Фальшь

      Лунный свет разрезал гостиную Сальваторе, но Деймону было не до эстетики. Его раздражал идеальный фасад Елены Гилберт.       — Он снова сорвался, Стефан, — шептала она утром, картинно заламывая руки. — От Джереми несет марихуаной за милю. Пожалуйста, присмотри за ним.       Проблема была в том, что у Деймона был чертовски хороший нос. От Джереми пахло старыми книгами, карандашной стружкой и подростковым унынием, но никак не жженой травой. Но Елена лгала так виртуозно, что Стефан верил.

***

      Деймон нашел младшего Гилберта у заброшенного причала. Джереми сидел на самом краю, глядя на темную гладь воды. Никаких косяков, никаких таблеток. Только пустой, выжженный взгляд.       — Знаешь, малявка, ты либо самый скрытный наркоман в истории Вирджинии, либо твоя сестрица — чертова сказочница, — Деймон возник из тени, его глаза опасно блеснули.       Джереми даже не вздрогнул.       — Проваливай, Деймон. Тебе-то что?       Парнишка попытался встать и уйти, но Сальваторе в один рывок преградил ему путь. Он схватил Джереми за плечи, встряхнув так, что зубы клацнули.       — Посмотри на меня, — прорычал вампир. Джереми упрямо сжал губы и попытался отвернуться, его тело было напряжено, как струна. Он явно не собирался откровенничать с тем, кто крутился вокруг его сестры. — Я сказал: смотри мне в глаза.       Зрачки Деймона расширились, пульсируя тьмой. Сопротивление Джереми мгновенно растаяло. Его взгляд остекленел, а тело обмякло в руках старшего Сальваторе.       — Рассказывай. Без купюр и без драм. Почему она так старательно делает из тебя отброса? — голос Деймона лился мягким, неодолимым приказом.       Внушение подействовало безотказно. Губы Джереми задрожали, а голос стал бесцветным, словно он читал текст с надгробия.       — В ту ночь... когда родители погибли, — начал он, и Деймон замер. — Они позвонили мне. Сказали, что забрали её из бара, что она в ярости. Телефон не отключился, когда началась ссора. Я слышал всё через динамик.       Джереми поднял глаза, в которых застыл нечеловеческий ужас.       — Елена кричала, что ненавидит их, что они портят ей жизнь. Она вцепилась в руль. Я слышал визг шин и крик мамы. Елена дернула руль, потому что хотела их напугать, наказать... Она не думала, что машина сорвется в реку.       Деймон медленно разжал пальцы, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.       — Теперь она кормит всех ложью о моей зависимости, — продолжал Джереми под действием внушения. — Чтобы никто не поверил мне, если я заговорю. Сумасшедшим наркоманам не верят. Она спаслась, а они остались в воде. Из-за неё.       Сальваторе отступил на шаг. Мир «святой Елены» осыпался пеплом. Он посмотрел на сломленного мальчишку, которого медленно уничтожала собственная сестра, и впервые почувствовал не раздражение, а острое, опасное родство.       — Ну что ж, Джереми, — оскалился вампир, и в этом оскале не было ни капли дружелюбия к Гилбертам. — Похоже, в этой семье не ты один умеешь играть в плохие игры.       Деймон щелкнул пальцами перед лицом Джереми, снимая пелену внушения.       Парень моргнул, и осознание накрыло его подобно ледяной волне. Он судорожно вдохнул, отшатнулся, глядя на Деймона с чистым, незамутненным ужасом.       — Почему... почему я всё тебе рассказал?! — выдохнул Джереми, его голос сорвался на хрип. — Я никогда... я никому этого не говорил! Что ты со мной сделал?       Салваторе не удержался от привычного амплуа. Он сократил дистанцию, склонив голову набок, и его губы растянулись в ехидной, хищной усмешке. Лицо на мгновение исказилось: под глазами проступили темные вены.       — Потому что я вампир, малявка, — промурлыкал он, наслаждаясь моментом своего превосходства. — А у нас есть свои способы развязывать языки маленьким лжецам.       Он ожидал чего угодно: крика, обморока, попытки к бегству или даже удара. Но вместо этого плечи Джереми внезапно дрогнули. Тихий звук, похожий на всхлип, сорвался с его губ, а затем превратился в резкий, лающий смех.       Джереми хохотал. Он согнулся пополам, хватаясь за живот, и этот смех звучал абсолютно безумно. В нем слышалось всё: месяцы одиночества, похороны родителей, ложь сестры и, наконец, финальный штрих — сверхъестественное чудовище, ставшее его единственным слушателем.       — Вампир? — выдавил Джереми сквозь истерику, вытирая выступившие слезы. — Серьезно? Моя сестра — убийца, а её парень и его брат — кровососы? Боже, это просто... это идеальный финал!       Деймон замер. Его клыки медленно спрятались, а на лице отразилось редкое, почти уникальное для него выражение — полная растерянность. Он привык пугать, соблазнять или убивать, но никак не вызывать приступы истерического веселья информацией о своей монструозности.       — Эй, — Деймон осторожно коснулся плеча парня, — Гилберт, тормози. Ты сейчас в обморок шлепнешься, а мне тебя на закорках тащить не улыбается.       Но Джереми не унимался, его смех становился всё громче, эхом отражаясь от глади реки.       — Гилберт, хватит! — Деймон тряхнул парня за плечи, но тот продолжал захлебываться в безумном смехе, глядя куда-то сквозь вампира.       Истерика Джереми была слишком острой. Не раздумывая, Деймон сделал то, что всегда помогало ему заткнуть людей — лишил их возможности дышать. Он резко подался вперед и прижал свои губы к губам Джереми.       Мир вокруг них мгновенно затих. Истерический смех оборвался, сменившись тишиной, в которой было слышно только бешеное сердцебиение парня. Вампир почувствовал, как Джереми замер, превратившись в соляной столп. Его губы были мягкими и совершенно не умелыми.       Деймон отстранился так же внезапно, как и начал, и скрестил руки на груди, возвращая себе маску скучающего циника.       — Ну вот, — хмыкнул он, — Перезагрузка прошла успешно.       Джереми стоял, не шевелясь. Краска медленно заливала его лицо, шею и даже кончики ушей. Он выглядел так, будто его ударило током.       — Я... я... это... — пробормотал он, заклинившись на одном слове. Его пальцы дрожали, касаясь собственных губ.       Сальваторе закатил глаза и ехидно фыркнул:       — Да ладно тебе, не мнись, будто я только что украл твой первый поцелуй. Это просто шоковая терапия, малявка.       Джереми вспыхнул так сильно, что, казалось, сейчас самовоспламенится. Он опустил голову, пряча взгляд, и прошептал так тихо, что только вампирский слух мог это уловить:       — Он и был... первым.       Деймон поперхнулся воздухом. Его самоуверенность на секунду дала трещину. Он ожидал чего угодно — удара в челюсть, очередного приступа смеха, но не этой обезоруживающей честности. В голове промелькнула мысль: «Елена держит его в таком вакууме, что он даже не жил?»       — Ты серьезно? — голос Деймона стал на октаву ниже, теряя насмешливость. — Шестнадцать лет, Гилберт. Ты чем вообще занимался всё это время? Рисовал своих депрессивных монстров?       Джереми наконец поднял на него глаза — в них больше не было ужаса перед вампиром, только странное, новое смущение.       — Я ждал... чего-то настоящего, — ответил он, и в этот раз его голос не дрогнул. — А получил тебя.       Сальваторе криво усмехнулся, скрывая странное тепло в груди.       — Что ж, добро пожаловать в реальный мир.       Они сидели на краю причала, и ночная прохлада наконец-то начала вытеснять липкое напряжение. Джереми первым нарушил тишину, его голос звучал тихо, но твердо.       — Деймон... расскажи мне всё. Без шуток и этого твоего сарказма, — он поднял глаза, и в них была не детская просьба, а жажда правды, которой его лишали годами. — Если мир сошел с ума, я хочу знать, с чем имею дело. Расскажи... Пожалуйста.       Деймон заглянул в эти темные омуты и понял — парень на грани. Одной ложью больше, и он просто сломается.       Вампир начал говорить. Он рассказал про Грантс-Рок, про ведьминские обряды и про Кэтрин — женщину, чье лицо Джереми видел каждый день в зеркале своей сестры, но чье сердце было соткано из льда и амбиций. Он описывал кровь, вековую жажду и то, как они со Стефаном оказались заперты в этом бесконечном цикле искупления и греха.       Джереми слушал, затаив дыхание. Каждый раз, когда Деймон в пылу рассказа наклонялся ближе или его плечо случайно задевало плечо парня, парень вздрагивал и тут же заливался краской. Он то и дело бросал на профиль вампира быстрые взгляды, которые тут же прятал, едва Деймон поворачивался к нему.       Деймон, поймал себя на мысли, что это... чертовски мило. То, как Джереми кусал губу, пытаясь переварить информацию, то, как он нелепо краснел от каждого случайного прикосновения — в этом было столько жизни, сколько Сальваторе не видел за последние лет пятьдесят.       — Ты на меня так не пялься, Гилберт, — усмехнулся Деймон, заметив очередной быстрый взгляд. — А то я решу, что мой вампирский магнетизм выжег тебе остатки мозга.       — Я не пялюсь, — буркнул Джереми, вспыхнув до кончиков ушей. — Просто... это всё безумие. Ты рассказал про Кэтрин так, будто она была твоим миром. А теперь ты здесь. Со мной.       — Жизнь — странная штука, — Деймон резко поднялся и протянул Джереми руку. — Особенно когда твоя сестра — психопатка, а твой первый поцелуй достался столетнему вампиру. Идем.       Гилберт несмело вложил свою ладонь в руку вампира. Его пальцы были теплыми, и Деймон невольно сжал их чуть крепче, чем требовалось.       — И куда мы? — спросил Джереми, поднимаясь.       — Ко мне.

