Его счастье

Узел пульсировал внутри, сжимаясь в лихорадочном танце, пока сперма, как жидкое золото, продолжала струиться, наполняя Гарри неописуемым теплом жизни, обещанием немыслимого возрождения. Он уткнулся щекой в пол, задыхаясь от экстаза, где жалость к себе сменилась до головокружения бездонной любовью: Арчи не просто рвал его – по-звериному, дико, без тени пощады, но так, черт возьми, великолепно. «Мы – одно, Арчи… Я твоя сученька, навеки твоя. Трахай, жадно бери меня!» — выкрикнул Гарри, тело его сотрясалось в сладкой, мучительной агонии. И тогда, дрожащей рукой, он извлёк фотоаппарат, желая навсегда остановить этот миг, запечатлеть их первую, столь животную связь. Через мгновение воздух наполнился частыми, сбивчивыми звуками – волшебный аппарат, словно диковинная птица, фотографировал их в вихре движений, с каждого ракурса, с любого расстояния. Наконец, когда узел, этот пульсирующий символ их слияния, слегка ослабил хватку, Арчи начал медленно высвобождаться. Как и следовало ожидать, он столкнулся с упругим сопротивлением стенок, плотно обхвативших его. Гарри застонал, как раненый зверь, от сладкой, пронзительной муки. Узел Арчи, этот якорь их нерушимой связи, с трудом покидал его, растягивая анус до предела. Каждая секунда была симфонией экстаза – боль переплеталась с нежностью, словно Арчи не хотел его покидать, цепляясь за глубины его души. Слёзная река текла по лицу Гарри, смешиваясь с потом, а сердце его металось в груди, разрываемое на части. «Арчи… Не уходи, мой Альфа… Мы – одно целое!» — всхлипнул он, всё тело его дрожало, пальцы впивались в пол, пока горячая сперма, словно прощальный вздох, вытекала наружу, оставляя после себя ощущение двойственности – потери и одновременно немыслимой полноты. Наконец, узел выскользнул с влажным, хлюпающим звуком, и Арчи, тяжело дыша, лизнул ягодицы Гарри, стирая остатки их общей страсти. Гарри рухнул на пол, рыдая от бушующих в нём эмоций – волны сопереживания захлестывали его, рисуя в воображении картину измождённого пса в приюте, его страх, его голод. А теперь этот неожиданный любовник, этот дикий зверь, дарил ему абсолютную, безусловную любовь, без осуждения, без единого слова. «Арчи, мой Арчи! Любимый!» — прошептал Гарри, переворачиваясь, ложась на спину и прижимаясь лицом к морде Арчи, целуя его мокрый, холодный нос, вдыхая его неповторимый, опьяняющий запах. Фотоаппарат, левитирующий рядом, словно невидимый свидетель, запечатлел их: Гарри, обессиленного, испускающего остатки спермы, и Арчи, гордо стоящего, член которого всё ещё подрагивал. Эти снимки стали священным талисманом их единства – свидетельством наслаждения, рождённого из боли, превратившегося в вечную, неразрывную связь душ. Гарри гладил сильные бока пса, слёзы капали на густую шерсть: «Мой Арчи, теперь я твоя любимая сучечка!» Его пёс, его Арчи, улёгся рядом, положив тяжёлую голову ему на грудь, и Гарри почувствовал биение его сердца – отдалённое эхо своего собственного. В этой тишине, под знойным весенним небом, стыд испарился без следа, уступив место безграничной, всепоглощающей нежности. Прошло три месяца. С того рокового дня Гарри не уставал ложиться под Арчи, член его пса превратился в самый желанный, самый пьянящий наркотик. И вот, Гарри стоял перед зеркалом, изумлённо глядя на тест на беременность в своих руках. Две яркие полоски. Этот положительный результат ошеломил Гарри. Это был уже третий тест, и все они показывали одно и то же, но вместе с шоком пришло и невероятное, захватывающее дух чувство радости. Он не мог поверить, что это правда, но сердце его отбивало в унисон предчувствие настоящего чуда. Эта беременность была не просто физическим изменением, а воплощением их глубокой, нерушимой связи, символом того, как их трансцендентная любовь сумела преодолеть все преграды, все границы дозволенного. Гарри прижал тест к груди, чувствуя, как снова навернулись слёзы, но на этот раз это были слёзы чистого, ничем