держись за… стекло, окей? — Окей. Теперь Шейн всё понимает. Он делает так, как сказал Илья. Медленно опускается на ступеньку, придерживаемый Ильёй, и садится на верхнюю часть ягодиц прямо на спортивки «Адидас». Одну ступню в белом носке ставит на ступеньку ниже, а вторую — на следующую за ней. Сам Шейн ни за что бы не догадался использовать лестницу таким образом, но он не может не отметить, насколько ступенька под ним широкая и удобная — даже нет необходимости держаться за поручень. Взгляд Ильи падает на белые высокие носки, которые плотно обхватывают икры Шейна. Последнее, что осталось на нём. Илья поднимается на ступеньку выше, быстро целует Шейна в колено и приседает у его ног. Берёт левую ступню в обе руки. Поднимает её медленно, почти торжественно, словно это часть ритуала. Шейн вздрагивает — это прикосновение отдаётся глубоко внутри. — Это не нужно, — ласково, но с хищной ноткой убеждает Илья. Проводит большим пальцем по подъёму стопы через белую ткань и чувствует, как мышцы напрягаются, а пальцы ног в носке поджимаются. — Да? — Да, — выдыхает Шейн, глядя на свою ступню в руках Ильи. Его глаза полузакрыты, будто подглядывают, а ресницы мокрые от слёз возбуждения. Илья усмехается. Наклоняется ближе, губами касается края носка. Целует границу ткани, вдыхая с мягких волосков на ноге запах Шейна — чистый, блядь, наркотик. Потом берёт край носка двумя пальцами и начинает стягивать — очень медленно, дюйм за дюймом. Ткань скользит по коже, обнажая голень, влажную от испарины, с тёмными, редкими волосками, блестящими в свете LED-ленты. Шейн стонет: Илья даже носки умеет снимать! Илья не торопится. Стягивает носок до щиколотки и останавливается. Проводит языком по коже, оставшейся без ткани, создавая влажную дорожку. — Такие мягкие. Шейн выгибается, пальцы ног сжимаются в носке, который ещё не снят полностью. Громко дышит. — …Спасибо. Илья продолжает стягивать — ткань сползает легко, обнажая ногу. Изящную, с высоким подъёмом, с поджатыми от напряжения пальцами. Второй рукой нежно гладит волоски на икре Шейна. Белый носок падает на ступеньку ниже. Илья берёт обнажённую ступню в руку, сжимает в своей большой ладони. Проводит мозолистыми пальцами по своду — колени Шейна дёргаются, рука толкает дилдо внутри. Плавно, но несколько раз. Из уретры вытекает новая капля сока и медленно растягивается по стволу. Наблюдая за этим, Илья наклоняется и целует обнажённый подъём стопы — открытым ртом, почти присасываясь. Шейн блаженно стонет. Его вторая нога, дрогнув, скользит по лакированному порожку в сторону, раскрывая промежность. — Теперь вторую. — Шейн кивает в ответ. Его затуманенные похотью глаза на мгновение теряют фокус. Шейн не мог и представить, что снимать носки может быть так приятно. Он рад, что оставил их. Взяв правую ногу в обе руки, Илья точно так же медленно стягивает носок, чмокает обнажённую кожу на подъёме несколько раз, пока Шейн не начинает безостановочно стонать, прося «быстрее». Шейн не сдерживается — во всю скулит, ёрзает тазом, а рука несколько раз подряд толкает игрушку. Каждое действие Ильи вызывает в нём новые вспышки удовольствия. Шейн видит: не только ему это нравится — каменный стояк Ильи тоже возбуждённо дёргается. Второй носок летит следом, куда-то вниз по лестнице. Напоследок Илья целует пальцы и проводит языком по гладкой коже над ними. Кладёт ладони на голые, тёплые ступни Шейна и медленно раздвигает его ноги — идеально. Шейн полулежит перед ним полностью голый. Кончик языка высунут и давит на нижнюю губу, прикушенный зубами. Его мокрый, пульсирующий член с полной эрекцией возвышается над животом. Илья наклоняется ближе, целует внутреннюю сторону бедра Шейна и, встав, спускается по лестнице ниже. Шейн раздвигает ноги ещё шире. Перехватив дилдо в правую руку, ждёт, когда Илья спустится и посмотрит на него. Миновав несколько ступенек, Илья оборачивается. То, что открывается его взгляду, лишает его дыхания, как неожиданный хит в борт. Глубоко в основании члена забилась, сокращаясь, собственная простата. Дилдо теперь полностью открыто взгляду Ильи: головка внутри, но бо́льшая часть ствола торчит из Шейна наружу. Лубрикант на нём из-за нижнего света нереально блестит, а каждое сокращение сфинктера вокруг игрушки видно в мельчайших деталях. Яйца Шейна поджаты, а его до предела окрепший член лежит на