***

      Деймон аккуратно прикрыл дверь своей спальни. Джереми вырубился почти мгновенно — эмоциональное истощение после правды о родителях и вампирского внушения свалило его наповал. В полусне он выглядел еще более беззащитным, а легкий румянец так и не сошел с его скул.       Спустившись в гостиную, Деймон плеснул себе щедрую порцию бурбона. Он сел в глубокое кожаное кресло, глядя на танцующие в камине языки пламени. Перед глазами то и дело всплывал Джереми: его растерянный взгляд после поцелуя, его нелепое «он и был первым» и то, как он доверчиво вложил свою руку в его ладонь.       «Мило. Просто чертовски мило», — подумал Деймон, поймав себя на странной полуулыбке.       Тишину нарушил шум открывающейся двери. В дом вихрем влетел Стефан, выглядевший так, будто наступил конец света.       — Деймон! Ты не видел Джереми? — Стефан замер посреди комнаты, тяжело дыша. — Елена места себе не находит. Он не отвечает на звонки, его нет у друзей. Она боится, что он снова где-то... под кайфом. .       Деймон медленно пригубил бурбон, глядя на брата поверх стакана с ледяным спокойствием. Его забавляло, как легко Стефан заглатывал наживку этой «святой» девушки.       — О, неужели наша королева драмы потеряла своего любимого козла отпущения? — Деймон иронично вскинул бровь. — Расслабься, Стефан. Малыш Гилберт в надежных руках. Вернее, в моих.       Стефан нахмурился, делая шаг вперед.       — О чем ты? Где он?       — Спит наверху, в моей кровати, — Деймон растянул губы в опасной усмешке. — И знаешь что, братец? Он чист как горный ручей. Никакой травы, никаких таблеток. Зато у него накопилось много интересных историй про семейные поездки на машине. Тебе стоит послушать на досуге, прежде чем ты в очередной раз пойдешь вытирать Елене фальшивые слезы.       Стефан замер, его лицо вытянулось от непонимания, которое быстро сменилось привычным раздражением на выходки брата.       — Деймон, это не смешно. Елена утверждает, что у него проблемы месяцами. Зачем ей врать о таком? — Стефан сделал шаг к лестнице, но Деймон перехватил его, прижав ладонь к груди брата.       — Затем, Стефан, что лучшая защита — это нападение, — голос Деймона стал холодным и серьезным. — Послушай меня внимательно своими сверхчувствительными ушами. Джереми был в той машине. Не физически, а на проводе. Он слышал, как его «святая» сестра устроила истерику из-за того, что родители забрали её из бара. Он слышал, как она рванула руль, чтобы проучить их. Она убила их, Стефан. Случайно или нет, но это её вина. И всё это время она выставляла брата наркоманом, чтобы его россказням о той ночи никто не поверил.       Стефан покачал головой, пятясь.       — Нет... Елена не могла. Это бред. Ты просто хочешь рассорить нас.       Деймон усмехнулся и указал пальцем в потолок.       — О, не верь мне на слово. Иди и проверь сам. Малыш спит наверху. Твое обоняние острее моего, когда дело касается всякой дряни. Пойди и понюхай его. Поищи запах марихуаны, таблеток, хоть чего-то, кроме пота и дешевого одеколона. От него даже аспирином не пахнет, Стефан. Он чист.       Младший Сальваторе, поколебавшись, рванул вверх по лестнице. Деймон вальяжно последовал за ним, прислонившись к косяку двери своей спальни.       Стефан замер над спящим Джереми. Парень разметался на огромной кровати, его дыхание было глубоким и ровным. Сальваторе прислушался к ритму сердца, принюхался. Джереми пах только старой бумагой и чем-то неуловимо домашним.       Стефан медленно выпрямился, его лицо побледнело.       — Ничего, — прошептал он. — Вообще ничего.       — Именно, — Деймон подошел к кровати и поправил одеяло, которое сползло с плеча Джереми, его пальцы на секунду задержались на ткани дольше необходимого. — Она скармливала нам эту ложь, а мы, как идиоты, сочувствовали ей и презирали его.       В этот момент внизу раздался настойчивый стук в дверь и крик Елены:       — Стефан! Ты нашел его?!       Джереми во сне вздрогнул от этого голоса и сжался в комок, а Деймон почувствовал, как внутри него закипает темное, первобытное желание защитить этого краснеющего мальчишку от той, кто называл себя его семьей.       Братья спустились по лестнице, на ходу старший Сальваторе незаметно коснулся экрана телефона. Стефан шел следом, его лицо напоминало маску из холодного камня.       — Деймон! — Елена бросилась к ним, ее глаза блестели от слез. — Джерем пропал, наверняка опять завис с какой-нибудь наркоманской компанией!       — Успокойся, Елена, — Сальваторе остановился на последней ступеньке, преграждая ей путь. — Твой брат спит. И, к твоему огромному разочарованию, он трезв как стекло. Ни капли, ни затяжки.       Елена на мгновение запнулась, ее лицо исказилось, но она быстро вернула маску скорби.       — Ты просто не понимаешь, он умеет это скрывать! Он лжет всем нам! Стефан, скажи ему...       — Хватит, Елена, — голос Стефана прозвучал глухо. — Мы всё знаем. Про ту ночь на мосту. Про телефонный звонок.       Воздух в гостиной словно заледенел. Елена отшатнулась, ее зрачки сузились.       — О чем вы? Джереми... он в бреду. Это всё его галлюцинации от наркотиков! Вы верите этому торчку больше, чем мне?!       — Ты так боишься, что он заговорит, что готова была уничтожить его репутацию и жизнь? — Деймон сделал шаг вперед, его голос стал вкрадчивым и опасным. — Это ведь ты вывернула руль, правда? Ты была в ярости. Ты хотела их напугать.       — Они сами виноваты! — внезапно выкрикнула Елена, и ее голос сорвался на визг. — Они потащили меня домой силой, как ребенка! Я просто хотела, чтобы они остановились! Я не думала, что машина сорвется... Это была случайность! А Джереми... он просто должен был молчать!       В гостиной воцарилась гробовая тишина. Елена тяжело дышала, осознавая, что только что выплеснула правду, которую хранила месяцами.       Деймон медленно достал телефон из кармана и нажал на кнопку «Стоп».       — Браво, Елена.       — Ты... ты записывал? — она побледнела, переводя взгляд с Деймона на Стефана, который смотрел на нее с нескрываемым отвращением.       — О, дорогая, я не просто записывал. Я собираюсь проигрывать это вместо колыбельной каждому, кто назовет тебя «святой», — Деймон хищно улыбнулся. — А теперь убирайся из этого дома. И если ты хоть пальцем тронешь Джереми или попытаешься снова влить в него свою ложь — я лично покажу тебе, на что способен вампир, у которого отобрали любимую игрушку.       Когда дверь за Еленой захлопнулась, Деймон обернулся к Стефану.       — Ну что, братец, пойдешь утешать свою «любовь всей жизни»?       Стефан стоял у самой двери, его плечи поникли, а взгляд был прикован к собственным рукам. Казалось, осознание того, кем на самом деле является Елена, выпило из него все силы.       — Деймон, — Стефан поднял глаза, и в них была тяжелая, свинцовая решимость. — Перешли мне запись. Сейчас же.       Старший вопросительно вскинул бровь, не спеша доставать телефон. Он привык, что брат всегда до последнего оправдывает «своих».       — Неужели святой Стефан решил заняться шантажом? Или хочешь переслушивать это перед сном, чтобы убедиться, что твоя девушка — маленькая социопатка?       Стефан тяжело вздохнул, игнорируя колкость.       — Как бы неприятно мне ни было это говорить, но эту запись нужно показать Джону... и Дженне. Они имеют право знать правду. Дженна сходит с ума, пытаясь спасти Джереми от зависимости, которой нет. Она винит себя в его «срывах». Мы не можем позволить Елене и дальше ломать жизнь собственной семье.       Деймон молча выудил телефон. Пара быстрых касаний экрана — и файл улетел в мессенджер Стефана. Тот коротко кивнул, уже берясь за ручку двери.       — И захвати вещи Джереми! — крикнул Деймон ему вдогонку, когда Стефан уже выходил на крыльцо. — Одежду, зубную щетку и тот его альбом с депрессивными картинками. Малыш переезжает. Не думаю, что он захочет дышать одним воздухом с сестрой в ближайшее время.       Стефан лишь молча кивнул на ходу, скрываясь в ночной темноте. Деймон остался один в тишине огромного холла. Он медленно поднялся наверх и заглянул в спальню. Джереми всё еще спал, разметавшись на простынях. В лунном свете он выглядел до нелепого хрупким.       Деймон подошел к кровати и присел на край, глядя на то, как дрожат ресницы парня во сне.      