не замутнённого счастья. И Гарри подумал, сколько же сейчас крохотных щенков растут в его животе, ведь он знал, что у породы малинуа обычный помёт насчитывает от шести до десяти щенков. Арчи, с глазами, полными той самой дикой, необузданной любви, что заставляла сердце Гарри трепетать, облизнул его живот. Гарри знал, что этот момент — это не просто привычка, а ритуал, подтверждение их связи. Он ухватился пальцами за густую шерсть пса, ощущая тепло его тела, и поддался вперёд, приближая своё лицо к его. «Ну что, мой любимый, готов к новым приключениям?» — промурлыкал Гарри. Арчи в ответ лишь тихо зарычал, его хвост, как всегда, завертелся быстрее apoptotic dance. Гарри ощутил прилив энергии, той самой, что придавали ему эти животные встречи. Он чувствовал себя живым, сильнее, чем когда-либо, и знал, что это только начало. Он посмотрел на живот, уже заметно округлившийся. Внутри него бились десятки маленьких сердец, каждый будущий щенок — это ещё одно доказательство их невероятной любви. Гарри не мог поверить своему счастью. Он, обычный Гарри, теперь был матерью для помёта чистокровных малинуа! Арчи, словно прочитав его мысли, прижался теснее. Его горячее дыхание коснулось живота Гарри, и тот почувствовал, как внутри него что-то шевелится. Возможно, один из щенков уже давал знать о себе. Гарри рассмеялся, его смех был заразительным, полным радости и предвкушения. «Мы сделаем из тебя самого лучшего папу на свете, мой Арчи! А теперь возьми меня, мой альфа!» А затем Гарри обхватил руками за внутреннюю сторону колен, раздвинул свои ноги, приподнимая таз, и облизнул, ожидая ощутить в себе член своего альфы. Девять месяцев спустя. Гарри стонал на четвереньках, его огромный живот прокачивался на весу, девять месяцев он вынашивать щенков в своём животе, девять месяцев. Хотя обычные суки вынашивают два-три. Но Гарри нравилось чувствовать себя беременной. И сейчас, стоя на четвереньках, он стонал, пока его альфа Арчи трахал его жёстко. Но было ещё две вещи, которые выделяло в этой извращённой сцене, а именно шесть сосков, что выросло на теле Гарри, и огромный прозрачный живот, в котором можно было увидеть всех его щенков, а именно двенадцать щенков. И когда от каждого мощного толчка Гарри кричал: «Арчи, мой бог… Еще… Еще!» — рыдал Гарри, его голос прерывался от наслаждения. Он чувствовал, как в его животе перекатываются маленькие жизни, как его прозрачный живот колыхался перед назад. А его шесть новых сосков, словно почки на весеннем дереве, набухли и заблестели, готовые к кормлению. Арчи, его бесстрастный альфа, издал низкий, утробный рык, который эхом отозвался в груди Гарри. Он почувствовал, как наливаются силой его новые, столь непривычные соски, напоминая о первобытных инстинктах, к которым он так страстно стремился. С каждым его толчком, с каждым криком наслаждения, Гарри видел, как в его прозрачном животе копошится, шевелится целая орда будущих малышей, каждый из которых был живым доказательством их невообразимой, дикой любви. Это было невероятно, это было запретно, но это было их, Гарри и Арчи, и ничто другое не имело значения. «Еще, мой дикий зверь! Сделай их еще больше!» — выкрикнул Гарри, его тело вздрагивало в предвкушении, а язык скользил по нижним зубам. Он чувствовал, как Арчи впивается в него глубже, выталкивая предел его выносливости, но Гарри хотел большего, всегда большего. Он хотел раствориться в этом звере, стать единым целым, сливаясь с ним в первобытном танце творения. Каждый сперматозоид, каждая капля, что Арчи оставлял внутри него, была обещанием, новым витком их совместного безумия. И когда новый узел, очередной узел сформировался между ними, когда лукрца Арчи был в нем. Арчи, будучи в своей стихии, изливался в Гарри с неистовой силой, оставляя после себя ощущение наполненности, словно он сам стал сосудом для бесчисленного множества жизней. А за это время Арчи редко разворачивается на 180, и все чаще стоял прямо, лизал шеи