...чистая ненависть, верно?

Я беру в руку кинжал, и он выпадает из неё на пол, потому что ручка слишком скользкая от крови. Твоей крови. Я вытираю её об одежду и снова сжимаю кинжал в ладони. Моя рука дрожит. Прости. Прости, пожалуйста. Я снова вижу твоё лицо. Ты улыбаешься мне, а у тебя изо рта стекает красная капля.

•••

Очередное доброе утро. Я не люблю спать, потому что каждый раз вижу один и тот же кошмар. Ты улыбаешься мне. Почему, Великий Спавн, ты улыбаешься мне?! Я — последние, кто заслуживает твоей улыбки. Ты любил меня, а я уничтожили твою жизнь. Ставлю валяющийся рядом стакан вертикально и поднимаюсь с пола. Спать на ковре, свернувшись клубочком, не очень удобно, знаешь? Шея затекает. Просто у меня совсем нет сил разобрать мусор на кровати, чтобы снова пользоваться ей. Я сделаю это позже, обещаю. Я воссоздаю твоё лицо в памяти до мельчайшей детали. Я делаю это каждое утро и постоянно боюсь, что забыли что-то. Что бы ты сказал, если бы узнал, что этот ритуал для меня стал едва ли не важнее, чем утренняя молитва?.. Я этого уже никогда не узнаю. Выжившие просыпаются позже меня, потому что у меня у одних здесь хронический недосып. Кто-то, бывает, тоже встаёт рано, но я не хочу играть в лотерею. Вдруг вновь зайду в общий домик и столкнуть с ненавидящим взглядом Дусеккара... он совсем не принимает нашу веру. Какой-то своей частью, вспоминающей о тебе каждую секунду, я даже могу его понять. Я почти сразу после появления здесь выкрали себе в личное пользование двухместный домик. Одна комната здесь обустроена для молитв и проведения ритуалов, а вторая — жилая. Я думаю, жить с тобой здесь было бы хорошо. Ты бы помог мне прибраться, хе-хе. Я пошатываюсь, когда опускаюсь перед алтарём в другой комнате. Возможно, ещё не до конца проснулись? Не могу сказать. Ты всегда сразу определял, что со мной не так, даже если я сами этого не понимали. Люблю тебя. Я беру нож, лежащий рядом с алтарём. Я сделали этот алтарь со всей любовью, но он всё равно не такой красивый, какой был у нас в общине, потому что здесь в разы меньше возможностей. Ну, и места тоже. На листке — криво нарисованный Спавн. Я снова плохо рассчитали пропорции, но я надеюсь, что Он примет моё пожертвование, ибо сделано оно со всем возможным обожанием. Со всей верой, что у меня есть. Помнишь, как мы рисовали Его вместе? Я не черчу разметку на руке. И так прекрасно помню, как правильно резать. Круг... нож входит под кожу слишком глубоко, но эта боль даже приятна. Пока я вывожу ножом всё четыре луча, у меня уже всё предплечье и половина лезвия в крови. Точно переборщили. Зато кровь хорошо капает на листок, мне даже не нужно ей помогать. Чистый лист окрашивается в красный. Как ты думаешь, Он доволен моим подношением? Я ведь... ну... делаю это за нас двоих теперь. Если я буду стараться, то Спавн позаботится о твоей душе, я уверены. "Сохрани наш путь и подними, если я паду. Великий Спавн, я прошу, раскрой тёмно небо яркими лучами. Даруй нам новый праведный день, шанс на чистую веру и возможность вновь поднять свой взор на тебя и силу твою. Я молю тебя о моём и его благополучии, о пощаде перед врагами нашими, а взамен я даю тебе подношение свое, искреннее, святое. Прояви мощь свою, и тогда душа моя забьётся в такт молитвам моим, утопая в свободе, что ты позволяешь мне узреть. Великий Спавн, в восхищении я предлагаю тебе сердце своё, прошу, распоряжайся им верно, построй нашу судьбу сегодня и убей, коль жертва моя будет мала. Клянусь." Подношу красный листок к почти догоревшей свече. Он загорается не сразу, как и другие в последнее время. Сейчас я делаю свои подношения всё больше и больше. Но если высушить его над пламенем свечи, то в итоге бумага всё же вспыхивает. Я, как всегда, вздрагиваю. Я всё ещё боюсь огня. Я не меняюсь. Ты теперь, наверное, тоже больше никогда не изменишься. Нужно замотать чем-то рану на руке, а то уже пачкаю ковёр.Но стоит мне подняться с колен, как у меня кружится голова и звенит в ушах, и через пару мгновений я падаю обратно. Голова стукается о пол, но я этого уже не чувствую. Похоже, всё-таки переборщили с ритуалами.

