к не тебе

Ты не врала — он хороший, и тебе с ним тоже. Но когда с тобой, шоколадом не хочется давиться больше. С тобой ромашки цветут под рубашкой,  А я стыдливо прячу мысли в кусты из крапивы,  Ведь перед ним стыдно то, что без тебя невыносимо.  Гниют апельсины. Спроси меня — прошепчу все стыдные не сны. Про стокгольмский синдром к калориям и триггер ворнинг На шелест сладких обёрток и солёный вкус крови на бёдрах. Про Диану, чьи рыжие пряди представляла на белом одеяле,  Потому что молча простояла всё время отправления на вокзале,  А она не помахала, забыв, как вместе тряслись в жаре автобусов краснодарского мая. И про Дашу, нежно называвшую меня Французом — Я уходила от нее паршиво медлительным грузом Взаимнообрванных обещаний,  И Тоже  Опять Без Прощаний. Про то, как точила канцлера-канцеляра ножи  И прятала позже порезы не под штаны — В надежде гордо носила под солнцем стигматы полудуши, Но взрослые были заняты и не пришли, А Нам было тринадцать и Мы тогда ещё почти год как не спали, Но Он зачем-то единственный спросил откуда на коже взялись царапин скрижали.  Прошепчу тебе о жалко бессмысленных «быть актёром» желаниях, Когда всё актёрское смешалось с необъяснённой Дианой,  А недооамбиции театральные крутились по каждой из пяти горе-стадий. Сторчаться плесенью сливовья в июне. Расскажу тебе о том, как уезжала в июле поездом до Казахстана, Где были стены, кафешки, фанфики, сериалы. И пустые от мыслей залы.  Залы. Залы.  А там, где была, остались руки, обнимающие только под одеялом — И это было уже не с Дианой — от этих касаний фантомные шрамы глубже — Они случились не в голове — снаружи. Все рыжепрядные бредни сочиняла раньше от скуки, Но Его молчанье неподдельно в своей пыточной сути.  Точечно утилизировать меня трогательную из-под Его касательной муки — Об этом мечтать. И молить — о несбытия чуде.  С Ним была больная моль, мылящая мою ладонь мелом скорби.  Мелькали ткани под лунотьмой и ни малейшего мазка губами — только моль, Разъедающая томлёную похотью грудь — там под простынью не продохнуть.  Уснуть летаргическим эпизодом под решетом нелицензированных пуль. Легитимизировать запрет на приближенье — как желанье вдыхать ртуть: Радоваться разноцветья парáм, пока не вдохнёшь сам невозможность дышать, ведь Он храм, В котором меня пополам, но я молюсь, запивая напалм Недостающими магнием и B2. Хвала тем богам, что не дали тебе узнать от меня  Хлипкие полуистины моей полужизни до тебя. Я бы не смогла честно рассказать эту нелюбовь, которая и в правду не любовь,  А бессмысленный танец уродства, поставленный из-за мерзкого сходства Пустот межартериально-костных. То что там было — результат одиночества двусторонне тревожного. И надежды видеть звёзды.  Сквозь простынь.