Особый план

— Может, всё-таки другое желание загадаешь? — Неа. Хёнджин обречённо вздыхает и морщит нос, разглядывая табличку с корявой надписью «Free hugs», пока Джисон, устроившись на лавочке перед входом в парк, шуршит пакетиком с мармеладками. Спорить с другом было плохой идеей. Теперь вот отдувайся. — Напомни мне, почему я с тобой дружу? — Хёнджин вздыхает и обречённо цепляет на себя табличку, замирая перед другом. — Потому что я знаю про тебя кучу нелепых историй. Со мной опасно ссориться, — Джисон отправляет мармеладного мишку в рот и довольно причмокивает. — А ещё у меня много гениальных идей… — Сомнительное утверждение. — …и никто лучше меня твою личную жизнь не устроит. — Как будто я просил, — раздражённо фыркает Хёнджин, на что Джисон беззаботно пожимает плечами. — Это ведь всё ради твоего счастья, бейби, — подмигивает, посылая воздушный поцелуйчик, но, не видя в ответ энтузиазма, вздыхает. — Тебе пора уже отпустить твою школьную влюблённость и двигаться дальше. Скоро начнётся студенческая жизнь, и мы должны ворваться в неё с ноги. И с чистого листа. Хёнджин вообще-то врываться с ноги не хотел. Да и забывать свою школьную влюблённость тоже. Он хранил её бережно, иногда открывая старый скетчбук, страницы которого были разрисованы изображением дорогого ему человека. Старше на пару лет, с мягкой улыбкой, немного вздёрнутой верхней губой и двумя чуть большими передними зубами, которые делали его похожим на кролика. Хотя сам Хёнджин всегда считал, что хён был похож на кота. Того самого, что хён подкармливал за школой: с нагловатой ленцой во взгляде, хищной грацией в походке и своенравностью в общении. Подпускавший только избранных и по одному только ему ведомому графику. (Но и у кота, и у хёна в этом графике для Хёнджина местечко находилось.) И хотя они не общались вне школы, ему хватило пересечений в коридорах, на школьных собраниях и подготовках мероприятий, чтобы неожиданно даже для себя втрескаться по уши. И даже посылать валентинки без подписи на день всех влюблённых. А вот признаться лично смелости у него не хватило. И Хёнджин уверен, что прекрасно справлялся с тем, чтобы не спалиться в своей симпатии, ведь Джисон же не догадался. Хотя крутился всегда рядом. А год назад Ли Минхо выпустился… Интересно, а он тоже начинал студенческую жизнь с чистого листа? Хёнджин выныривает из воспоминаний, вздыхая. — Не лучше ли сосредоточиться на подготовке к учёбе? — Не занудствуй, — кривит губы Джисон. — Хотя, чем это не подготовка? Ты же на актёрское поступил. Вот и считай, что сейчас играешь в дораме. — Хёнджин скептично приподнимает бровь, но друг лишь пожимает плечами. — А что ты думаешь? На съёмочной площадке всегда будут только знакомые? — Да не думаю я так, — вздыхает Хёнджин. — Ну вот, — очередной мишка из пачки оказывается съеденным. — И всего-то пятьдесят человек обнять. Обнимашки, между прочим, поднимают настроение. В день Святого Валентина самое то. Представляешь, какой заряд любви получишь? Надолго хватит. — Так может, присоединишься? — огрызается Хёнджин. — Не, я берегу себя для кого-то особенного сегодня вечером, — хмыкает Джисон. Проверяет экран телефона и улыбается. — Так что мне нельзя растрачивать энергию. Ты же не передумал насчёт вечера? — Я всё ещё не понимаю, почему я должен пойти с тобой. Это ведь твоё свидание! — Да и не свидание это, — под скептичным взглядом Хёнджина кончики ушей Джисона краснеют. — Так, просто тусовка по случаю дня всех влюблённых. И ты мне нужен для моральной поддержки. Вдруг он окажется придурком? — Ты уже три месяца приседаешь мне на уши этим парнем. Так что сомневаюсь. — Ладно, всё. Ты мне зубы не заговаривай, — Джисон машет ладонью на Хёнджина. — Иди давай. Пятьдесят человек сами себя не обнимут. Хёнджин кривит лицо, но послушно направляется ко входу в парк. К чести Джисона, для выполнения задания он выбрал будний день, когда большинство на учёбе и работе, но людей для выполнения задания достаточно: центральный парк пользуется популярностью у старшего поколения и мам с колясками. Так что он вполне себе нужное количество бабушек и дедушек переобнимает, если его, конечно, не посчитают психом и не вызовут полицию. Хотя всегда можно прикрыться практикой для актёрства. Ну или социальным экспериментом. Однако проблем не возникает, и спустя минуты две, после нескольких косых взглядов, действительно