•••

— Наставник, просто... я... — Он обратил на тебя внимание. Он даёт тебе шанс. И ты смеешь роптать?! Это не право и не привилегия. У тебя есть неделя. — Но почему я не могу... — Ты должны принести в жертву самое дорогое. Невосполнимое. Доказать свою веру. — Но... — Будешь спорить? Не ожидал от тебя такой наглости. — Но, наста- — Вон отсюда! Ты знаешь последствия! Не в силах поднять голову и встретить его злобный взгляд, я медленно киваю иду к выходу. Моё тело безвольно тащит себя на автопилоте до нашего домика. Ты сидишь на крыльце, перебирая травяной сбор от случайного мусора. Ты поднимаешь голову. Ты улыбаешься мне. Где-то глубоко внутри я плачу. Я не могу сказать тебе, что мне приказали совершить ритуал. Я не могу отказаться. Меня выгонят. Меня бросят все. Даже ты, когда узнаешь, что я должны совершить, не сможешь это выносить. Даже не знаю, смогу ли я прожить за пределами общины хотя бы двое суток. Если Спавн не покарает меня за мой эгоизм, то я сделаю это самостоятельно. За пределами общины я — никто. Я посвятили всю свою жизнь этой вере, и я не могу... — Ты какие-то задумчивые. Всё хорошо? Что сказал Амарах? Моё тело улыбается, словно контролируемая непонятно кем марионетка. Я смотрю на это со стороны, словно наблюдаю жуткий фильм о собственной жизни. Фильм, у которого не будет счастливого финала. Закат окрашивает вечернее небо в цвет крови. — А, Амарах сказал... сказал, да... я могу погулять эти пару дней, а у тебя и так нет работы. Сходим завтра на поляну? Ну пожа-а-алуйста... — Конечно. Я не против. Ты улыбаешься. Прекрати, умоляю. Ночью я приползаю к тебе из своей комнаты, хотя сегодня даже нет грозы. Но ты не спрашиваешь и разрешаешь вцепиться в тебя клещом и не отпускать всю ночь. Даже когда тебе неудобно, ты терпишь меня и стараешься успокоить. Знал бы ты, как сильно я тебя люблю. Но я никогда не смогу сказать тебе этого. Утром ты готовишь мне что-то. Я не чувствую вкус. Я помогаю тебе прибрать на кухне, стукаюсь головой о шкаф и не чувствую боли от удара. Ты смеёшься. Моё тело подхватывает. Мы идём на поляну. Ты взял с собой корзинку с бутербродами, я взяли с собой кинжал. Ты говоришь про какой-то цветок, который расцветёт через неделю... Амарах дал мне неделю на то, чтобы совершить ритуал. Моё тело бегает по поляне и улыбается, пока душа разрывается на части каждый раз, когда взгляд падает на тебя. В какой-то момент ты раскладываешь еду из корзинки, а я подхожу сзади с кинжалом, и... Понимаю, что не могу это сделать. И весь вечер кажется для меня моим личным адом, но ты, кажется, не замечаешь этого. Теперь я понимаю, что ты просто притворялся. Ты что-то понял уже тогда. На следующий день я иду к алтарю и...