***

      Стефан вошел в дом Гилбертов без стука. Лицо его было серым, а взгляд — пугающе пустым. В гостиной его встретили Джон, хмуро подпирающий косяк, и Елена, чьи глаза мгновенно тревогой.       Стефан повернулся к Джону.       — Джон, мне нужно, чтобы ты это послушал. Сейчас же.       Гилберт выпрямился, чувствуя, как в воздухе сгущается напряжение. Елена, заметив телефон в руке Стефана, мгновенно побледнела.       — Нет! Стефан, не смей! — взвизгнула она, бросаясь вперед.       Она попыталась вырвать телефон из рук Стефана, но он даже не шелохнулся. Одним резким, почти механическим движением вампир перехватил ее руки и прижал к стене, лишая возможности двигаться. Его вампирская сила была неоспорима.       Дженна спустилась по лестнице как раз в тот момент, когда Елена, задыхаясь от ярости и страха, пыталась вырвать телефон из рук Стефана. Вид племянницы, которую Стефан жестко прижал к стене, заставил Дженну замереть на нижней ступеньке.       — Что здесь происходит?! Стефан, отпусти её! — вскрикнула она, переводя испуганный взгляд с вампира на Джона.       Елена тут же всхлипнула, почуяв союзника:       — Дженна, помоги! Стефан сошел с ума!       Стефан даже не обернулся. Его хватка на запястьях Елены оставалась стальной. Он протянул телефон замершему Джону.       — Дженна, просто послушай, — глухо произнес Стефан. — Джон, нажми «плей».       В гостиной повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Елены. Джон нажал на экран.       Голос Деймона из динамика звучал издевательски четко, а затем последовал ответ Елены. Громкий, истеричный, лишенный всякого раскаяния:       «Они сами виноваты! Они потащили меня домой силой... Я просто хотела, чтобы они остановились! Я не думала, что машина сорвется... А Джереми... он просто должен был молчать!»       Дженна медленно осела на ступеньку, прижимая ладонь к губам. Цвет лица у нее стал таким же белым, как и у Елены. Каждое слово записи било наотмашь. Она вспомнила все те ночи, когда утешала Елену, и все те разы, когда кричала на Джереми, обвиняя его в зависимости и лжи.       — Ты... — голос Дженны дрогнул. Она подняла глаза на племянницу. — Ты заставила меня верить, что мой племянник наркоман, чтобы скрыть, что ты... что это из-за тебя они погибли?       Елена сползла по стене, когда Стефан наконец разжал руки. Она не плакала — в её глазах теперь читался только холодный расчет загнанного в угол зверя.       — Я спасала репутацию Гилбертов! — выплюнула она, глядя на тетю.       — Заткнись, — негромко сказал Джон, и этот тон был страшнее любого крика.       — Я заберу вещи Джереми, — глухо сказал Стефан, направляясь к лестнице. — Ему здесь больше не место.       Джон стоял посреди гостиной, сложив руки на груди. В его позе больше не было привычного пренебрежения к вампирам — только тяжелая, свинцовая усталость человека, чей мир рухнул за три минуты аудиозаписи. Он посмотрел на Стефана, и в этом взгляде читалось странное, вынужденное признание.       — Стефан, — голос Джона прозвучал непривычно глухо. — Я завтра приду к вам. Утром. Нужно кое-что обсудить в связи с... новыми обстоятельствами.       Он на мгновение замолчал, подбирая слова. Было видно, как тяжело ему дается осознание того, что монстры, на которых он охотился, оказались честнее его собственной племянницы.       Стефан серьезно кивнул, принимая этот негласный пакт о ненападении.       Затем Джон перевел взгляд на Елену, которая сжалась в углу, и его лицо окончательно превратилось в каменную маску. Следом он посмотрел на Дженну, чьи глаза были полны слез и немого ужаса.       — Дженна, — Джон мягко, но властно коснулся её плеча, — Иди наверх. Помоги Стефану собрать вещи Джереми. Всё: одежду, учебники, тетради. Пусть у него будет всё необходимое.       Дженна, словно в трансе, кивнула и побрела к лестнице, всхлипывая на ходу. Джон проводил её взглядом, а затем снова посмотрел на Стефана, в его глазах блеснула сталь.       — Идите. Я сам здесь разберусь.       Стефан не стал спорить. Он чувствовал, что Джон намерен устроить Елене допрос, который она запомнит надолго. Поднявшись на второй этаж, он быстро перехватил сумки у дрожащей Дженны.