бодрая бабушка стискивает его в объятиях, подмигивая своим подругам на лавочке. И дальше дело идёт шустрее: Хёнджин обнимает ещё несколько пожилых пар, дедушку, который говорит, что Хван похож на его внука, маленькую девочку под присмотром её матери, что звонко хохочет после и прячется за юбку женщины. Пара студенток, один курьер, стажёры из офисов неподалёку, идущие на обед. Бегун и один собачник. (Обнимание собаки Джисон не засчитал, но Хёнджин не в обиде.) И если сам Хёнджин поначалу действительно чувствовал себя неловко и скованно, то уже к пятнадцатому человеку вёл себя расслабленнее. И искренней. Обнимашки действительно поднимали настроение. А Хан, следивший за процессом, периодически показывал большие пальцы вверх и иногда весьма демонстративно поигрывал бровями, когда обнимающие люди задерживались рядом чуть дольше. Хёнджин лишь закатывал глаза, помня про пожелание Джисона «наконец-то переключиться и пойти дальше». Он как-нибудь сам разберётся. Сорок восьмым человеком на объятия становится иностранец — безумно солнечный австралиец, представляющийся Феликсом. Который ему кого-то напоминал. Ну или он где-то его точно видел… Феликс задерживается рядом дольше всех: он очень открыт и любопытен. А ещё невероятно общителен: умудряется разговориться с Хёнджином на смеси корейского и английского, интересуясь, как ему пришла в голову такая идея. Когда же Хёнджин поясняет, что он таким образом отдувается за спор, кивая на Джисона, приветливо машущего с лавочки ладошкой, австралиец заходится таким заразительным смехом, что удержаться от встречной улыбки невозможно. А узнав, что осталось всего пара человек до цели, Феликс воспринимает эту информацию как-то слишком азартно и воодушевлённо. И подошедший чуть позже парень Феликса, представившийся Бан Чаном, становится сорок девятым в списке обнимашек. — Получается — остался последний? — спрашивает Феликс, помня про условия, которые озвучил Хёнджин, и принимается крутить головой по сторонам. — Ну, это мы сейчас быстро решим! Хён! Иди сюда, хён! Быстрее! Хёнджин не успевает сказать, что он и сам с последним справится, как Феликс кому-то за его спиной принимается активно махать. Эндорфины с окситоцином после партии обнимашек делают Хёнджина расслабленным и счастливым, а факт последнего человека в челлендже — довольным, поэтому Хван с радостной улыбкой оборачивается, чтобы подарить «юбилейные» обнимашки, да так и замирает. Подошедший «хён» отрывает глаза от телефона, сталкиваясь с ним взглядом, и Хёнджин забывает как дышать. Шутка ли, что «хёном» Феликса оказывается тот самый школьный краш Ли Минхо, которого предлагал сегодня забыть Джисон? И тут в памяти всплывает воспоминание и о Феликсе: Хёнджин видел его на выпускном Минхо, на парковке, рядом с семьёй Ли. Точно! — Хён, смотри, у тебя есть прекрасная возможность получить обнимашки от очень красивого парня в день всех влюблённых! — довольно щебечет Феликс, не замечая чужого ступора. — Вдруг тебе это принесёт удачу в личной жизни, и ты больше не будешь портить нам с Чаном свидания своей кислой миной? А Хёнджин думал, что тут только Джисон может выболтать всю подноготную в двух предложениях. Но, кажется, у него появился достойный союзник… В глаза Минхо смотреть волнительно, но когда Хёнджин всё же решается, то видит там целый калейдоскоп эмоций: узнавание, радостное удивление и что-то трепетно-нежное, приятное и вязкое, словно патока. Он с интересом разглядывает Хёнджина: табличку и всё ещё распахнутые руки, а потом возвращается к удивлённому лицу с покрасневшими щеками. И его взгляд заметно смягчается. — Привет, Хёнджинни. Опять проспорил Джисону? — Ага. Хёнджин неловко трёт шею, краснея ещё сильнее. Он, конечно, мечтал, что они с хёном когда-нибудь пересекутся в стиле клишированных любовных дорам, но как-то не думал, что это произойдёт так скоро. И так нелепо. Но кто бы Хёнджина спрашивал… — Всё стабильно, — беззлобно усмехается Минхо, вновь пробегаясь взглядом по табличке. Заинтересованно приподнимает бровь. — Так значит, «бесплатные обнимашки»? — Да, хён, Хёнджину последний остался, — Джисон появляется рядом с Хваном как чёрт из табакерки, пихая локтем в бок. — Какая неожиданная встреча! — Действительно. Я гляжу, в вашем тандеме ничего не меняется? — Минхо переключает внимание на Хана. — Ты, как и прежде, подбиваешь Хёнджина