•••

Я медленно прихожу в сознание из-за того, что мне на лицо брызгают водой, и первым, что я вижу, становится излучающая всё возможное презрение в этой вселенной тыква Дусеккара. Следом я понимаю, что лежу на диване в общем домике, а порезы на руке замотаны. — Идиот. — Администратор складывает бинты в аптечку и кладёт её на место в шкаф. — Доброго утра, — говорю я. По привычке, но всё же не вслух — у меня ещё остался здравый смысл, — добавляю: "Да пребудет с тобой Спавн". — В следующий раз оставлю умирать, — раздражённо говорит Дусеккар, и у меня даже нет сил спрашивать, как он меня нашёл и зачем спас. С его-то ненавистью ко мне. — Я возрожусь... — начинаю я, но администратор перебивает. — В лобби нет воскрешения. Умрёшь — и твой догорающий культ лишится ещё одного последователя. Тыквоголовый даже не пытается говорить своими стихами со мной. Я улыбаюсь. — Спавн даровал мне вторую жизнь, и... — Скажи мне, друг. Вторая жизнь — она одна. За ней следует третья. Ты возрождался много раз. Так что же ты такого совершил, что смог добиться бесконечного бессмертья? Насколько можешь быть уверен ты, что это всё — дар бога твоего, а не жестокая насмешка от того, кто хочет совершить тебе большое зло? — Ну... Я задумываюсь. Даже не замечаю сначала, что Дусеккар уже ушёл, но потом поднимаюсь и иду в свой домик, чтобы не светить остальным выжившим перемотанную руку. Им незачем знать. Я знаю, что Дусеккар не скажет им. Не из солидарности, а просто потому, что не хочет поднимать связанные с культом темы. В тот момент мне в голову впервые приходит мысль о том, что моя вторая жизнь действительно работает странно. И мысль эта больше меня не покидает. Я могу возродиться. Это благословение Спавна, которое я получили, совершив ритуал. Но возрождение же должно работать лишь один раз, так? Я же могу получить вторую жизнь в каждом раунде. Наверное, это происходит потому, что каждый раунд считается, как новая жизнь? Нет, тогда всё равно не то. Может, Спавн обратил на меня свой взор и дарует мне одну вторую жизнь каждый раунд? Но я не сделали ничего, что сделало бы меня достойными такой Его любви. Но это кажется единственным возможным вариантом. Знаешь, я... я запутались. Как жаль, что здесь нет тебя. Ты всегда мог легко объяснять вещи. — Знал бы ты, как сильно я скучаю по тебе Азу... — тихо бормочу, пока заползаю в свой домик. На полу прямо под порогом вижу бутылёк перекиси водорода с подписью "Если учую вдруг вновь, что пахнет отсюда железом, останешься вместо обеих рук с самодельным протезом". И снизу мелко, но более понятно: "ковёр помой". Я перешагиваю через бутылёк и записку и иду к себе, где с чистой совестью пародирую морскую звезду на полу посреди неубранной комнаты. Я устали — а значит, мир подождёт. Разберусь со всем позже. Хотелось бы, конечно, поспать, но я не собираюсь сейчас проваливаться в очередной кошмар. Тем более, скоро раунды. И всё-таки, почему моя вторая жизнь работает именно так? Никогда не думали, что Дусеккар сможет сказать что-то, что действительно озадачит меня. — Великий Спавн, даруй мне озарение... — тихий, бесполезный шепот в пустоту. Поворачиваюсь на бок и сжимаюсь в позу эмбриона. Моё возрождение работает странно. Правильно или нет, я не могу сказать. Но странно. Дусеккар говорит, что если я умру в лобби, то это с концами, но я не верю ему. Дар Спавна работает — а значит, я возрожусь и тут. Должны. Должны же. Да?.. Всё-таки это никак не покидает мою голову. Почему я всегда возрождаюсь в раундах и всегда ровно один раз? Почему для этого нужно постоянно совершать такой ритуал? Наставник говорил, что единственный способ получить возрождение... это принести жертву Спавну, и что это можно сделать лишь единожды. А ещё он сказал то, что я обязаны сделать это, потому что уже прошли точку невозврата, и Его взор теперь обращён на меня. Но мы об этом не говорим. Надеюсь, у тебя всё хорошо, правда. Тыквоголовый считает... я не хочу признаваться себе в этом, но всё же мне приходится озвучить то, что теперь не даёт мне покоя. — Он считает, что моё возрождение не связано со Спавном. Что мой ритуал не имел смысла. Что я отняли твою жизнь просто так.

•••

Знаешь, я докажу Дусеккару, что он не прав. Я сделаю это. Я докажу себе, что Дусеккар не прав. С того диалога прошло, кажется, четыре дня, и все эти дни я не могли спокойно жить. Теперь я вижу твою кровь на себе не только во снах. Все уже легли спать, уставшие после двух утомительных раундов со Слэшером подряд почти без перерыва под конец дня. А я забрались на крышу общего домика и смотрю вниз. Примерно двенадцать метров. Мало. Но и выбора у меня не особо много. Наша вера осуждает самоповреждение вне ритуалов, и резать руку я не смогли себя заставить. Правда, самоубийство — тоже грех, ибо жизнь наша — дар Его и распоряжаться ей таким образом я права не имею, но... я и так уже совершили грехов столько, что ещё один ничего не испортит. Я просто хочу понять, есть ли возрождение в лобби. Расслабляясь и прыгаю вниз головой, как ныряльщик, чтобы точно сломать что-то важное. Я глупые, да? А мне наплевать. Если что — встретимся. Всё равно я по тебе скучаю. Надеюсь, на той стороне ты не слишком сильно ненавидишь меня. Амарах говорил, что Спавн позаботится о твоей душе. Моё тело встречается с землёй. Но за мгновение до этого я вижу, как пространство вокруг искажается. Странно. А затем становится темно.