животе, пачкая гладкую кожу соком. Больше нет ни теней, ни коленей. Только голодный Шейн Холландер, ждущий похвалу. — Блядь. Шлюшка моя! У Шейна по всему телу дыбом встают волоски. Позже ему обязательно будет стыдно — иначе быть не может, но сейчас он хочет сказать только: — Нравится вид? Как моя задница его глотает. — О да-а, Холландер. Пиздец как, нравится! Покажи мне всё! Шейн смотрит вниз — прямо в глаза Илье. — Хочешь знать, о чём я думаю, когда трахаю себя этой штукой? — Одним движением Шейн полностью загоняет в себя дилдо. — Блядь! — вскрикивает, закидывая голову. Тело прошибает разряд удовольствия. Ноги сами раздвигаются шире. Откуда-то снизу — сейчас кажется, что очень далеко — доносится хриплый голос Ильи. — Я здесь для этого. Игрушка скользит по простате под таким охуенным углом — снизу вверх — как не получалось лёжа на кровати. Покрепче перехватив присоску, Шейн круговыми движениями двигает дилдо внутри себя, поглаживая набухший мясистый шарик. — Блядь. Боже. Илья, это… это так хорошо. — Шейн прикусывает кончик языка, чтобы следом не признаться, что с этого момента он полюбил свою игрушку. Слюна тут же скапливается под языком. — М-хм, покажи, как тебе хорошо, Холландер, — правая рука Ильи ложится на собственный член — обхватывает головку, смазывая предсемя, и медленно дрочит её, гоняя крайнюю плоть. С каждым движением вверх кожа на стволе натягивается — вены проступают ещё рельефнее. Наблюдая за движениями Ильи, Шейн начинает трахать себя, подстраиваясь под ритм Розанова. Медленно, вынимая игрушку почти до головки, следом загоняет её до конца. По самые яйца. Движения обоих — под светом снизу — выглядят как порно в замедленной съёмке. Каждый толчок дилдо звучит неприлично громко в тишине апартаментов. В глазах Ильи всё выглядит слишком развратно, даже для него. Сидя на одежде Ильи и трахая себя резиновым хуем, Холландер выглядит как… шлюха в овуляцию, которая знает, чего хочет. — Блядь, — тяжело выдыхает Илья. Шейн стонет без какого-либо смущения. Его голова сейчас откинута назад, а кадык ходит ходуном. — Мне нравится этот вид. И нравится это чувство, что я в любой момент могу подойти и взять тебя, — Илья смотрит прямо на промежность Шейна.        Свет от LED-ленты бьёт прямо в цель: каждая капля смазки, каждый толчок таза навстречу, каждое подрагивание ануса — всё подсвечено, как на сцене. И всё это в сопровождении чавкающих звуков — будто дырка Шейна жрёт дилдо.        Шейн согласно стонет, что звучит как «мне тоже нравится, что ты тащишься, пока твоя шлюшка трахает себя силиконовой штукой», особенно медленно вытаскивает фаллоимитатор почти до конца — анус тянется по блестящему стволу, выпуская — и толкает обратно одним резким движением. Бёдра сильно вздрагивают. Громкий стон взрывается на площади всех апартаментов.        Илья ускоряет темп. Дыхание становится рваным. Он дрочит жёстче — головка краснеет, делается почти багровой.        Со стоном Илья хватается второй рукой за поручень.        — Продолжай говорить… шлюха. Пока трахаешь себя этой хуйнёй, как будто тебе мало моего хуя! — Илья говорит это осторожно, чуть мягче, чем ему хотелось бы, и следит за реакцией Шейна.        Движения того замедляются, но не останавливаются. И Шейн, к восторгу Ильи, не требует заткнуться — просто молча смотрит на него, будто это он ждёт от Ильи чего-то, а не наоборот.        — Мой хуй, блядь, плачет, — говорит Илья уже более уверенно. — Пока твоя дырка трахается с другим. Посмотри!        И Шейн смотрит — на влажный ствол Розанова. А следом по привычке тянется к своему члену, но Илья тут же его останавливает.        — Не трогай хуй! Шлюха сегодня работает своей грязной дыркой!        Шейн стонет. Громче, чем следовало бы в ситуации, когда тебя унижают.        — Шлюшья дырка купила себе резиновый хуй, потому что не может без хуя, да? Ох- блядь!..        Шейн хочет провалиться сквозь землю. От удовольствия.        То, как Розанов сам стонет от своих грязных слов, не даёт Шейну даже времени на раздумья: почему это так нравится ему самому? Илья смотрит так, что хочется только продолжать.        Согнув левую ногу в колене, Шейн закидывает её на левую руку. Пальцами этой же руки оттягивает ягодицу, раскрывая свою дырку, и остаётся в этой позе, не прекращая трахать себя фаллоимитатором.        