***

      Когда Стефан вернулся в поместье, он застал Джереми сидящим на кровати Деймона. Парень выглядел потерянным, его волосы были взлохмачены, а взгляд метался по комнате, пока не остановился на принесенных сумках.       — Ты... ты забрал мои вещи? — тихо спросил Джереми, и его голос сорвался.       Деймон, сидевший в кресле с бокалом бурбона, усмехнулся, но в этой усмешке не было яда.       — Добро пожаловать в отель «У Сальваторе», Гилберт. Пятизвездочный сервис и бесплатная выпивка.       Деймон вальяжно откинулся на спинку кресла, крутя в руке бокал. Его взгляд, острый и насмешливый, переместился со Стефана на сумки с вещами, а затем замер на бледном лице Джереми.       — Ну же, Стефан, не томи, — протянул Деймон, и в его голосе прорезалось опасное любопытство. — Судя по твоему лицу, ты там либо экзорцизм проводил, либо заставил нашу святошу Елену съесть собственные четки. Что ты натворил в доме Гилбертов, брат?       — Я сделал то, что должен был, — глухо ответил Стефан. — Я включил запись Джону. И Дженне.       Джереми замер, его пальцы судорожно сжали край одеяла Деймона. Взгляд парня метался между братьями, в нем плескалось непонимание, граничащее с паникой.       — Какую… какую запись? — его голос дрогнул и почти сорвался на шепот. — О чем вы вообще говорите?       Деймон коротко хохотнул, но в этом звуке не было издевки — скорее торжество хищника, чей план сработал идеально. Он выудил из кармана телефон и покрутил его перед лицом Джереми, как фокусник карту.       — Пока ты изливал мне душу на причале, я очень внимательно слушал. А потом, когда твоя сестрица устроила здесь истерику, пытаясь убедить нас, что ты опять «под кайфом», я просто нажал кнопку записи.       Джереми побледнел еще сильнее, если это было возможно.       — Ты... ты записал, как она призналась? — он сглотнул, не веря своим ушам. — Но она же... Она никогда бы не сказала этого просто так...       — О, поверь, — Деймон хищно оскалился, — Когда я прижал её к стенке правдой, её маска святоши треснула с таким грохотом, что слышно было в соседнем штате. Она выложила всё: и про руль, и про то, как специально выставляла тебя наркоманом, чтобы тебе никто не верил. Она буквально орала, что ты «должен был молчать».       — Джон и Дженна всё слышали, Джереми, — Стефан сделал шаг к кровати, его голос смягчился. — Каждое слово. Елена пыталась вырвать телефон, истерила, но Джон... он был в ярости. Дженна раздавлена, она собирала твои вещи и всё время плакала.       Джереми замер, словно забыв, как дышать. Его мир, который еще вчера казался непробиваемой стеной из лжи и одиночества, рухнул за один вечер. На смену страху пришло странное, ошеломляющее чувство свободы, от которого кружилась голова.       — Джон... он поверил? — прошептал Джереми, и в его голосе послышались слезы.       — Сложно не поверить, когда слышишь чистосердечное признание в убийстве и манипуляциях, — вставил Деймон, поднимаясь с кресла. Он подошел к Джереми и, вопреки своей привычной холодности, положил руку ему на голову. — Теперь ты официально не «проблемный подросток», Гилберт.       Джереми закрыл глаза, и одна-единственная слеза скатилась по его щеке. Он невольно подался назад, прижимаясь лбом к животу Деймона, ища опору в этом странном, опасном мужчине.       Деймон замер на секунду, бросив на Стефана взгляд в духе «только попробуй что-то сказать», но руку не убрал.       — Завтра Джон придет сюда, — добавил Стефан, глядя на эту сцену с тихой грустью. — Он хочет что-то обсудить.      

***

      Поздней ночью Деймон сидел в кресле, вытянув длинные ноги, и в полумраке комнаты наблюдал за тем, как грудь Джереми мерно вздымается под одеялом. Но покой длился недолго.       Вскоре дыхание парня сбилось. Джереми начал метаться по подушке, его пальцы судорожно сжимали простыни, а на лбу выступила испарина. Он что-то бессвязно шептал.       Деймон нахмурился. Он мог бы просто тряхнуть его за плечо, рявкнуть, чтобы тот проснулся, но... вид этого сломленного мальчишки вызывал в нем странное, почти забытое чувство - потребнось защищать.       Бесшумно, как умеют только хищники, Деймон поднялся и откинул край одеяла. Он лег в кровать, не снимая рубашки, и властно притянул Джереми к себе.       — Тише, малявка, — прошептал он прямо в затылок парня. — Её здесь нет. Никого из них нет.       Деймон обхватил Джереми за плечи, прижимая его спиной к своей груди, словно живой щит. Джереми вздрогнул, но почти мгновенно его мышцы расслабились. Почувствовав сильные руки и уверенную хватку Сальваторе, парень перестал бороться с невидимыми призраками.       Гилберт, не просыпаясь, инстинктивно прижался к Деймону теснее, ища спасения от холода и страха. Его голова уютно устроилась на изгибе плеча вампира, а дыхание выровнялось.       Деймон замер, глядя в затылок Джереми. Он чувствовал, как бешено колотится сердце Гилберта, постепенно замедляясь до спокойного ритма. Это было чертовски странно — обнимать человека, которого он еще утром считал досадной помехой. Но когда Джереми во сне едва заметно коснулся щекой его руки, Деймон лишь крепче сомкнул объятия.

