Джинн из консервной банки

В сознание Роберт приходил короткими вспышками. Боль жгла нервные окончания и выламывала до хруста позвонки. Он орал — это точно. Так сильно, что в какой-то момент мог только беззвучно рвать горло и сипеть. Аккуратные, но сильные руки давили на сжатое в судорогах тело. Кто-то держал и не давал двигаться, кто-то нависал над мечущимся по земле мужчиной, кто-то звал и просил о чём-то смутно понятном. Не отключаться? Не рыпаться? Не мешать? Что конкретно он не должен был делать? В какой-то момент сверху начало капать. Роберт ощущал на лице влагу. Кто-то утирал её дрожащими руками и просил подождать. Чего? Пока пройдёт дождь? Он не сахарный — пара капель это не беда. Ему не нужен был зонт. От вымоченных на теле тряпок не умирают, хотел было сказать Роберт, но, к сожалению, не мог: мысли оставались лишь путаными клубами пара у подвешенного над костром котелка и никак не могли обрести форму в виде слов. Каша из мыслей и чувств булькала на огне и, вскипая, просачивалась сквозь крышку. Жижа жутко воняла, стоило ей, скатившись за край, капнуть на раскалённые угли. Она кипела и бурлила, а Роберт скрипел зубами и мычал, брызгая вязкой слюной, словно бешеное животное, дёргал конечностями в слепой попытке уйти прочь от той грязи, что накипью оседала изнутри и сводила с ума. Внутри слабо трепыхалась надежда, что начинающийся дождь своей прохладой сможет сбить эту лихорадку, принесёт успокоение, но дальше лица крупные капли не уходили, до странного щипая ранки. Роберт хрипел, прося нависшее облако перестать его изводить и ливануть по-настоящему, но слова не шли — выходило лишь приоткрывать губы и вновь их сжимать до побеления. Ему казалось: ещё секунда — и последняя тонкая ниточка, связывающая истерзанное тело и душу, порвётся. Вот ещё немного — и всё, полетит тщедушное тельце прямо в разведённое кострище. Но в последний миг огонь под варящейся бурдой начал утихать. Роберт рвано задышал, когда к повреждённому участку прикоснулось нечто прохладное и спокойное. Боль уходила нехотя, как нежеланный и наглый гость, топталась на месте, но секунда за секундой её становилось всё меньше и меньше. А затем она ушла совсем. Робертсон наконец-то смог расслабить сжавшиеся в кулаки руки и сделать первый глубокий вдох, а затем, слабо замычав, он провалился в эту мягкость и тишину.

***

В себя он пришёл уже в больнице, и, кажется, это становилось какой-то хуёвой закономерностью. Тело было облеплено датчиками, и показатели с них пиликали на мониторах стоящего у больничной койки оборудования. В голове было мутно, в теле ощущалась противная слабость. Роберт проморгался и медленно осмотрел палату — ничего примечательного в ней не было, такая же безликая, как и много раз до этого. Он попытался приподняться, но потерпел неудачу: правая половина тела являла собой сплошной оголённый нерв. Не сдержав болезненный стон, он повернул голову, но увидел только оплетающие ту сторону тела бинты. Пошевелив на пробу пальцами, Роберт облегчённо выдохнул и, смежив тяжёлые веки, лёг обратно — контроль над телом окончательно потерян не был. Попытка глотнуть ощущалась ободранным изнутри горлом — новой разновидностью изощрённой пытки. Роберт закашлялся и своим громким звуком привлёк внимание медсестёр. Девушки, вошедшие в палату, внимательно и аккуратно выполняли свою работу, доктор, подошедший позже, задавал уточняющие вопросы и сверял показатели с приборов. Роберт не успевал подумать ни о чём другом — ни сил, ни времени для этого ему в достатке выделено не было. А когда осмотр подошёл к концу, усталость сморила окончательно, и, моргнув в последний раз, он провалился в глубокий сон.