В ответ на это грязный русский рот что-то неразборчиво стонет внизу. Наверное, какой-то очередной русский мат — Шейн ещё не все из них знает. Прикрыв глаза, он готовится слушать дальше эти грязные слова на английском, которым русский акцент придаёт какое-то невероятно возбуждающее звучание… Иначе он никак не может объяснить то, почему ему это так нравится.        — Говори, шлюха! Что ты представляешь. Или ты забыл, что ты моя дырка, как только сел на лестницу с дилдо в жопе?        — Боже, Илья…        «Шлюха» на русском Шейн узнаёт сразу. Он слышал это слово и раньше: Илья редко, но выдыхал его в самые срывающие моменты. В нём нет привычной мягкости, только влажный, шипящий звук — как плевок — заставляющий Шейна поджать пальцы на ногах.        Глаза намокают, когда Шейн задумывается, как он сейчас выглядит: голый сидит на лестнице, ноги раздвинуты до предела, трахает себя игрушкой, пока Илья его унижает. И от всего этого… тащится.        Каждое «шлюха» и каждое «дырка» — как толчок ещё одного дилдо. От грубого, властного рычания внутри всё сжимается, а жар разливается по низу живота ещё сильнее, хотя он, и так, блядь, весь горит!        Слёзы текут по щекам, но Шейн даже не может их вытереть. Его безумно это заводит — он хочет такого Розанова.        — Я думаю… о том, как ты меня ебёшь… Как загоняешь свой… русский хуй так глубоко, что я… забываю своё имя… и кричу твоё. Илья!.. Илья! Илья! Илья! — Шейн особенно громко кричит имя в потолок. Говорить тяжело: дыхание сбилось ещё из-за шока от охуенной позы. И все эти развратности приходится придумывать на ходу.        Смотреть на Илью Шейн пока не смеет.        — Как трахаешь меня… до тех пор, пока я… не разучусь ходить. Пока моя дырка… не заболит… с твоей спермой внутри.        Шейн ускоряется — долбит себя уже безостановочно. Смазка натекла на спортивки Ильи и хлюпает внутри с такими грязными звуками, что хочется кричать, лишь бы их никто не слышал.        Именно под эти звуки Илья кончает, представив плотный, животный запах над промежностью Шейна: силикон, лубрикант с химическим привкусом, смешанные с мускусом возбуждённого тела Шейна, с лёгкой кислинкой пота между ягодиц.        Как Илья извергается Шейн даже не замечает — Илья просто снова рычит, матерясь, и направляет член к ступенькам. Отверстие уретры раскрывается, выпуская сперму, и тяжёлые белёсые капли падают на тёмное дерево Илье в ноги.        Илья сильнее опирается на ограждение — из-за оргазмических судорог колени подгибаются. Выдавливая последние капли из уретры, стряхивает их следом на лестницу. Член практически не опадает — разрядка была резкой, быстрой, но возбуждение нихуя не ушло.        — Сейчас я… Сейчас я думаю… Нет, я хочу. — Шейн вскидывает вызывающий взгляд на Илью. Его огромные тёмные глаза окружены влажными ресницами, а розовые, обкусанные губы дрожат. — Чтобы ты поставил меня на колени… прямо на этой лестнице! — Слова, переходящие в крик, вырываются вместе с дыханием.        Шейн чувствует, что ещё немного, и оргазм разорвёт его на маленькие кусочки. Вряд ли он сможет удержаться на этой ступеньке. Внезапно она кажется Шейну маленькой и ненадежной… И, кажется, что скрипит под ним… Но тут же ему становится на это похуй — он разложится прямо здесь, скатится по своей лестнице, но ни за то не остановится. Он очень хочет кончить от этой штуки!        Снизу Илье охуенно видно, как мощно пульсирует простата в промежности Шейна — бьётся в стенку между яйцами и заполненной дыркой. Его шлюшка вот-вот кончит. Хныкая и скуля в потолок. — Потом заставил… ползти вверх с твоим хуем внутри… Чтобы шлёпал- Ах! — Шейн стонет, но продолжает. — Чтобы обязательно шлёпал по заднице… каждый раз, когда я буду останавливаться… А я обязательно… буду останавливаться!.. Н-н, блядь… Чтобы говорил: «Ползи, шлюха!» На мгновение Шейн замолкает. Слышны только тяжёлое дыхание и влажные звуки дилдо. — Блядь, Шейн, да! — Илья снова хватается за член. Сок простаты прилично натёк на дрожащий живот Шейна: заполнил пупок и стекает по правому боку прямо на штаны Ильи под задницей. Шейн не останавливается трахать себя, хотя кисть уже ноет. Нога, закинутая поверх руки, дрожит в воздухе, высоко подпрыгивая. Шейн смотрит Илье в глаза — те молят его, чтобы он скорее кончил. Илья стоит с приоткрытым ртом — видно даже кончик языка — будто тот готов сорваться и броситься на его член. — Ещё! Что ещё! — Илья яростно дрочит. — Хочу, чтобы ты выебал меня!.. Чтобы я кончил и залил всю лестницу спермой!.. Чтобы ты… потом заставил меня её слизать!.. Языком! В паху у Шейна нестерпимо горит. Прямо на его глазах из его налитого ствола брызгает водянистая струйка, долетая до груди. — Блядь!.. Илья, я близко!        — Скажи, шлюха, скажи вслух: «Я твоя грязная блядь, Илья! Моя дырка создана только для твоего хуя!» — Илья говорит это грубым, командным тоном. — Ебать, ты!.. Шейн хочет выполнить его приказ. — Я твоя грязная блядь! — уверенно кричит Шейн. Слёзы текут по щекам. — Моя дырка создана только для твоего хуя! Сказав это, Шейн замирает. С дилдо внутри и дрожащим от приближающегося оргазма телом, он смотрит на Илью — голого, вспотевшего, с хуем в кулаке, с горящими глазами и совершенно безумной ухмылкой — и ждёт. — Блядь, да! — Розанову это нравится. Внутри Шейна что-то щёлкает: внезапное, дикое желание сделать что-то самому, без подсказок и команды. Он хочет, чтобы Илья увидел, каким развратным Шейн может быть. Схватившись за поручень, Шейн медленно поднимается. Ноги совсем не держат, несмотря на то, что всё это время он сидел. Второй рукой придерживает игрушку внутри. Сердце Шейна стучит как в овертайме. Он смотрит на Илью сверху вниз. — Твоя грязная блядь сейчас кончит на тебя! Кончит стоя, с игрушкой внутри, и её сперма долетит до тебя! — Шейн считает это легко осуществимым. — Что? — Илья резко вдыхает сквозь зубы. — Ебать. Шейн. Шейн улыбается — с каким-то новым, дерзким огоньком в глазах. — Да, блядь, сделай это! Брызни на меня прямо с лестницы! — Илья широко машет руками, имитируя какой-то фейерверк. Его стояк дёргается, точно подмахивает ему. Это предаёт Шейну ещё больше уверенности. Шейн ярко представляет: его сперма долетает до Ильи и пачкает его красивое лицо, волосатую грудь и живот, стекает прямо до лобка, и Илья охуеть как счастлив этому. Шейн совсем не думает о том, как будет это убирать. Предвкушая зрелище, Шейн сглатывает и спускается на один порожек ниже (надеясь, что Илья не заметит этого читерства). Дилдо толкается внутри, когда он меняет положение руки, и простата после этой небольшой передышки с новой силой вспыхивает удовольствием. Взглянув на свой торчащий член, Шейн почти механически обхватывает его второй рукой и направляет вниз. Шмыгнув носом, замирает. Смотрит на Илью. — Вот так, шлюшка моя! Покажи мне, как кончаешь от игрушки! Расставив ноги на ширине плеч, Шейн прогибается в пояснице. Правая рука не выпускает присоску, а левая — член. Мгновение он осматривается и прикидывает, что, в крайнем случае, сможет опереться на стену слева. Но когда начинает трахать себя, что-либо перестаёт иметь значение. Игрушкой Шейн сразу находит нужный угол — теперь сверху вниз — и длинными, глубокими движениями загоняет её в себя, не останавливаясь. Задница сама подаётся назад, чтобы принять глубже. Пространство смыкается до той разбухшей точки внутри него, от которой волнами по всему телу растекается чистое удовольствие. На губах Шейна солёная влага — глаза мокрые от слёз. Сморгнуть их не получается — тут же подступают новые, пока Шейн снова и снова толкает в себя дилдо. Нормально вдохнуть мешают стоны, безостановочно льющиеся из его горла. Шейн смотрит на Илью, пока Илья смотрит на него снизу вверх как на какой-то, блядь, трофей. И Шейну ничего другого не остаётся, как чувствовать себя им. — Да! Блядь! — Шейну нравится это чувство. Шейн не дрочит — только держит член, направляя его вниз, чтобы сперма не улетела в потолок второго этажа. В этот момент это кажется ему реальным. Его мокрая дырка глотает и выплёвывает резиновый хуй с чавкающими звуками. Чавк! Чавк! Чавк! — Я всё слышу, Шейн! Как твоя дырка его сосёт! — Это блядски-невероятно, Илья! — Шейн внутренне ликует, уже празднуя победу своего оргазма над этой игрушкой. Его уретра раскрыта и сочится соком простаты, готовая пропустить через себя, не иначе как, пинту спермы. Шейн знает, что её будет очень много — он несколько дней не прикасался к себе. — Кончай! — рычит Илья. Он подаётся чуть вперёд, поставив одну ногу на ступень выше. Держит член в руке наготове. — Моя личная шлюха, брызни на меня! Голодная похотливая дырка должна кончить от игрушки, чтобы её заменил настоящий хуй! — в такт словам, Илья показушно