***

      Первые лучи рассвета едва пробивались сквозь тяжелые шторы спальни, когда Джереми зашевелился, медленно выплывая из глубокого, на удивление спокойного сна. Тепло чужого тела ощущалось странно — надежно и пугающе одновременно.       Когда он окончательно открыл глаза и сфокусировал взгляд на черной наволочке, до него дошло. Он не просто в комнате вампира. Он зажат в кольце сильных рук Деймона, который прижимал его к себе так крепко, словно Джереми мог испариться.       Гилберт замер. Кровь мгновенно бросилась в лицо, заливая щеки, шею и даже кончики ушей густым, обжигающим румянцем. Его сердце, только что бившееся ровно, пустилось вскачь, гулко отдаваясь в ребрах.       Деймон открыл глаза в ту же секунду, моментально почувствовав и этот бешеный ритм, и жар, исходивший от кожи парня. Он снова поймал себя на мысли, что это чертовски мило — эта нелепая, искренняя реакция на его близость.       Вместо того чтобы отстраниться, Деймон решил довести смущение Гилберта до критической отметки. Он не размыкая объятий, скользнул носом по шее Джереми, вдыхая запах его кожи.       — Доброе утро, соня, — прошептал Деймон своим самым вкрадчивым, бархатным голосом прямо ему в ухо. — Как спалось? Судя по тому, как ты ко мне прижимался всю ночь, тебе очень не хватало... компании.       Джереми зажмурился, чувствуя, как от этого шепота по спине пробежал табун мурашек.       — Я... я не... — пролепетал он, пытаясь отодвинуться. — Я просто замерз. Наверное.       Деймон тихо хмыкнул, его губы коснулись мочки уха Джереми в мимолетном, дразнящем жесте.       — О, конечно. Замерз. Поэтому ты так вцепился в мою рубашку?       Сальваторе тихо хмыкнул, чувствуя, как участилось дыхание парня. Его губы вновь коснулись мочки уха Джереми в мимолетном, дразнящем жесте, от которого тот вздрогнул всем телом.       — Знаешь, Гилберт, — протянул Деймон, и его палец медленно, почти невесомо очертил линию челюсти Джереми, — Если ты будешь краснеть, я рискую ослепнуть. Ты сейчас похож на спелый помидор, который очень хочет, чтобы его съели.       Это стало последней каплей. Джереми, чей мозг окончательно закипел от близости вампира и его двусмысленных намеков, издал сдавленный звук, похожий на писк. Не найдя другого выхода, он резко дернулся, перекатился на другой бок и с головой спрятался под одеяло, соорудив над собой подобие неприступного кокона.       Вампир замер на секунду, а затем разразился искренним, заливистым смехом. Он откинулся на подушки, глядя на шевелящийся холмик из одеяла, из-под которого доносилось лишь сбивчивое сопение.       — Серьезно, малявка? — Деймон похлопал ладонью по «кокону» в районе плеча Джереми. — Ты думаешь, хлопковая броня спасет тебя от столетнего вампира? Я всё еще слышу, как твое сердце пытается пробить грудную клетку.       — Уходи! — донесся из-под одеяла приглушенный, полный отчаяния голос. — Ты невыносим!       — О, я знаю, — Деймон вальяжно потянулся, ничуть не обидевшись. — Но признай, под одеялом гораздо скучнее, чем со мной. Вылезай, Гилберт. У нас впереди завтрак с твоим дядей, а я не хочу объяснять Джону, почему его племянник решил стать профессиональным отшельником в моей спальне.       Джереми чуть приоткрыл край одеяла, в образовавшейся бреши был виден только один глаз, подозрительно блестящий и всё еще окруженный ореолом пунцовой кожи. Вид этого смущенного взгляда заставил Деймона в очередной раз подумать, что спасение этого мальчишки было лучшим решением за последние сто лет.       — О, так мы играем в прятки? — Деймон хищно прищурился, и в его глазах заплясали чертики. — Плохая идея, Гилберт. У вампиров рентгеновское зрение на смущенных подростков.       Не давая Джереми опомниться, Деймон резко нырнул руками под одеяло. Его пальцы безошибочно нашли самые чувствительные точки на ребрах и талии парня.       — Нет! Деймон, перестань! — взвизгнул Джереми, начиная отчаянно брыкаться. Кокон из одеяла мгновенно превратился в поле боя. Гилберт извивался, задыхаясь от смеси смеха и паники, пытаясь оттолкнуть сильные руки, которые, казалось, были повсюду. — Хватит! Я... я сейчас... пусти!       В пылу этой шутливой борьбы одеяло окончательно сползло на пол. Джереми попытался перевернуться, чтобы сбежать, но Деймон оказался быстрее. Одним ловким движением он перехватил запястья парня, прижимая их к подушке по обе стороны от его головы.       В комнате внезапно стало очень тихо. Смех оборвался, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. Джереми замер, глядя снизу вверх на Деймона, который теперь нависал над ним, удерживая своим весом.       Их лица оказались в считанных сантиметрах друг от друга. Джереми чувствовал кожей исходящий от вампира холод, смешанный с запахом бурбона и дорогого парфюма. Взгляд Деймона больше не был насмешливым — он потемнел, переместившись с широко открытых глаз парня на его приоткрытые, подрагивающие губы.       Джереми перестал дышать. Краска, до этого заливавшая только лицо, распространилась дальше. Он не пытался вырваться. Напротив, его пальцы в руках вампира расслабились, а сам он невольно подался навстречу, сокращая и без того призрачное расстояние.       Мужчина медленно склонил голову. Его губы почти коснулись губ Джереми — их разделял лишь вдох. В этот момент маска циника окончательно сползла с лица Сальваторе, обнажая нечто голодное и одновременно пугающе нежное.       — Ты слишком... шумный, Гилберт, — прошептал Деймон, обжигая губы парня своим дыханием.       Джереми зажмурился, готовый к тому, что сейчас произойдет, но в этот момент в коридоре раздались тяжелые шаги и уверенный стук в дверь.       — Деймон, Джереми. — голос Стефана за дверью звучал максимально не вовремя. — Джон пришел.       Сальваторе замер, на секунду крепко зажмурившись и едва слышно выругавшись сквозь зубы. Он нехотя ослабил хватку на запястьях Джереми, но не спешил подниматься, продолжая смотреть прямо в затуманенные глаза парня.       — Твой дядя обладает феноменальным талантом портить моменты, — негромко констатировал он, прежде чем окончательно отстраниться.