***

Последующие мгновения бодрствования сопровождались не только присутствием уже знакомых врачей, но и более приятных личностей — их нахождение рядом расслабляло и распускало узелки скрученных внутри нервов. Роберт тепло улыбался Я-команде, Чейзу и Мэнди. Бекон, как настоящий хозяин ситуации, величаво лежал у него на коленях. Пальцами здоровой руки Роберт мягко гладили его шерстку. — Ну и дал же ты нам просраться! Колин щурил глаза, внимательно вглядываясь в лицо Роберта. Вид его, как и остальных ребят, выдавал всё ту же усталость. Но следы её были не так сильны, как до массовой истерии, так и в её день. — Вы мне тоже. Роберт слабо дёрнул уголками губ и, скосив взгляд, напоролся на внимательный прищур Фламбе. Мужчина всматривался в его лицо, и от ощущения практически физического касания к коже странно ныло в подреберье. Роберт глотнул скопившуюся во рту слюну и тихо выдохнул. Как загипнотизированный, смотрел, не смея оторваться. Но переглядывания их не длились долго — присевшая на край койки Мэнди выдернула его из странного оцепенения и вернула обратно в стены больничной палаты. — Твои действия, конечно, помогли, но в будущем я бы попросила тебя не рисковать подобным образом в условиях неопределённости. Блонди аккуратно положила ладонь на обмотанную бинтами руку и слегка её сжала. Роберт глядел то на неё, то на сокомандников, каждый раз пересекаясь глазами то с одним, то с другим, и тень тревоги, которая всё ещё лежала на их лицах, сжимала горло в цепкой хватке. Ну и доставил же ты проблем. — Повезло, что Герман вовремя взял яйца в руки и смог залатать то месиво на месте. Чейз фыркнул в усы, отстукивая носком обуви неровный ритм. Волосы его в дневном освещении показались Роберту ещё белее. — А там не мелкие орешки, а натуральные шары, ты бы видел, как он тебя штопал! — Визи присвистнула, вспоминая недавние события. Отвлёкшись на Кортни, Роберт упустил из поля зрения Купе, и через секунду сбоку послышалось лёгкое шуршание и металлический лязг. В следующее мгновение к шее Роберта было прижато стальное перо. Холод обжёг кожу, вмиг послав табун мурашек по телу. Он слабо дёрнулся и расширенными глазами уставился на Купе. Бекон, вскинув голову, настороженно заскулил. С другой стороны раздались рваные вдохи, шокированные восклицания и громкие ругательства. Кто-то просил Купе убрать ебаный нож! (дословно), кто-то говорил Роберту не дёргаться и не драконить бабу ещё больше (это тоже слово в слово), но никто не приблизился. Сидевшая без кристалла Мэнди сильнее стиснула его руку, подвигаясь ближе. А Роберт моргал, смотрел и чувствовал, как тело прошибает холодным потом. Кадык при глотке опасно скользнул по острому краю, царапнув кожу. — Если ты ещё раз так глупо подставишься, я эту тупую головешку с особым усердием отделю от остального тела и присобачу на стенде SDN в назидание другим. Купе говорила тихо и спокойно, но этот вкрадчивый тон действовал хуже крика и битья. Роберт закусил щёку изнутри и мог только моргать и слушать. — Детка, положи это прелестное пёрышко и вернись ко мне. Колин пытался достучаться до девушки своими привычными интонациями, словно змею заговаривал. Но та оставалась глуха к его просьбам. — М-м-мисс Купе, я прошу вас… — Герман, судя по нотам отчаяния в голосе, был близок к панике. — Я т-так долго лечил м-мистера Робертсона! — Купе… — Роберт просипел начало предложения, но был мигом перебит. — Может, тебя прибило бы в здании SDN, я не знаю. Но будь ты там, нам всем было бы спокойнее, Робертсон. Ты координируешь, мы действуем, помнишь? Роберт кивнул аккуратно, не рискуя даже моргать. Потёки туши на лице — такой привычный элемент её образа — вкупе с потусторонним пламенем на дне тёмных глаз давили тяжёлым армейским сапогом на рёбра. — Спасибо за помощь, малыш. Но в следующий раз помогай иначе. Пожалуйста. На последнем слове она сильнее надавила пером на горло, а потом дематериализовала его и плавно встала, заняв место рядом с Колином. На Роберта она больше