•••

Вокруг меня кромешная темнота. Я не могу ничем пошевелить — я не чувствую своего тела. Кто-то из ребят здесь описывал похожие ощущения из своих посмертных кошмаров. Полная беспомощность. Мне не нравится. Краем сознания я отмечаю, что обычно возрождение занимает долю секунды, но я игнорирую эту мысль, пытаясь сосредоточиться и понять, когда я вернусь обратно. Вдруг темноту разрезают прожилки красного света. В ушах стоит жуткий гул, и мне очень хочется закрыть их руками, но... у меня вообще есть руки? Я не понимаю, где я, я не понимаю, что мне делать, а ещё А ещё оно смотрит на меня. "Что ты такое?" — хочу спросить, но не могу, потому что у меня нет рта. А если бы и был, то мне не хватило бы сил заговорить. Оно давит на меня своим присутствием. Оно пугает меня настолько сильно, что я хочу исчезнуть прямо здесь. Оно способно сделать со мной что угодно, но оно просто смотрит на меня. Пожалуйста, приди ко мне и спаси меня отсюда, мне страшно. Ты всегда приходил, когда мне было страшно. Ты придёшь и сейчас, я знаю, мне просто нужно тебя позвать. Прошлое и настоящее, реальность и воображение — какая разница? Я вообще существую? Оно тянет меня куда-то наверх. Я не сопротивляюсь даже не потому, что не могу, а потому, что не вижу в этом смысла. В сравнении с ним я ничтожество, маленькая незаметная пещинка. Зачем я ему?

Ты нарушаешь мои правила. В следующий раз я не буду тебя спасать, это слишком затратно.

Вы не имеете права умирать в лобби.

Выжившие не должны общаться с убийцами.

Убийцы не должны прекращать делать свою работу.

Предметы из лобби не должны появляться в местах проведения раундов.

Выжившие не должны легко сдаваться.

Убийцы не имеют права наносит друг другу вред.

Вы не должны знать, как выбраться из этого измерения.

Выжившие должны возрождаться каждый раз.

Вы не должны сдаваться.

У вас должна быть мотивация играть свою роль вновь и вновь.

Раунды должны продолжаться. Лишь в этом случае я не лишусь своих сил.

••• Кинжал входит прямо в грудь. Туда, где, я думаю, должно быть сердце. Я чувствую, как лезвие разрезает одежду, упирается в кожу и пробивает её. Входит в тело с влажным хрустом. Секундное давление, которое резко ослабевает. Одно мгновение рука чувствует странную вибрацию из-за того, что кинжал пробивает хрящ, но она быстро проходит. Правда, я всё ещё чувствую её, словно фантомную боль. Всё проходит слишком легко. Словно я протыкаю резиновый мяч. А потом... ничего. Клинок просто провалился внутрь. Я слышу твой тихий выдох. Ты падаешь на траву. Мои руки чувствуют волну тепла. Что-то липкое, влажное, и красное. Оно растекается по твоей груди. Кровь горячая. Она пачкает мои руки и всё вокруг. А потом я слышу твой голос. Тихий и неестественно спокойный, он разрезает эту тишину, словно ты говорил в мегафон. — Я лю...блю... те...бя. Ты не умираешь сразу, потому что я не попали в сердце. Ты смотришь мне прямо в глаза. Ты... плачешь? Это моя вина. Я пытаюсь вытащить кинжал, чтобы ударить им вновь. Я не хочу смотреть на то, как тебе больно. Тебе не должно было быть больно. Но он застрял там. Словно что-то держит его у тебя в груди. Я не могу. Я сдаюсь. Я хочу заплакать. Я не хотели, чтобы всё произошло так. Я ничтожество... Твои губы шевелятся вновь. Я прижимаюсь к тебе, чтобы расслышать, что ты говоришь. Но не могу разобрать ни слова. Что ты хочешь сказать мне, Азу? Но слов больше нет. Дыхания — тоже. Я читаю молитву. И я молюсь не о том, чтобы моя жертва была принята и я получили право на воскрешение. Мне плевать. Я молюсь, чтобы Спавн даровал покой твоей душе, как Амарах обещал мне. Я ложусь рядом, обнимаю тебя и кладу свою голову тебе на грудь. Прямо рядом с кинжалом. Я... я не... Сил сдерживать слёзы больше нет. Я хочу умереть прямо здесь. Я не хочу жить, помня тебя, но это будет моим вечным наказанием. Я не имею права забывать тебя, потому что я тебя люблю. Оно смотрит на меня. Хватает и тащит куда-то. Потом я появляюсь уже здесь, с чётким знанием того, что мне нужно сделать для того, чтобы получить воскрешение, и нашей общей Священной Книгой в руках. Это было... Как давно это было?

•••

Я открываю глаза на полу своей комнаты. Мне нужно прибраться здесь. Потому что кто ещё это сделает, если не я? Я ведь совсем одни. В дверь стучится Шанс и зовёт меня готовиться как раунду. Я говорю, что сейчас приду. Я пытаюсь воссоздать в памяти столь дорогое мне лицо и вижу лишь кровь. Везде. Оно воскресило меня. Оно дало мне вторую жизнь. Оно... Мне нет прощения.

Никогда больше я не буду верить в чудо.

Никогда больше я не буду причинять боль.

Никогда больше я не буду любить.

Ради тебя, дорогой Спавн.