дрочит себе. В ответ на это Шейн мычит и полностью расслабляется, отдаваясь ощущениям приближающейся кульминации. — Да! Я-… П-прости-! — Спустя несколько скользящих ударов по простате Шейн замирает с дилдо внутри, дрожащими пальцами впиваясь в присоску. Его тело напрягается, а мышцы живота сокращаются волнами прямо на глазах Ильи. — А-а-а-ах!.. Член Холландера неистово дёргается, ноги трясутся, он орёт, но сперма на лестницу не льётся — и Илья понимает, что фантазия пошла по пизде. Но, блядь, как же это красиво! Получилось даже лучше, чем он представлял. Илья бросается вверх — и когда Шейн уже готов был упасть, хватает его двумя руками за талию. Прижимает к себе всем телом — мокрого, горячего и трясущегося, как в лихорадке. Шейн тут же обмякает, приобнимая его левой рукой. — Держу, держу… — шепчет Илья, целуя мокрые щёки. Шейн горячими губами скользит по его скуле и зарывается лицом в шею. Стонет прямо в кожу, всё ещё сотрясаясь в оргазме: простата бьётся в силикон, а член, зажатый между их телами, дёргается, но не изливается. Шейн чувствует внутри взрыв за взрывом, но опустошение так и не приходит — желание разрядки только усиливается. Стоя в руках Ильи, Шейн вновь начинает толкать в себя дилдо. — Блядь. Илья. Прости. Я не могу- — Моя красивая шлюшка. Кончай, сколько хочешь. — Илья подхватывает Шейна под колени и спину, и поднимает на руки. Шейн слабо толкает игрушку ещё пару раз и оставляет её внутри, придерживая. Кажется, вытащи он её — и из задницы хлынет пол бутылки смазки. Илья несёт Шейна в спальню. Из-за его плеча Шейн с грустью смотрит на лестницу, которую ему не удалось забрызгать. Спальня приветствует их романтической обстановкой, которую с такой любовью готовил Шейн. С той лишь разницей, что за окном уже сгустились сумерки. Илья укладывает Шейна на кровать и нависает над ним. Увлекая в поцелуй, накрывает его руку на присоске своей, переплетая пальцы. Целует долго, думая о том, как много хочет ему сказать. О том, какой Шейн был красивый со слезами возбуждения на глазах там, на лестнице, в свете бьющих вверх огней. О том, что вовсе он не «грязный» и не «шлюха». И о том, что Шейну не за что извиняться. Но Холландер отрывается от него, слабо улыбается и взглядом показывает, что время разговаривать ещё не пришло. А следом переворачивается на живот. Шейн переставляет руки под плечи и оттопыривает зад, чуть привстав на колени. Замирает, давая понять, что это единственное, что он сейчас может сделать. Что это — единственное, что он сейчас хочет. Игрушка всё ещё торчит из его порозовевшей дырочки — покрытая смазкой бежевая присоска смотрит вверх, как ручка. Шейн ждёт, что Илья наконец-то вытащит эту хуйню и войдёт в него. Словно подыгрывая этим мыслям, дилдо дёргается в его сжавшейся заднице, и Шейн стонет в подушку. Илья становится на колени позади Шейна. Смотрит на его пульсирующую дырку, блестящую от лубриканта и собственной слизи, на торчащий фаллоимитатор, мокрые яйца и эрегированный член, касающийся покрывала мокрой головкой — и рукой накрывает присоску. Медленно тянет назад. Растраханный, покрасневший анус тянется по стволу лениво, словно выпускать его вовсе и не хочет. Или не хочет показывать розовые, блестящие внутренности, что открываются взгляду, когда Илья второй рукой оттягивает мускулистую ягодицу Шейна в сторону. Но полностью дилдо Илья не вытаскивает. Силиконовая головка остаётся внутри всё то время, пока Илья свободной рукой подхватывает с постели смазку, которую Шейн опустошал до этого на дилдо, и пока капает её на обхвативший игрушку анус и на свой ствол. — Илья, пожалуйста… вытащи. Войди… — молит Шейн так жалостливо, будто не может сам двинуть тазом и выпустить игрушку. Так жалостливо, будто ему нужно об этом просить. Илья молчит, смазывая свой член, и следом член Шейна. И молчит, когда подставляет свою головку к раскрытой, готовой дырке — прямо рядом с дилдо. Прижимая свой горячий, влажный ствол к кольцу мышц, Илья надавливает. Пусть Шейн почувствует: только Илья сможет дать ему это ощущение. У Шейна перехватывает дыхание, глаза расширяются. Член вожделенно дёргается, словно имеет на этот счёт собственное мнение. — Что ты-! — Запаниковав, Шейн начинает тяжело дышать. Лёжа щекой на подушке, охуевая, смотрит прямо перед собой. — Расслабься, — пыхтит Илья, преодолевая давление осторожно, но