не смотрела. Звенящая тишина висела в помещении несколько сильных ударов сердца. Первой в себя пришла Мэнди. — Я думаю, Роберту нужно отдохнуть. — Она убрала свою ладонь и, несмело улыбнувшись, встала с постели. — Врачи отмечают положительную динамику, поэтому лечение не затянется. Через два дня планируется выписка. Очень ждём тебя в строю. Роберт сумел только кивнуть — язык прирос к нёбу, не смея и шевельнуться. В свои годы он отчего-то чувствовал себя нашкодившим пацаном под суровым взглядом отца. Ухо на кончике внезапно начало колоть. Роберт согнал колики, подушечками пальцев растерев повреждённый хрящ. Голем перед уходом оставил на краю пару журналов и пробасил: «Чтобы не загнулся от скуки». Призма послала воздушный поцелуй, а Мал помахала хвостом. Мужская половина поступила более сдержанно, пожелав, если обобщить, — не окочуриться. Мило. Стоило двери закрыться, улыбка медленно сползла с мужского лица. Роберт бездумно пялился на выкрашенную в белый цвет дверь — тело будто утратило последние капли силы, внутри вновь начал образовываться осадок. — Хуёво выглядишь. Роберт дёрнулся от прозвучавшего рядом голоса. Обернувшись, он пересёкся глазами с Фламбе. Мужчина, сложив руки на груди, стоял напротив. Точно, его-то Роберт и не заметил с остальными. — Твоему таланту отвешивать комплименты остаётся только завидовать, — Роберт попытался вновь натянуть хоть слабое подобие радости, но скривившееся лицо Фламбе не дало обмануться в умении симулировать. Всё-таки Чейз был не прав — Роберту не сыграть достаточно правдоподобно. — Как и твоему умению едва не подыхать, мехаёбок. Фламбе смотрел на него всё так же серьёзно — глубокая морщина пролегла между бровей. Даже привычной подъёбки в голосе не наблюдалось. — И раньше выглядел словно дерьмо переваренное, сейчас и описывать не хочется. — Фламбе медленно блуждал взглядом от точки к точке и, недолго помолчав, продолжил: — За то, что называл тебя придурком, прошу прощения. Ты не придурок, Боб-Боб, ты ебаный олень. Фламбе пыхнул паром изо рта и перевалился с ноги на ногу. Роберт настороженно выпрямился. — Тупорылый безмозглый олень. Напомни, что я говорил тебе не делать? Не рыпаться и не лететь к трассе. Что сделал наш всемогущий и всезнающий Мехамен? — Фламбе медленно приподнял бровь. — Насрал на всё и сделал по-своему. Наш диспетчер вдруг решил послать на хуй свои обязанности и вновь удариться в геройства. Мужчина растянул губы в усмешке — в глазах его не было ни капли веселья. Роберт не перебивал его. Слушал молча, ощущая, как с каждым выроненным словом всё громче и сильнее отстукивает в груди забившееся сердце. Кончики пальцев, ещё недавно хранившие на себе теплоту и мягкость шерсти, охладели и слегка онемели. — У вас это семейное — желание героически завершить мирскую жизнь, а, эмобой? Потому что иначе объяснить твою выходку я, как ни пытался, не могу. Это костюм так влияет на вас, или сама идея передаётся от отца к сыну в вашей семейке? — Фламбе… — Завали ебало, сука! Ты не сдох только потому, что Губка Боб не грохнулся от страха в обморок. А не сделал он это знаешь почему? Потому что Призма въебала ему по роже! А потом разрыдалась, как и Мал, размазывая по лицу сопли! Фламбе натурально вспыхнул от макушки до пят и шагнул ещё ближе. Невидимая рука пережала горло Роберта, не давая произнести ни звука — он только открыл рот и сделал неуверенный глоток горячего воздуха. — Хуёво, видимо, торчать на одном месте, когда корыто в строю, да? Но хочешь, открою тайну? В этом и заключается работа диспетчера — помогать дис-тан-ци-он-но. Не умирать на руках у членов своей команды, сука ты тупая! Фламбе прорычал последнее предложение и мелко задрожал, став похожим на отсчитывающий последние секунды взрывной механизм. Тик-так, тик-так. Он глубоко задышал и продолжил уже тише. — Возможно, ты не в курсе, но есть те, кто переживает за твоё тщедушное тельце. Удивительно, да? Ты обычный человек, Валли. Мне удар Токсика не причинил бы большого вреда, но