и спина своей сучки. А когда узел между ними спал, Гарри, обессиленный, но торжествующий, рухнул на пол, его тело пульсировало от пережитых эмоций. Он чувствовал и видел, как внутри него слегка шевелится его щенки, как их крошечные сердечки стучат в унисон с его собственным, создавая симфонию жизни, рожденной из дикой страсти. Как их маленькие лапки пинают его. «Мои щеночки… мои маленькие Арчи…» — прошептал Гарри, поглаживая свой огромный, мерцающий живот. Он уже видел себя в роли заботливой мамочки, кормящей своих малышей из шести налившихся сосков, чувствуя их теплое дыхание на своей коже. Арчи с гордостью наблюдал за ним, его глаза светились диким огнем, предвкушая новую главу их необыкновенной истории. Роды начались на следующий день, когда солнце уже было в зените, "13:46" Гарри хорошо заполнил время. Гарри лежал на спине, он кричал, тужился, чувствуя и видя, как его первый щенок опустился вниз по родовому каналу, он застонал, когда его первый малыш упёрся в дырочку и начал протискиваться наружу. И в тот момент, когда головка щенка выскользнула, Гарри увидел, как в комнату вошли двое его самых близких людей, братьев Криви, которые в шоке смотрели. "Г. Гарри, ты..." произнёс Колин. И в этот момент, когда Денис хотел тоже что-то сказать. Как в стоне Гарри, из его ануса выскользнул первый щенок. Братья, еще не до конца осознав происходящее, сделали шаг вперед, но Арчи, слегка рыча. Его дикая, первобытная сущность кричала о защите своей территории, своей самки и потомства. Гарри, смотря на них, улыбнулся. "Ах, Колин, Денис, я не ожидал вас, хе, но я рад, что вы здесь, мои щенята, я рожаю их сейчас, я так счастлив." улыбнулся Гарри, и вновь застонал. "Ну же, ребята, давайте, смотрите, вам понравится! Ведь я... Я хочу, чтобы вы стали их крестными!" С каждым новым потужным криком Гарри рождал новую жизнь. Один щенок, затем второй, третий – они выскальзывали из него под одобрительный рык Арчи, который не отходил ни на шаг, охраняя свое потомство и свою самку. Братья Криви, поначалу охваченные шоком, теперь с удивлением и каким-то восхищением наблюдали за этим невероятным зрелищем. То, как из Гарри появляется щенки, то, как Гарри рожает их. Несмотря на истощение, Гарри излучал счастье, каждое рождение щенка наполняло его новой силой. «Еще один!» – выдохнул Гарри, когда почувствовал очередное движение. Эти роды были долгими, но Гарри чувствовал себя сильным, потому что Арчи был рядом, его присутствие было якорем в этом безумном, но таком желанном событии. Он видел, как Арчи наклонялся, чтобы аккуратно лизнуть новорожденных щенков, его грубый язык казался таким нежным, когда он очищал их от родовых вод. Когда последний, двенадцатый щенок выскользнул наружу, Гарри издал долгий, изнеможенный стон, но в нем уже звучала победа. Он упал обратно на спину, его тело дрожало, но глаза сияли. Арчи улегся рядом, положив голову на его грудь, тепло его тела смешивалось с теплом новорожденных щенков, которые уже копошились у его живота, ища утешения и первых капель молока. «Они… великолепны», – прошептал Гарри, глядя на своих детей, на каждого маленького, золотистого и чёрных, как ночь, щенков. Шесть пар сосков набухли, готовые выполнить свое предназначение, и Гарри почувствовал, как молочные железы наливаются, предвкушая кормление. Это было совершенно неожиданно, но именно этого он всегда хотел – стать настоящей матерью, пусть и в таком необычном, трансгрессивном смысле. Братья Криви, наконец, осмелились подойти ближе. Колин, с робкими движениями, протянул руку и осторожно погладил одного из щенков. Денис тоже. «Это... Это так...» "Извращенно, так ты хотел сказать, Колин?" – хихикнул Гарри, и в его голосе звучало искреннее веселье и нежность, когда поглаживал щенят, что сосали его соски. Гарри лишь улыбнулся, чувствуя, как Арчи нежно лижет его щеку, словно разделяя его триумф. Денис покраснел, смотря на то, как пуповины все ещё соединяли Гарри и его щенят.