неотвратимо. Шейн прислушивается к своим ощущениям. Головка входит, медленно растягивая раскрытое кольцо ещё сильнее. Шейн сжимает в руках покрывало, комкая гладкую ткань потными ладонями. Два ствола — силиконовый и живой — раздвигают Шейна одновременно. Привычное, но сильное жжение с каждым дюймом проникновения отдаётся в Шейне и болью, и удовольствием. Но удовольствие это странное. — Это слишком, Илья… — скулит Шейн, но его задница подаётся навстречу, будто хочет скорее перетерпеть это и… взять. Из глаз Шейна непроизвольно брызгают слёзы. Выгибая спину дугой, он вжимает лицо в подушку, стирая их. Илья останавливается. — Ш-ш-ш. Дыши. Игрушка полностью внутри, а член Ильи уже вошёл наполовину. Колечко Шейна дрожит, то ли пытаясь вытолкнуть обоих, то ли всосать. Правая рука Шейна скользит к собственному члену — кулак сжимается вокруг скользкой головки и сразу начинает жёстко дрочить. Быстро, агрессивно — намереваясь выдавить из члена всё то, что не вышло на лестнице. Шейн поначалу испугался, что боль будет острая и отговаривающая. Но сейчас, даже когда растяжение заглушает те сладкие, дурманящие разряды, простреливающие тело, внутри всё приятно давит, заполняет его до потери дыхания, пока в голове всё это кажется… полным. Нужным. Правильным. Его оргазм был сухим, бесконечным и не принёс облегчения. Что, если это всё потому, что именно это ему и было нужно — с тех пор, как Илья рассказал, что так можно? Шейн ведь, глядя на растопыренные пальцы Ильи, это представлял…        Шейн признаётся в этом себе — и самой пугающей мыслью остаётся: что, если у Розанова не получится трахать его двумя членами?.. Блядь, получится! Потому что это, мать его, Розанов — тот, кто делает «слишком» именно тем, что Шейну нужно.        Паузы Шейну достаточно — спустя несколько циклов дыхания он толкается сам, насаживаясь на два ствола, и матерится.        — Ох, блядство!        Илья гортанно стонет.        — Хорошо, да? — Твёрдое дилдо, разогретое задницей Холландера давит на ствол Ильи, и он чувствует охуенную тесноту, словно его хуй дрочат тисками. Илья медленно крутит игрушку внутри, направляя её к простате.        В ответ Шейн угукает (всё ещё немного неуверенно) и ритмично пыхтит в подушку.        — Блядь. Быстрее. Пожалуйста.        — Да. Уже. — Илья дёргает тазом.        — Е- Еба-ать! — Первый толчок Шейн чувствует точечным ударом в простату — когда дилдо уже сидит в нём, охуенно давя в неё головкой.        Получив одобрение, Илья толкается снова. И снова.        Каждый раз, когда Илья трахает его, игрушка внутри Шейна сдвигается и давит ещё сильнее. Простата будто зажимается с двух сторон — между двумя членами — и внутри всё вспыхивает таким невыносимым кайфом, что огонь растяжения стирается к хуям, оставляя только желание удержать задницей обоих, пока перевозбуждённый шарик, набухший до предела, пульсирует в бешеном ритме, готовый, блядь, лопнуть!        — Да-а… Да, Илья! Пожалуйста!        Шейн всхлипывает, насаженный на два ствола. Надрачивая себе быстрее, чем толкается Илья, привстаёт на локте и смотрит на собственный член в руке, готовый излиться на покрывало — от ощущения, что он взят полностью, без остатка.        Илья резко замирает, уже готовый опустошить себя в задницу Шейна, пережидает подступивший оргазм.        — Пожалуйста, что? «Пожалуйста, трахни меня двумя хуями?» — широкая ладонь Ильи шлёпает Шейна по ягодице — не сильно, но достаточно, чтобы тот захрипел, выгнувшись. Следом хватает его за бедро, впиваясь пальцами, и держит трясущийся зад на месте.        — Дави… блядь, дави на неё! — Шейн подмахивает: даже простое давление внутри кажется, блядь, райским. — Давлю. Всё для тебя. — Илья возобновляет движения. Размеренно трахает задницу Шейна своим членом, не вынимая дилдо. Головка его члена приятно трётся о силикон, скользя по венам на стволе, который давит на его собственный ствол, усиливая охуительные ощущения от сжатия кольцом мышц. Их бёдра бьются друг о друга мягко и ритмично, заполняя спальню всей палитрой звуков их секса — откровенного, сближающего ещё больше. Шейн безостановочно стонет в подушку, его тело бесконтрольно трясётся, и Илья не сразу понимает, что Шейн кончает. Осознаёт только когда тот начинает орать. Первый оргазм с двумя членами приходит внезапно, как силовой приём, от которого разъёбываешься