ты и твой героизм решили, что это охуенная идея — сдохнуть у меня на руках. Шокирую, но мне твоя дохлая туша на хуй не сдалась. Роберт сидел безмолвной куклой и не мог никак протолкнуть вставший в горле ком — губы онемели и не желали слушаться. Тик-так, тик-так — отведённого времени оставалось всё меньше. Роберт сжал лежащее на ногах одеяло. — Если ты решил, что должность обычного диспетчера маловата для тебя и хочешь вернуться в поле, возможно, стоит сменить род деятельности, Бэмби. Фламбе погасил пламя и выпрямился. Из глаз исчезли разноцветные искры. Наступила тишина, как перед нависнувшей над головой катастрофой. Тик. — Я сказал, что мы договорим — тогда у кабинета… Так. — …Так вот, мой ответ — нет. Бум! — Если при ответе «да» я вновь, блядь, буду вынужден смотреть, как ты, тупорогий олень, косплеишь сначала одержимого бесами, а потом превращаешься в труп, то нет. Предпочитаю тотал блэк по настроению, а не по причине того, что парень, которого я трахаю, сдох у меня на руках. Роберт слушал всё это, словно находясь под каким-то куполом: звук был странно приглушён, но противный писк перебивал всё остальное. Часть слов он выдирал для себя, читая по губам — проблем с дикцией у Фламбе не было, спасибо ему за это. Поэтому суть сказанного Роберт кое-как, но понял, запихивая на силу фразы в опустевшую голову. Ох, вот оно что… — Было охуенно, Роббо, но, видимо, на этом и закончится. Роберт до побелевших костяшек стиснул накрахмаленную ткань, когда закончивший свой монолог Фламбе молчаливо замер напротив с сжатыми кулаками, и смог разве что с силой пропихнуть наконец-то этот вставший комом колючий клубок ниже, на опасное расстояние от сердца. Он правда не был тупым. До Роберта всегда доходило с первого раза, а уж такого не понять — это нужно сильно постараться. У него таких запасов сил, к сожалению, не имелось. Осталось только на то, чтобы, не дрогнув лицом, сохранить хотя бы имеющееся зернышко достоинства. Странная колика пробежалась от грудины и по всей левой руке. Роберт моргнул пару раз и, захлопнув наконец рот, опустил взгляд ниже. В лицо Фламбе смотреть не хотелось. Этот поединок взглядов был им проигран. — Было и было, да? — Собственный голос напоминал хрип задушенного. Гадость. — Было круто, да. Спасибо. Роберт кивнул головой, как болванчик, и продолжил: — Мне бы отдохнуть, Фламбе. Рука разнылась просто адски. — Роберт расцепил избежавшую мумификации ладонь и прижал её к правому плечу, стискивая до острой боли в подтверждение сказанных слов. — Спасибо, что навестил. Рад был тебя видеть здоровым. Роберт улыбнулся вполне искренне — в этом он не соврал никому, но странные ощущения посередине его грудины просили, чтобы Фламбе исчез как можно быстрее. — Увидимся после выписки. Передай им, пожалуйста, что я приглашаю всех к себе в честь моего очередного дня рождения. Он хрипло засмеялся подобному сравнению и вновь поднял глаза на Фламбе. Странная смесь эмоций собралась на лице мужчины, но Роберт, к сожалению, не был способен разбирать и уличать каждую — собственный раздрай иссушил досуха. Поэтому он лишь вдохнул до рези в лёгких и откинулся на койке, прикрывая глаза. Фламбе стоял молча примерно десять долгих ударов сердца, а затем, не сказав ни слова больше, зашагал в сторону выхода. Роберт слышал его ставшую тяжёлой поступь и открыл глаза вновь только после того, как за мужчиной захлопнулась дверь. Глаза жгло так, будто насыпали песка. Сфокусироваться не получалось, картинка вокруг странно плыла. Роберт, остервенело моргая, пытался согнать мутную пленку и разжал наконец пальцы, вцепившиеся в орущее от боли плечо. Поговаривали: если хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Роберт по глупости, видимо, проболтался, за что и получил оплеуху. Мысль о том, как поступить и сделать это правильно для всех, возникла до странного просто. Она пришла к нему вместе с другой, не менее простой и забавной, но более личной. Но Роберту, к сожалению, веселее от этого не стало.