***
5 марта 2026 г., 12:23
Уену очень повезло с бойфрендом. Он знал это сам и ему не уставали напоминать об этом окружающие. Сан был добрым, красивым и работящим. Очень маскулинный, без перехода в токсичность. Тот, кто и про вашу годовщину помнит, и хорошенько врезать обидчику сможет. Одним словом – идеал. Но… всегда есть это самое «но».
В постели Сан был само воплощение нежности и заботы. Ему хватало терпения не кидаться на Уена как оголодавшая собака, а тщательно и аккуратно его подготавливать. Двигался он всегда крайне осторожно. Никакого сверхзвукового темпа. Почти что тантрический секс. Всегда доводил себя до разрядки сам, потому что его стараниями Уен стабильно приходил к финишу первым. А о доведении до сверхстимуляции и речи быть не могло. Друзья обоих полов завидовали Чону. Их партнеры чаще всего были невежественны, грубы и эгоистичны. Женская половина его круга так вообще только понаслышке знала, что это за небыль такая – "оргазм от секса".
Брюнет сам был рад, что у него с его парнем все так прекрасно складывается как в спальне, так и за ее пределами. Но этого было мало. Этого не хватало. Что-то зудело и ныло где-то в подкорке. Особенно после очередного занятия любовью. И Уен знал, что это. Знал еще с 11 лет, когда впервые осознанно мастурбировал, фантазируя о том, что у него были связаны руки.
– Сан, я хочу жестче, – где-то на второй месяц отношений озвучил свое пожелание Уен.
Время и место были очень некстати. Почему-то идея поговорить об этом пришла во время романтичной вечерней прогулки вдоль реки Хан. Наверное, изобилие парочек всех возрастов вывело из себя отнюдь не ванильную внутреннюю сущность.
– Что жестче? – не понял Сан, который был уверен, что последние полчаса они оба наслаждались привилегией действительно родственных душ – уютным молчанием.
Эх, этому божьему одуванчику бы одну из этих бежевых девиц с приторным голосочком. Но достался ему весь в черной коже, резковатый Чон Уен.
– Секс, – пояснил этот самый Чон, бросив короткий взгляд на собеседника.
Но вот понятия «жестче» у партнеров оказались разными. Уен, чтобы не обидеть воодушевленного любовника, просто с натянутой улыбкой выдавил: «Продолжай в том же духе». Хотя, на деле то, что Чхве просто ускорился и решил кусаться, тоже было не то.
– Может тебе обратиться к кому-нибудь? – осторожно начал Ёсан, друг Уена, когда последний ныл ему по этому поводу с соседней беговой дорожки.
Люди вокруг в большинстве своем были с наушниками в ушах, но блондин все равно опасливо озирался. Его громкому другу всегда было плевать на правила поведения.
– К кому? В BDSM-клуб, что ли? – запыханно ответил брюнет, закатив глаза. – Я же, как минимум, плюну в рожу, и, как максимум, эту рожу набью, если ее обладатель посмеет коснуться меня или указывать мне, что делать.
Это было чистой правдой. Уен свои личные границы берег как зеницу ока. Пусть только кто-нибудь посмеет как-то не так посмотреть. Не то что там командовать. С этой своей особенностью он в армии намучился знатно. Поэтому довлеть над ним мог только один человек на свете.
Самое обидное – Уен подозревал, что Сан прекрасно понимает требования своего любовника. Просто Чхве боится. Боится дать волю своей темной стороне. Боится, что не справится и причинит боль. Ведь Чон видел зверя, заточенного в недрах души его пассии. Этот зверь никогда не выходил наружу полностью. Только показывал оскалившуюся морду и горящие огнем глаза. Когда Сан был на пределе. Как наполненная утекшим газом комната – одна искра и все взлетит на воздух. И Уен искал. Искал, где же колышек этой многозвенной цепи, на которой сидит личный демон этой «милой булочки». Искал, как вытащить истрепанную временем деревяшку из промерзшей земли.