***

      Напряжение в столовой можно было резать ножом. Деймон сидел во главе стола, лениво помешивая свой «кровавый» сок, а Джереми, всё еще пунцовый после утренних кувырков в спальне, старательно изучал содержимое своей тарелки, боясь поднять глаза.       Стефан стоял у окна, скрестив руки, а Джон Гилберт, выглядевший так, будто не спал неделю, отодвинул нетронутую чашку кофе.       — В городе Кэтрин, — без предисловий бросил Джон.       Деймон замер, и его бокал едва не треснул в пальцах. Упоминание Кэтрин всегда действовало на него как удар под дых, но в этот раз он лишь бросил быстрый, собственнический взгляд на Джереми.       — Наша старая подруга решила почтить нас визитом? — Деймон приподнял бровь. — Какое совпадение. Одна психопатка с лицом Елены уже в изоляции, теперь пришла вторая?       Джон тяжело вздохнул и посмотрел прямо на Джереми.       — Это не совпадение. Есть кое-что, чего вы не знаете. И это касается того, почему Елена… такая. И почему она так похожа на Кэтрин.       Джереми наконец поднял голову, его брови сошлись на переносице.       — О чем ты, дядя Джон?       — Елена не твоя кровная сестра, Джереми, — слова Джона упали как гильотина. — Грейсон и Миранда удочерили её, когда она была младенцем. Её биологическая мать — Изобель, женщина, которую я знал давным-давно. А её отец…       Джон замолчал на секунду, глядя на свои руки.       — Её отец — я.       Джереми медленно отложил вилку, его лицо из красного стало мертвенно-бледным.       — Значит… — голос Джереми дрогнул, — Всё это время… она даже не была моей сестрой? Вся эта ложь про аварию, про наркотики… она знала?       Джон тяжело вздохнул, и в столовой воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают старинные часы в холле. Он посмотрел на Джереми, и в его взгляде смешались жалость и суровая решимость.       — Елена не знала, что она приемная, — тихо произнес Джон. — Миранда и Грейсон хранили это в тайне, чтобы защитить её. Но природа взяла своё. Она — прямой потомок Кэтрин Пирс.       Джереми замер, на полпути поднося стакан к губам. Его мир, и без того трещавший по швам, окончательно раскололся.       — И это объясняет многое. — продолжил Джон. — Кэтрин Пирс, урожденная Катерина Петрова, была изгнана из своей семьи в Болгарии пятьсот лет назад. Она была «двойником» — редчайшим генетическим феноменом. Елена — её точная копия не только внешне. Кэтрин Пирс — та еще стерва, — Джон откинулся на спинку стула, и его голос зазвучал на удивление жестко. — Она манипулировала городами, сжигала семьи и предавала всех, кто ее любил. Но даже Кэтрин... она всегда ценила кровь. Она выживала любой ценой, но она бы не поняла убийства собственных родителей ради минутной капризной истерики.       Джон перевел взгляд на Джереми, в его глазах читалось нескрываемое отвращение к тому, кем стала Елена.       — Елена превзошла свой оригинал в худшем смысле. Кэтрин — хищник, она расчетлива. А то, что сделала Елена на мосту... это была чистая, эгоистичная злоба. И то, как она методично уничтожала тебя всё это время, делая из тебя наркомана в глазах города — это за гранью даже для Петровой.       Джереми сидел неподвижно, его пальцы побелели, впиваясь в край стола. Слова дяди о том, что даже древний вампир-убийца мог бы ужаснуться поступку его «сестры», ударили сильнее, чем правда о удочирении.       — К чему всё это, Джон? — Стефан сделал шаг от окна, его лицо выражало крайнюю степень напряжения. — Мы поняли, что Елена — двойник и что она совершила ужасное. Зачем ты вываливаешь на нас всю подноготную Петровых именно сейчас?       Джон поднял руку, призывая к тишине. Его взгляд стал еще тяжелее, чем прежде.       — Послушате до конца, Стефан. Это не просто семейная драма. Это вопрос выживания Джереми, потому что пока Елена жива и находится в этом городе, она — ходячая мишень, которая подставит под удар любого, кто окажется рядом.       Джон перевел дыхание и посмотрел на племянника, который, казалось, перестал дышать.       — Пятьсот лет назад Кэтрин бежала не просто так. Она бежала от того, кого вампиры называют Первородным.       При упоминании этого имени Деймон заметно напрягся, его пальцы на плече Джереми сжались чуть сильнее.       — Никлаус — легенда, ставшая кошмаром, — продолжал Джон. — Он ищет двойника не одно столетие. Ему нужна ее кровь, чтобы снять проклятие, сдерживающие его истинную силу. Кэтрин знала это. Она превратилась в вампира, чтобы стать бесполезной для ритуала, потому что для него нужна человеческая жертва.       Джереми сглотнул, чувствуя, как холод подступает к самому сердцу.       — То есть... Елену ищут? Чтобы убить?       — Именно, — кивнул Джон. — И теперь представь, на что пойдет девушка, которая уже однажды отправила своих родителей на дно реки, чтобы спастись самой? Если Клаус придет за ней, она не моргнув глазом отдаст ему тебя, Дженну или любого из нас, лишь бы спасти себе жизнь. Её эгоизм — это не просто черта характера, это механизм выживания, доведенный до абсолюта.       Деймон издал короткий, лающий смешок, в котором не было ни капли веселья.       — Значит, наша «святая» — это не просто убийца, это еще и ключ к апокалипсису? Прелестно. Просто прелестно.       Джон удовлетворенно кивнул, видя, что его слова достигли цели.       — Кэтрин здесь, потому что она боится Клауса. Она хочет использовать Елену, чтобы вымолить прощение. Нам нужно действовать первыми.       Деймон медленно откинулся на спинку стула, и на его губах заиграла опасная, почти безумная усмешка. Он перевел взгляд с Джона на побледневшего Джереми, чьи пальцы всё еще мелко дрожали на скатерти.       — Ого, Джонни, — протянул Деймон, и в его голосе послышался звон стали. — Неужели наш доблестный защитник семейных ценностей предлагает просто... сдать свою биологическую дочь первородному вампиру на растерзание? Какая ирония. Сто лет охоты на вампиров, чтобы в итоге стать их поставщиком?       Джон даже не моргнул. Его взгляд оставался холодным и решительным, как у палача перед казнью.       — Это не ирония, Деймон. Это математика выживания. Елена уже убила Грейсона и Миранду. Она методично уничтожала психику Джереми. Если она получит вечность, как Кэтрин, мир просто не переживет вторую версию Петровой, лишенную даже тех зачатков совести, что были у оригинала. Клаусу нужен двойник для ритуала. Елена — двойник. Если мы отдадим её добровольно, он получит своё и оставит этот город в покое.       Стефан, до этого хранивший молчание, сделал резкий шаг вперед. Его моральный компас явно давал сбои от такой прямолинейности.       — И как мы это сделаем? — спросил он, и в его голосе слышалось глухое отчаяние. — Мы даже не знаем, где Клаус.       — У меня есть пара контактов, — Джон выудил из внутреннего кармана пиджака старую записную книжку. — Не к самому Никлаусу, конечно. Он не тот, кому можно просто позвонить. Но я вышел на одного из его приближенных. Человека, чья работа — зачищать хвосты и находить то, что Клаус ищет веками. Если мы дадим им сигнал, что товар готов к отгрузке, они будут здесь быстрее, чем Елена успеет придумать очередную ложь.       Джереми поднял голову. В его глазах отражалась внутренняя борьба, но когда он вспомнил холодный голос сестры на записи — «он просто должен был молчать» — чаша весов окончательно склонилась.       — Она не остановится, — тихо произнес Джереми, глядя на свои руки. — Если мы не отдадим её, она отдаст нас. Дядю Джона, Дженну... вас. Она уже выбрала себя.       Деймон подошел к Джереми вплотную и, не обращая внимания на Стефана и Джона, мягко коснулся его подбородка, заставляя смотреть на себя.       — Значит, решено, малявка. Мы играем по-крупному.       Деймон обернулся к Джону, и его глаза хищно блеснули.       — Вызывай своего «курьера». Но учти: если что-то пойдет не так и этот древний гибрид решит перекусить кем-то, кроме Елены, я первым делом вырву твое сердце.       Джон лишь молча кивнул и достал телефон, который хранил отдельно от остальных вещей. Он набрал номер, известный лишь единицам в теневом мире охотников и древних посредников. В столовой воцарилась такая тишина, что было слышно, как гудит кровь в жилах Джереми.       После второго гудка трубку сняли.       — Слушаю, — раздался голос, от которого по спине Стефана и Деймона пробежал холод. Это был голос человека, видевшего рождение и гибель империй: спокойный, глубокий и смертельно опасный.       — Мне сказали, что вы ищете... редкий антиквариат, — Джон старался, чтобы его голос не дрожал. — Прямого потомка Петровой. Человека.       На том конце провода воцарилось короткое молчание. А затем, приглушенно, словно издалека, раздался другой голос — более звонкий, с нотками капризного высокомерия и скрытой угрозы:       — Элайджа, брат, неужели случилось что-то по-настоящему интересное? Не томи, я чувствую запах перемен.       Собеседник слегка прикрыл микрофон, но вампирский слух Сальваторе уловил его едва заметный вздох. Затем он снова обратился к Джону:       — Ваше предложение крайне своевременно. Если это правда, и двойник действительно в ваших руках, мы обсудим условия её... изъятия.       — Мы готовы встретится на нейтральной территории, — отчеканил Джон, глядя в окно. — Старая церковь на окраине Мистик Фоллс. Та, что сгорела в 1864-м. Там достаточно пусто и тихо для такой... деликатной сделки.       — Старая церковь. Хороший выбор для покаяния. Я прибуду завтра вечером, чтобы лично проверить «посылку». Надеюсь, ради вашего блага, что двойник в добром здравии. Если это ловушка — сгорит не только церковь, но и весь ваш город.       — Она будет там, — коротко бросил Джон и нажал на отбой.       Джон покрепче сжал трубку. В столовой повисла мертвая тишина — даже Стефан и Деймон затаили дыхание, ловя каждое слово из динамика.       Джереми вздрогнул. Само имя — Элайджа — звучало как старинный приговор. Он поднял глаза на Деймона, в которых читался немой вопрос.       — Ну что, малявка, — Деймон криво усмехнулся, хотя его собственные инстинкты хищника орали об опасности. — Похоже, к нам едет какой-то очень вежливый и очень влиятельный «чистильщик». Надеюсь, у него хватит чемоданов, чтобы упаковать твою сестрицу и увезти её подальше от этого города.       Деймон собственнически обнял Джереми, наклоняясь к самому уху. Он чувствовал, как парня мелко трясет, и это вызывало в нем странное желание закрыть его собой от всего мира — и от Елены, и от загадочного Элайджи.       — Тебе лучше провести этот вечер со мной, — прошептал Деймон, обжигая холодом дыхания кожу Джереми. — Нужно привести твои нервы в порядок перед завтрашним шоу. И, поверь, это будет гораздо интереснее, чем слушать завывания Елены из подвала.       Джереми кивнул, невольно прижимаясь затылком к плечу Деймона. Страх перед неизвестным посредником отступал перед странным, пугающим, но таким необходимым теплом, которое дарил ему этот мужчина.