о лёд. Болезненный спазм внизу живота вынуждает Шейна особенно-громко закричать, срываясь на визг. Его собственный член дёргается в руке и, наконец, сперма выстреливает в кулак. Горячий поток вливается в ладонь и сразу вытекает меж пальцев — капает на тёмно-синее покрывало под животом. Илья чувствует, как простата Шейна пульсирует под давлением двух стволов — набухшая, горячая, будто вот-вот взорвётся. Илья не останавливается и продолжает трахать, удерживая Шейна на месте, слушая, как всхлипы смешиваются со стонами. Шейн кончает долго — спазмы идут волнами, одна за одной, пока он, охуевая от восторга, плачет в подушку. Но оргазм не заканчивается. Каждый толчок Ильи усиливает его, и простата не успокаивается — словно моторчик, который завёлся и не останавливается — бьётся дальше, пока рука Шейна продолжает жёстко дрочить, размазывая собственную сперму по члену. Шейн чувствует, как его задница сжимается, и его снова прорывает — член выпускает всё, что накопилось. — Ещё. Ещё. Кончаю. Трахни меня. Трахни меня пожалуйста двумя!.. — хнычет Шейн, пока бьётся в судорогах, извергаясь толчками в кулак. — Блядь, Шейн! Какой же ты… — Илья тянет дилдо назад, полностью вынимая. Головка выходит с влажным, чавкающим чпоком, анус Шейна на мгновение раскрывается, показывая внутренние алые стенки, но следом тут же жадно обхватывает пульсирующий ствол Ильи. Шейн выдыхает — облегчение такое сильное, что у него темнеет в глазах. Внутри него остаётся только горячий, живой член Ильи, заполняющий, но уже без того сильного давления. — Любишь, когда влажно, да? Сейчас будет влажно! — голос Ильи срывается на хриплый, надрывный рык, а собственное тело уже не слушается. — Я так сильно… тебя люблю- А-ах! Шейн… — Последними жёсткими толчками загоняя член в Шейна до упора, Илья кончает. Скудные капли спермы смешиваются внутри Шейна со смазкой — изливаясь, Илья дрожит в нём, навалившись сверху. Озверев, Илья впивается зубами в кожу над лопаткой Шейна. Чувствуя на языке его солёный пот, оставляет след своих зубов. Шейн обмякает полностью: ноги разъезжаются, а руки падают вдоль тела. Илья не выходит — медленно двигается, преодолевая чувствительность, пока член не начинает мягчать. Семя Ильи даже не вытекает из Шейна — остаётся в нём, и эти ощущения: потеря дилдо, оставшаяся живая плоть внутри, принятие спермы и полное опустошение — доводят Шейна до очередного оргазма. Тихо, без крика, он закатывает глаза и слабо содрогается с подушкой в зубах — оргазм проходит почти незаметно, только сухая пульсация члена и несколько судорожных сокращений стенок вокруг члена Ильи, выдавливающих последние капли. В себя. Внутри Шейна всё резко выключается, а потом поочерёдно запускается. Первое, что Шейн чувствует, когда приходит в себя — окружающие запахи. Разом. Их пот на отпаренной простыне. Их сперма. Лубрикант на телах. Горячая кожа. Их запах. Комната, постель и всё пространство идеально прибранного, как и всегда, дома теперь пропитаны ими обоими, и Шейн вдруг ясно понимает: именно этого он всегда боялся и хотел одновременно — чтобы Илья остался не только в его теле, но и в его пространстве, в его запахе и воздухе. Целиком — в его жизни. Шейн чувствует, как Илья ложится рядом, как кладёт руку ему на затылок, впуская пальцы в отросшие волосы (которые, похоже, что, Илье очень нравятся), как утыкается ему в шею и безостановочно целует. По позвонкам, по лопаткам — каждый сантиметр его кожи — целует тёплый, тяжелый Илья. Настоящий, как сам Шейн. Интенсивность чувств зашкаливает. Дыша через рот, Шейн тихо плачет — но не от этой перегрузки и не от боли. А от внезапного облегчения, которое пришло так сильно, что кажется: внутри что-то взорвалось и выпустило весь накопленный стыд, страх и одиночество. В следующем месяце Илья подпишет контракт с «Оттавой», и Шейн наконец-то сможет дышать полной грудью — без страха, что Илья передумает и уйдёт. — Ты правда здесь… — шепчет Шейн и пытается повернуться на бок. Но тело протестует. Полный спектр последствий экстремального растяжения заставляет Шейна поморщиться и мысленно выругаться. Кажется, что задница распахнута, а наполненность всё ещё давит — хотя внутри уже пусто — напоминая о том, насколько полно он был взят. Головокружение и сонливость мешают даже связно думать. Из последних сил Шейн-таки укладывается на бок, спиной