на всякую ерунду? — Эй! — насупливается Джисон. — Это был честный спор. И обнимашки в день всех влюблённых — благое дело. Тем более что Хёнджину надо… — Джисон! — Хван перебивает друга, чтобы тот не ляпнул ничего лишнего. С него станется. Четыре пары любопытных глаз устремляются на него, и приходится выкручиваться. — Ты там на встречу не опаздываешь ещё? Выходит резко, но больше неловких ситуаций его сердце сегодня не выдержит. Джисон знал про факт влюблённости Хёнджина. Но не знал, в кого тот был влюблён. А с него станется опять завести эту пластинку… Хан смотрит на часы. — Нет, мы успеваем. — Джисон, как и Феликс, совершенно не замечает возникшего напряжения. — Сейчас обнимешь хёна, и можно выдвигаться. Пойдём залечивать твоё сердце другими способами. Хёнджин еле сдерживается, чтобы не застонать в голос. У Джисона не язык, а помело. …и ещё он совершенно не понимает, как трактовать заинтересованный взгляд Минхо в его сторону. Но едва он хочет перевести тему, как в разговор вмешивается Феликс: — Так вы все знакомы? — Мы учились в одной старшей школе, — пожимает плечами Минхо. — Я выпустился раньше. Феликс хмурится, стуча пальцем по своей щеке, пока обрабатывает информацию, а потом внезапно распахивает глаза. — А это не тот ли… — Феликс! — нервно перебивает Минхо. — Мы отошли от первоначальной темы. Интонация самая нервная, и Хёнджин переводит на старшего удивлённый взгляд, замечая чужие красные уши. И как-то поведение Минхо слишком напоминает ему… А что, если?.. — Да вроде как раз подобрались к самой сути, — губы Феликса растягиваются в коварной улыбке. — Хёнджину остался последний человек для объятий, чтобы выполнить условия своего наказания. И тут ты. Разве это не судьба? Джисон хмурится, пытаясь осознать услышанное, а с губ Хёнджина срывается нервный смешок от последних слов Феликса. Да уж… Действительно «судьба». — Значит, мне нужно обнять Хёнджина? И его «наказание» закончится? Голос Минхо возвращает Хвана в реальность. Интонация у старшего задумчивая, а взгляд нечитаемый. А Хёнджин всё ещё не понимает, как на это реагировать. — Ага, — влезает Джисон. — И мы пойдём веселиться на вечеринку в честь дня всех влюблённых. — Вообще-то я иду туда для твоей поддержки, — фыркает Хёнджин. — И очень надеюсь спихнуть тебя уже в руки парня, про которого ты мне столько рассказываешь, а потом свалить домой. — Эй! Я вообще-то и о твоей личной жизни забочусь! Там же не только парочки будут! Ну нет. Очередной виток «заботы» Джисона он не переживёт. Уж точно не рядом с Минхо. Хёнджин шумно выдыхает и разворачивается к старшему, разводя руки в разные стороны. — Всё. Давай, хён, обниматься. И мы пойдём уже. А то я со стыда сгорю. И пока Минхо ошарашенно хлопает глазами, Хёнджин приближается, заключая старшего в объятия. Позволяет себе прижаться чуть крепче, чувствуя чужое тепло и свежий аромат парфюма, но едва собирается отстраниться, как ладони Минхо давят на его лопатки, удерживая на месте. И сердце Хёнджина пропускает удар, когда над ухом раздаётся мурлычущий шёпот: — Так значит, у тебя особых планов на сегодняшний вечер нет? Хёнджин пытается совладать с собственной дрожью и не очень понимает, к чему вопрос, но отвечает честно: — Только то, что озвучил Джисон. — Тогда могу я стать твоим «особым планом»? — В смысле? — они стоят на улице, но Хёнджину всё равно не хватает кислорода. И мозг, кажется, перестаёт функционировать, потому что картинка всё ещё не складывается. Он же не ослышался? Но это же не может быть, что… Или может? — В смысле мы могли бы сходить куда-нибудь вдвоём после того, как ты бы спихнул Джисона, а я — Чана и Феликса. Мне их приторные рожи тоже не особо хочется наблюдать, — и Хёнджин почти успевает расстроиться, что он «запасной аэродром», как Минхо отстраняется, ловя чужой взгляд. Смотрит пристально. — Если ты не против, конечно. Я бы… с удовольствием провёл время с тобой. — Нервно покусывает губу, выдыхая. — Давно хотел на самом деле. Хёнджин не верит своим глазам, однако Минхо, который говорит ему сейчас всё это, явно смущён. Но предельно честен. И теперь Хёнджин упускать свой шанс не намерен. Но уточнить надо. — Это потому что у тебя тоже нет особых планов? Минхо улавливает чужую неуверенность и улыбается мягко, отбрасывая чёлку со лба Хёнджина, под улюлюканье друзей на заднем плане. — Это потому что ты мой «особый план».