***

      Вечерние тени сгустились над руинами сгоревшей церкви, превращая обугленные балки в скелеты доисторических чудовищ. Елена, со спутанными волосами и заклеенным ртом, извивалась на земле, мечась безумным взглядом между Джоном и Стефаном. Но те стояли неподвижно, как надгробные плиты.       Джереми держался чуть позади, его пальцы судорожно вцепились в кожаную куртку Деймона.       — Идут, — выдохнул Стефан, чьи челюсти сжались до белизны.       Из лесной чащи, словно соткавшись из самого тумана, вышли двое. Тот, что шел впереди выглядел безупречно в своем дорогом костюме, его лицо не выражало ничего, кроме ледяного спокойствия. Но шедший следом мужчина в простой куртке транслировал такую волну первобытной мощи, что воздух в руинах, казалось, загустел.       — Какая живописная сцена, — раздался вкрадчивый голос с легким акцентом. — Элайджа, посылка действительно... очаровательна.       Деймон замер. Его вампирское чутье взвыло сиреной: прибывшие были не просто «посредниками». Это были хищники, на фоне которых сами Сальваторе казались комнатными псами. В одно мгновение Деймон шагнул в сторону, полностью заслоняя собой Джереми.       Спутник Элайджи сделал медленный, хищный круг вокруг связанной Елены, которая при виде его золотистых глаз замерла от первобытного ужаса. Он склонил голову набок, и в его взгляде читалось не предвкушение триумфа, а холодное, почти брезгливое любопытство.       — Значит, это и есть наш драгоценный двойник? — вампир усмехнулся, но в голосе проскользнула нотка разочарования. — Выглядит... жалко. Не поделитесь, господа, что же такого натворила эта маленькая копия, раз её привели на заклание с таким воодушевлением?       Джон шагнул вперед, его голос был сух и тверд, как гранит.       — Она превзошла Кэтрин, в самом худшем смысле этого слова.       Вампир вскинул брови, и в его глазах вспыхнул опасный интерес. Он перевел взгляд с Джона на Элайджу, а затем снова на связанную девушку.       — Оу... превзошла Катерину? — протянул он с лукавой усмешкой. — Любопытно. И как же? Неужели она сожгла город или предала целую армию?       Деймон почувствовал, как Джереми за его спиной напрягся. Парень сделал шаг из-за плеча Сальваторе, встречаясь взглядом с первородным гибридом. В его глазах не было страха, только выжженная пустота.       — Она убила наших родителей, — четко произнес Джереми. — Вывернула руль машины на мосту, а потом месяцами лгала всем, что я наркоман, чтобы я не смог рассказать правду.       В руинах церкви воцарилась гробовая тишина. Даже Элайджа, казалось, на секунду перестал дышать, бросив на Елену взгляд, полный ледяного презрения.       Второй вампир замер. Его насмешливая улыбка медленно сползла с лица, уступая место странному, почти уважительному удивлению. Он снова посмотрел на Елену, которая теперь казалась ему не просто добычей, а чем-то... аномальным.       — Действительно, — негромко произнес первородный, и в его голосе прорезалась сталь. — Катерина, была эгоисткой и предательницей... но она ценила семью. Она бежала веками, чтобы спасти своих близких. Но ты...       Он подошел к Елене вплотную и рывком сорвал повязку с её рта.       — Знаешь, дорогуша, я шел сюда за жертвой для ритуала, но теперь я вижу, что делаю этому миру огромное одолжение.       Джон стоял неподвижно, наблюдая за тем, как вампир с холодным интересом изучает съежившуюся Елену. Охотник понимал, что сейчас — идеальный момент, чтобы выжечь заразу в этом городе до самого корня.       — Раз уж мы проявляем такую взаимную честность, — голос Джона прозвучал сухо и расчетливо, — У меня есть для вас еще одно предложение. Раз все действующие лица собрались в одном маленьком городе, не хотят ли господа прихватить с собой и Кэтрин?       Вампир замер. Он медленно обернулся к Джону, и на его лице расцвел истинный, почти детский восторг, смешанный с хищным предвкушением. Элайджа рядом лишь едва заметно приподнял бровь, но в его глазах вспыхнул опасный огонь.       — О, — промурлыкал Клаус, и его голос вибрировал от внезапного вдохновения. — Вы просто фонтан щедрости. Неужели вы предлагаете мне «комбо»? Две Петровых по цене одной? Пятьсот лет игры в прятки — и вот вы преподносите мне голову моей самой верной беглянки на серебряном блюде?       Вампир сделал шаг к Джону, почти касаясь его своим ледяным дыханием.       — Не томите же... Уверен, Катерина будет вне себя от радости, когда увидит старых друзей на своем пороге.       Джон даже не вздрогнул. Он мельком посмотрел на Джереми, который всё еще стоял под защитой Деймона, и четко произнес:       — Перегрин-роуд, 4.       — Элайджа, брат, — вампир обернулся к старшему, и в его голосе звучало опасное воодушевление. — Будь добр, расплатись с нашими друзьями за такие щедрые дары. Я не привык оставаться в долгу. А я... я отправлюсь по указанному адресу. Не хочу, чтобы наша общая знакомая заскучала в ожидании.       С этими словами вампир исчез в лесной чаще на сверхскорости. В руинах церкви воцарилась тяжелая, торжественная тишина.       Элайджа медленно поправил манжеты своего безупречного пиджака. Он перевел взгляд на Джона, а затем на Деймона, который всё еще не разжимал защитных объятий, прижимая Джереми к себе.       — Никлаус бывает излишне порывист, — негромко произнес Элайджа, и его голос звучал как бархат, скрывающий сталь. — Но он прав в одном: такая информация стоит дорого.       Он выудил из внутреннего кармана вексель и небольшое кольцо с темным камнем, передавая их Джону.       — Здесь средства, которых хватит на безбедную жизнь нескольких поколений вашей семьи. И кольцо — мой личный знак. Любой вампир, знающий имя Древних, не посмеет тронуть того, на ком оно надето. Считайте это гарантией безопасности для юного мистера Гилберта.       Деймон прищурился, глядя на кольцо. Он понимал, что это не просто побрякушка, а охранная грамота от самого дьявола.       — Мы закончили? — хрипло спросил Джереми, наконец находя в себе силы заговорить.       Элайджа посмотрел на парня с мимолетным уважением в глазах.       — Для вас — да. Катерина и её копия больше не доставят вам хлопот. Прощайте, господа. Надеюсь, мы больше не встретимся при столь... печальных для вашей семьи обстоятельствах.       Когда Элайджа с Еленой исчез в тумане, Джон медленно выдохнул, глядя на пустую поляну. Он повернулся к Деймону и Джереми.       — Всё кончено. Они их заберали. Обеих.       Деймон почувствовал, как напряжение в теле Джереми наконец сменилось полным бессилием. Парень просто уткнулся лбом в плечо вампира, закрыв глаза. Деймон накрыл его затылок ладонью, собственнически прижимая к себе.       — Идем домой, малявка, — прошептал Деймон.

***

      Прошло два года. Для Джереми эти годы стали временем исцеления: рисование больше не было способом сбежать от реальности, а пустой взгляд сменился спокойной уверенностью человека, который знает, что его любят и защищают.       В день своего восемнадцатилетия Джереми стоял на веранде дома Сальваторе, глядя на заходящее солнце. Рядом с ним, прислонившись к перилам, курил Джон. За это время дядя и племянник стали ближе, чем когда-либо — общая тайна и общая потеря сплотили их крепче крови.       — Дядя Джон, — тихо произнес Джереми, не отрывая взгляда от горизонта. — Я принял решение.       Джон медленно выпустил струю дыма, уже догадываясь, о чем пойдет речь. Он видел, как Джереми смотрит на старшего Сальваторе, и как Деймон, вечно циничный и холодный, превращается в преданного пса, стоит парню лишь поманить его пальцем.       — Я хочу попросить Деймона обратить меня, — голос Джереми был твердым, без тени сомнения. — Я не хочу стареть и умирать, пока он остается прежним. Я хочу быть с ним... по-настоящему. На равных.       Джон замер. Как потомственный охотник, он должен был прийти в ярость, прочитать нотацию о ценности человеческой души или даже схватиться за арбалет. Но он лишь посмотрел на племянника и тяжело, надрывно вздохнул, стряхивая пепел. В этом вздохе было прощание с последним «человеческим» Гилбертом.       — Знаешь, — Джон положил тяжелую руку на плечо парня. — Я всю жизнь воевал с ними. Я ненавидел их природу. Но глядя на то, как Сальваторе вытаскивал тебя из той ямы, в которую тебя столкнула... она... я понял одну вещь.       Он повернул Джереми к себе, заглядывая в глаза.       — Душа — это не то, что дается при рождении. Это то, что ты хранишь в себе. Если ты веришь, что сможешь остаться собой рядом с ним — делай это. Просто... будь счастлив. Это всё, чего я хотел бы для тебя.       Джереми слабо улыбнулся и крепко обнял дядю.       — Спасибо, Джон.