– Я не хочу навредить тебе, – наконец честно отреагировал более габаритный брюнет на очередную просьбу сексуального характера.
– Боже, да я же не прошу меня бить! Ты же сам получишь, если вздумаешь на меня руку поднять, – вспылил Уен, которому уже порядком надоело слушать всевозможные отговорки.
Чон действительно просил не об этом. Он никогда не понимал садистов и мазохистов. Какие еще плетки и прищепки? Что за мода на удушения и шлепки? Это же, наверняка, адски больно! А сильная, чистая боль – это полная противоположность удовольствия. Особенно, если речь идет о влюбленной паре. Наслаждаться тем, что твой партнер истязает тебя? Наслаждаться тем, что твой партнер страдает? Нет, это за пределами понимания.
Демонстрация власти и силы – вот, что действительно заводит. Добровольно отдать вожжи тому, кому всецело доверяешь, и ни за что не отвечать – разве это не прекрасно? Ты берешь меня, потому что ты сильнее и можешь себе это позволить. Я сдаюсь тебе, потому что слабее и беспомощней. А небольшая боль в процессе – всего лишь побочный эффект, раздувающий пламя страсти еще сильнее.
Уен спал и видел, как Сан грубо толкает его к столу. Заставляет лечь животом. С силой вжимает щекой в твердую поверхность. Заламывает руки за спину... и трахает. Как животное, не знающее сентиментальности. До красной и раздраженной от трения кожи. До ломоты в плечах и кистях рук. Чтобы кончить от того, что тебя берут как какую-то вещь. Под неправильным углом. Даже не касаясь там, где все такое налитое и горящее. И чтобы на следующий день обязательно сине-черные синяки в виде отпечатков пальцев на запястьях и бедре.
Или еще лучше – как Сан крепко хватает за отросшие волосы, безмолвно требуя встать на колени. Как не дает отстраниться или отвернуться. И имеет в самую глотку. Не давая толком сделать вдох. До бесконтрольно льющихся слез. До безостановочно текущих слюны и носа. До накатывающей волнами тошноты и рези в горле. Потому что слишком грубо. Слишком глубоко. И обязательно без передышки. Чтобы всерьез опасаться, а вдруг затекшую челюсть сейчас заклинит? Пусть корни волос ноют от цепких пальцев. Пусть колени, словно объятые пламенем, держат из последних сил. Зато в вечно шумной голове блаженная тишина. Потому что любимый мужчина долбится в твой рот как обезумевший, а твоя единственная задача – держаться смирно и послушно принимать.
А еще Уену хотелось бы проснуться от того, что что-то твердое и горячее двигается в нем. И кто-то громко и влажно дышит в затылок. Чтобы попытаться спросить, что происходит, но крепкая рука обхватит челюсть. Мол, тише, соседей потревожишь. А ты не можешь тише. Куда тише, когда в такой позе простата под прямой атакой. И чужие пальцы так сильно к губам прижимаются. Сюда бы еще острую, горячую боль на загривке. И ты, один в один, как та кошка под мартовским котом – ни дернуться, ни убежать, пока самец не будет удовлетворен. О, Чон уверен, что ворота в тот самый sub-space выглядят именно так.
Не то от бессознательно считываемых или же привидевшихся знаков, не то от осознанных усилий воображения, вера брюнета крепнет с каждым днем. Вера в то, что монстр, которого Сан на коротком поводке держит, знает обо всех этих желаниях. Знает и желает того же. Вгрызться в горло персонального чертенка Уена. Завалить. Подмять под себя. Показать, кто тут главный. Напомнить, что у него нет здесь права голоса. Он создан служить и угождать.
Поэтому Уен ждет. Он будет ждать столько, сколько нужно. Время и горы стачивает. Что уж говорить о человеческом терпении? Брюнет уже абсолютно уверен, что совсем скоро его рогатое альтер-эго отдаст команду: "Ну же, хороший песик, фас". И чужой демон бросится ее исполнять.