к Илье. Бельё под ним тянется следом, прилипнув к коже живота — его сперма, уже остывающая, впиталась в ткань. Илья молчит. Он видит слёзы Шейна, чувствует, как его тело мелко сотрясается, и слышит всхлипы в подушку. Желая запечатлеть этот момент, Илья продолжает гладить и целовать его, медленно и нежно: по влажным волосам, по изгибу шеи, по плечу. Спустя множество поцелуев мягко переворачивает Шейна на спину и смотрит в глаза. — Скажи ещё раз, — шепчет Илья так же тихо, как Шейн. — Почему ты меня привёл сюда. Шейн отвечает не сразу, вспомнив их обоих в одном из гостиничных номеров в каком-то из городов, несколько лет назад. Когда всё было иначе. Илья стоял у панорамного окна и молча курил, подальше от Шейна. Шейн лежал в постели, смотрел ему в спину и тоже молчал. Тяжёлое белое одеяло было сбито в его ногах, а влажная простынь прилипла к спине. Тело всё ещё плавилось, хотелось ещё после того, как Илья довёл его до оргазма без рук, и, стянув презерватив, кончил ему на живот, добавив свою сперму к его. Шейн, который обычно морщился от одного слова «липкий», вдруг просто лежал и размазывал её по коже двумя пальцами, не понимая, почему ему так нравится чувствовать это на себе. В этот момент Илья обернулся и, туша окурок в стеклянной пепельнице, бросил что-то короткое, где Шейна больно резануло одно слово. Как ему показалось, злое. «Грязный». Тогда можно было ничего не отвечать, и Шейн не ответил. Только быстро вытерся от спермы безысходно-испачканным бельём, и ушёл в душ. Но даже в душе, смывая с себя Илью, Шейн не мог забыть, как всего несколько минут назад хотел втереть его в себя до последней капли. А сейчас — Шейну даже не нужно ни о чём просить, и он может сказать всё, что хочет. Сейчас Илья лежит рядом, прижимается к нему, улыбается, не хмурится, не курит и не уходит. И слово «грязный» больше не кажется злым. Хотя сейчас Шейн чувствует себя грязным, как никогда. Бесстыжим. Диким. Безнравственным. Широкой ладонью Илья мягко проводит по лбу Шейна, убирая с глаз мокрые волосы, которые Шейн сам не в силах убрать. Испытующе смотрит Шейну в глаза, дожидаясь ответа. Взгляд Ильи не отрывается от лица Шейна. Его глаза опухли и покраснели от слёз, которые на веснушчатых щеках хоть и высохли, но оставили после себя солёные дорожки, ресницы слиплись в милые пучки, губы припухли от собственных укусов, а щёки горят алым, как всегда после секса. Но сегодня Илья видит нечто большее, чем секс, что заставило его осознать: никогда и ни с кем он не получал этого ощущения — что он полностью принят. — Потому что люблю тебя, идиот, — Шейн усмехается. С мыслью: «мы сделали это». Его огромные тёмные глаза смотрят на Илью с такой открытой, беззащитной нежностью, что сказать «я тоже тебя люблю» кажется Илье сейчас смертельно мало, чтобы донести смысл его чувств к Шейну. — Я тоже тебя люблю. Во взгляде Шейна нет ни капли стыда, ни тени привычного самоконтроля — только усталое, счастливое изумление, будто Шейн сам не верит, что всё это произошло. Что он позволил себе быть таким грязным, таким переполненным и таким своим. Чуть позже Илья мягко коснётся подушечками пальцев лобка Шейна, спрашивая разрешения помочь ему — и Шейн точно разрешит. Отнесёт его в душ, помоет и помажет той охуенной мазью, которая не раз спасала Шейна от последствий грубого, животного траха после ссор (Шейн в восторге от неё). Заменит постельное да хоть сам помоет это несчастное дилдо — сделает всё, что будет нужно. И даже больше. Но сейчас Илья только лежит и думает, что такое лицо — самое чистое, что он когда-либо видел: ни одной лишней эмоции, ни одного барьера, только его Шейн. Голый, честный и любимый до полной потери слов. — Я грязный? — тихо, снова шёпотом спрашивает Шейн. Илья не может сдержать смех. Резко закидывает голову и долго, громко хохочет, пока в уголках глаз не собираются слёзы.        — Ты чертовски грязный! Что это было на лестнице, твою мать, Холландер? Это было охуенно-горячо! Пришли мне это порно, которым ты… вдохновлялся, да? Я не верю, что мой милый Шейм Холландер сам это придумал.        Шейн смеётся и качает головой: нет, Розанов, обойдёшься!        Даже сейчас, десять лет спустя после «я хотел бы с тобой познакомиться», Шейн слишком стесняется, чтобы признаться: никакое порно ему не нужно — чтобы быть грязным. С Ильёй.       

═════════