***

      Ночь в поместье Сальваторе дышала тишиной, но в спальне Деймона воздух казался наэлектризованным.       Деймон не стал ждать. Как только дверь закрылась, он прижал Джереми к стене рядом с кроватью, впиваясь в его губы страстным, собственническим поцелуем. В этом жесте больше не было дразнящей игры или осторожности — только голод, копившийся два года. Джереми ответил с той же неистовой силой, запуская пальцы в темные волосы вампира и притягивая его к себе так близко, что между ними не осталось и миллиметра воздуха.       Одним плавным, мощным движением Деймон подхватил парня под бедра и повалил на кровать, нависая сверху. Тяжелое покрывало смялось под их телами.       Сальваторе навис над Джереми, вжимая его в мягкий матрас тяжестью своего тела. В комнате было темно, лишь лунный свет обрисовывал острые скулы вампира и его потемневшие от желания глаза.       Мужчина ждал этого два бесконечных года. Он намеренно держал дистанцию, довольствуясь короткими поцелуями и объятиями, давая Джереми время. Время, чтобы тот перестал вздрагивать от каждого резкого звука, чтобы его кошмары о мосте Виккери окончательно потускнели, и чтобы мальчишка, сломленный ложью сестры, превратился в мужчину, знающего, чего он хочет.       — Джереми, — прошептал Деймон, и в его голосе не было привычного сарказма — только густая, вибрирующая нежность. — Я больше не намерен сдерживаться.       Деймон впился в губы Джереми страстным, жадным поцелуем, словно пытался выпить его дыхание. Джереми ответил с накопленным за годы ожиданием, его руки судорожно вцепились в плечи вампира, притягивая его еще ближе, если это вообще было возможно. Больше не было нужды в словах или оправданиях.       Вампир подался вперед, рубашка парня была расстегнута в несколько резких движений, и ладони коснулись горячей кожи. Джереми вскрикнул в поцелуй, выгибаясь навстречу этому прикосновению.       Деймон отстранился от губ Джереми лишь на мгновение, чтобы поймать его затуманенный взгляд. Тяжело дыша, он медленно скользнул вниз, дорожкой обжигающих поцелуев очерчивая линию челюсти и напряженную шею парня.       Когда ладони Деймона окончательно избавили Джереми от рубашки, отбросив её куда-то на пол, вампир замер, любуясь тем, как лунный свет подчеркивает рельеф молодого, подтянутого тела. Джереми невольно выгнулся навстречу холоду пальцев Деймона, который теперь медленно оглаживал его ребра, поднимаясь выше.       Деймон спустился поцелуями к груди Джереми, заставляя того судорожно втягивать воздух сквозь сжатые зубы. Он действовал нарочито медленно, смакуя каждую секунду этого долгожданного обладания. Его губы, всё еще хранившие вкус недавнего поцелуя, коснулись соска Джереми, вызывая у парня невольный стон, переходящий в хриплый выдох.       — Деймон… — прошептал Джереми, его пальцы судорожно вцепились в темные волосы вампира, направляя его, умоляя не останавливаться.       Сальваторе ответил низким, гортанным рокотом, продолжая ласкать его соски — то едва касаясь их кончиком языка, то слегка прикусывая, доводя Джереми до предела. Каждое движение было выверено годами наблюдения и скрываемого желания. Он чувствовал, как бешено колотится сердце Гилберта под его ладонью, и это знание дарило ему почти божественное чувство власти и нежности одновременно.       Деймон двигался неторопливо, наслаждаясь каждой секундой того, как Джереми плавится под его губами. Оставив на груди парня горящие дорожки поцелуев, он спустился ниже, очерчивая языком линию пресса. Джереми судорожно втянул живот, когда почувствовал прохладное дыхание вампира у самого края своих джинсов.       — Деймон… пожалуйста… — голос Джереми сорвался на хриплый шепот, а пальцы впились в плечи Сальваторе, едва не раздирая кожу.       Мужчина поднял на него взгляд, в котором смешались обожание и первобытный голод. Он не спешил, смакуя момент, когда Джереми полностью принадлежал ему — без страха, без лжи, без тени Елены между ними.       Ладони Деймона скользнули по бедрам парня, уверенно и властно избавляя его от последней преграды. Когда одежда полетела на пол, Джереми невольно зажмурился от остроты ощущений.       — Смотри на меня, — прорычал вампир, и его губы коснулись внутренней стороны бедра, вызывая у Джереми неконтролируемую дрожь. — Я хочу, чтобы ты видел, кому ты принадлежишь.       Деймон спустился поцелуями еще ниже, лаская чувствительную кожу, заставляя Джереми выгибаться дугой и прерывисто стонать, запрокидывая голову.       Мужчина отстранился лишь на мгновение, чтобы поймать затуманенный взгляд Джереми. В его собственных глазах полыхал голод, но движения оставались обманчиво спокойными и невероятно бережными.       Его ладонь, обычно холодная, сейчас казалась Джереми обжигающей. Деймон медленно огладил внутреннюю сторону бедра парня, заставляя его невольно вздрогнуть и шире раскрыться навстречу его касаниям. Вампир действовал с хирургической точностью и трепетом влюбленного: он использовал свои ласки, чтобы каждый мускул в теле Джереми перестал быть натянутой струной.       Деймон потянулся к прикроватной тумбе за маслом, не разрывая зрительного контакта. Когда он вернулся к Джереми, его пальцы начали медленную, кропотливую работу. Он входил в него дразняще неглубоко, давая привыкнуть, растягивая удовольствие и само ожидание близости.       Джереми закусил губу, сдерживая стон, и его пальцы судорожно впились в плечи Деймона, оставляя на бледной коже глубокие отметины.       — Деймон… я… — выдохнул он, выгибаясь дугой, когда пальцы вампира нашли нужную точку.       — Тише, — Деймон накрыл его губы коротким, успокаивающим поцелуем. — Я не причиню тебе боли. Никогда, Джереми.       Он продолжал готовить его, добавляя второй палец, а затем и третий, чувствуя, как податливо и горячо Джереми принимает его. Вампирский слух улавливал каждое сбивчивое биение сердца, каждый судорожный вдох. Когда Деймон убедился, что Джереми полностью готов и буквально плавится под ним, умоляя о большем, он медленно пристроился между его бедер.       — Смотри на меня, — прорычал Деймон, переплетая свои пальцы с пальцами Джереми и прижимая их к подушке.       Деймон двигался с нечеловеческим самообладанием, ради комфорта Джереми. Каждый толчок был выверенным и медленным, заставляя парня судорожно вдыхать разреженный воздух спальни.       — Смотри на меня, — прохрипел Деймон. — Не закрывай глаза.       Джереми подчинился, его затуманенный взгляд сфокусировался на лице вампира. В этом взгляде не было и тени боли, только безграничное доверие. Видя это, Деймон почувствовал, как внутри него что-то окончательно ломается — его ледяная броня циника осыпалась пеплом перед этим искренним обожанием.       Деймон сместил угол, находя ту самую точку, которая заставляла Джереми захлебываться в криках. Он чувствовал, как податливо и горячо Джереми принимает его, как его тело дрожит в предвкушении разрядки. Сальваторе намеренно замедлился, дразня, доводя парня до критической отметки, пока тот не начал умоляюще тереться затылком о простыни.       — Пожалуйста, Деймон… я… сейчас… — выдохнул Джереми, его голос сорвался на хрип. Деймон накрыл его губы глубоким, властным поцелуем, забирая этот стон себе, и одновременно прибавил темп. Он сосредоточился исключительно на ощущениях Джереми, лаская его и направляя к пику с такой нежностью, на которую, казалось, не был способен монстр.       Когда Джереми окончательно сорвался, выгибаясь дугой и впиваясь ногтями в плечи вампира, Деймон последовал за ним. Мощная волна наслаждения накрыла их обоих, стирая границы между человеком и вампиром, между прошлым и настоящим.       Деймон, тяжело дыша и бережно уткнулся носом в шею Джереми. Его сердце — холодное и мертвое — казалось, на секунду забилось в такт с бешено колотящимся сердцем парня.       — Ты мой, — прошептал Деймон в самую кожу.       Джереми лишь крепче обхватил его ногами, не желая отпускать это ощущение абсолютной защищенности.

***

      Солнечные лучи пробивались сквозь тяжелые шторы, расчерчивая кровать золотыми полосами. Деймон проснулся первым — вампирская натура не требовала долгого сна, но он не спешил вставать. Он просто лежал, подперев голову рукой, и наблюдал за тем, как мерно вздымается грудь спящего Джереми. В этом утреннем свете парень выглядел до невозможного спокойным.       Деймон склонился к нему, начиная медленно и лениво будить его нежными поцелуями. Сначала коснулся виска, затем скользнул к скуле и, наконец, прижался губами к уголку рта.       Джереми сонно заворчал, но не отстранился, а наоборот — инстинктивно потянулся навстречу. Он приоткрыл глаза, затуманенные негой, и сладко потянулся, чувствуя каждую мышцу после бурной ночи.       — Доброе утро, — прошептал Деймон, прерывая поцелуй лишь на секунду, чтобы снова прильнуть к его шее.       — М-м-м, самое лучшее... — выдохнул Джереми, запуская пальцы в растрепанные волосы вампира. Он замер на мгновение, прислушиваясь к тишине дома, а затем серьезно посмотрел в голубые глаза Деймона. — Деймон... я всё еще этого хочу.       Деймон замер, его губы застыли в паре сантиметров от кожи парня.       — О чем ты?       — О вечности, — Джереми перехватил его ладонь и прижал к своему сердцу. — Я хочу, чтобы ты обратил меня. Я хочу просыпаться вот так через сто, двести лет. С тобой.       Деймон внимательно вглядывался в его лицо, ища хотя бы тень сомнения, но нашел лишь твердую решимость человека, который прошел через ад и нашел свой рай.       — Ты уверен, что готов променять солнце на... меня? — в голосе Деймона проскользнула редкая уязвимость.       — Ты и есть мое солнце, Деймон, — тихо ответил Джереми, притягивая его для нового поцелуя.