A Father's Interlude

      Когда Хисаши Мидория стал героем, он и представить себе не мог, что его жизнь сложится именно так. Он понимал, что, отправившись в Подполье, столкнется с худшим из худшего, с самыми отвратительными проявлениями человеческой натуры. Он знал, что ему могут поручить работу под прикрытием, но никак не ожидал, что она продлится так долго, как та, что была у него сейчас.       5 лет назад произошла драка. 5 лет назад в драке, которая так и не была показана по телевидению, Всемогущий сражался с Бугименом. 5 лет назад Всемогущий оторвал верхнюю часть черепа Все За Одного и, в свою очередь, получил травму. 5 лет назад Хисаши Мидории было поручено внедриться в преступный мир Подполья, чтобы следить за сетью злодеев после устранения «главаря».       То, что обнаружил Хисаши, не было падением империи. Нет, он обнаружил, что машина «Все За Одного» продолжала работать, как будто её водитель всё ещё был у руля. Хисаши сообщил об этом в Геройскую Комиссию по Общественной Безопасности, отправив тщательно зашифрованное сообщение, и получил дальнейшие указания.       Оставайся в укрытии и выясни, что происходит.       Так и поступил Хисаши.       Ну, по крайней мере, сначала он рассказал обо всём своей семье.       Его семья… Инко и Изуку… Хисаши не видел их пять лет, с той самой ночи. Он обнимал свою красавицу-жену, шептал ей на ушко, что любит ее и вернется к ней, чего бы это ни стоило. Инко уткнулась лицом ему в грудь, прижалась к нему так, словно он был единственным, что удерживало ее на земле, и сказала, что сама приведет его домой, если он не вернется.       И Изуку…       Его детеныш, его маленькая искорка. Изуку было всего девять лет, и он только начинал испытывать на себе действие самых сильных инстинктов, присущих людям с причудой дракона, и был во власти своих эмоций. Хисаши ожидал вспышки гнева, инстинктивного территориального желания защитить свою семью. Он поймал Изуку, когда тот набросился на Хисаши с оскаленными клыками и выпущенными когтями, и прижал его к себе.       Он был готов к слезам и печали и все это время обнимал Изуку, уткнувшись носом в его зеленые кудри. Он даже был готов к боли, которую испытал, передавая своего спящего детеныша Инко, прежде чем нежно поцеловать ее в губы в знак обещания, в последний раз взглянуть на свою семью и выйти за дверь.       Хисаши крепко держал это обещание в голове, отстраняясь от своего тела, чтобы терпеть боль, пронзающую каждое нервное окончание.       Он до сих пор не знает, как его вычислили. Честно говоря, он и не хочет знать. Хисаши злится на себя за то, что не сорвал свой план по эвакуации, когда почувствовал, что что-то не так. Он внедрился в организацию «Все за Одного», начав с низших уровней, а затем поднялся до позиции информационного брокера. Он должен был догадаться, что кто-то его вычислит.       В конце концов, страсть Изуку к анализу возникла не на пустом месте.       Хисаши был схвачен и передан безумному учёному Все За Одного, доктору Гараки. Хисаши знал, что этот человек безумен, но даже не подозревал, насколько, пока не попал к нему в руки. Боль вспыхнула с новой силой, жарче, чем первый порыв зелёного пламени Изуку, пронзила его вены, змеями обвилась под кожей, сковала кости. Хисаши отделился от своего тела, как только его привязали к медицинскому столу. На его хвост надели несколько металлических наручников, а в нежные перепонки крыльев вбили крючки, чтобы они оставались раскрытыми и плоскими. В HPSC его научили терпеть пытки до тех пор, пока не прибудет подкрепление, и он выдержал бы все, что бы ни придумал Доктор.       По крайней мере, он на это надеялся.       Ему просто нужно было продержаться до тех пор, пока его куратор не заметит, что он не вышел на связь, и не организует его эвакуацию.       Другого исхода он не допускал.       Когда что-то — или несколько чего-то — разбилось вдребезги у него в хвосте, вызвав мучительную боль, пронзившую все тело, Хисаши направил свои мысли в другое место — к одной из самых прочных нитей, которые только могут быть у дракона.       Его самка и детёныш.       Он помнит ту ночь, когда Изуку с криком появился на свет, и ту неописуемую радость, которая охватила его, когда крошечного младенца бережно положили на грудь Инко. Он помнит, как из его груди вырвался первый писк, когда широко распахнулись глаза, зеленые, как чистейшие изумруды. Он вспоминает, как вез Изуку и Инко домой, как на каждой остановке поглядывал на них в зеркало заднего вида, чтобы полюбоваться нежным выражением лица Инко, когда она смотрела на Изуку в автокресле.       Этот образ помог ему пережить то, что ощущалось как кислота, разъедающая его чешую, просачивающаяся сквозь защитную броню и прожигающая чувствительную кожу и нервы под ней.       Хисаши ухватился за воспоминание о первых шагах Изуку, о крошечном хвостике, который раскачивался из стороны в сторону, пока детеныш неуверенно шел к протянутым рукам Хисаши, о том, как Инко лихорадочно снимала его на камеру. Это помогало Хисаши не поддаваться физическим ощущениям. Он знал, что если позволит себе почувствовать хоть каплю боли, то отреагирует внешне, и тогда все станет намного хуже.       Он не мог рисковать и говорить.       Под звуки голоса Гараки Хисаши позволил своим мыслям унестись в то время, когда у Изуку впервые проявился драконий инстинкт, когда его зрачки расширились от удивления, когда он открыл свой дар. Хисаши видел, как Изуку смотрел на Всемогущего по телевизору, с горящими от восторга глазами, и поэтому подарил ему фигурку Всемогущего. Игрушка явно пришлась по душе драконьему мозгу, который определяет, что нужно припрятать, потому что Изуку тут же помчался в свою комнату и радостно спрятал ее в рюкзак.       Эта мысль помогла Хисаши пережить боль от холодного металла, вонзающегося в его плоть, от скальпеля, глубоко проникающего в жировую прослойку под чешуей и отделяющего большой кусок кожи от тела. Он словно издалека слышал, как с влажным шлепком ударялась о миску отрезанная плоть. Он заставил себя сосредоточиться на воспоминаниях о смехе Изуку.       Пока Хисаши наблюдал за воспоминанием о том, как Изуку гонится за Кацуки, своим почти родным братом, он чувствовал, как люди Гараки переворачивают его на живот. Хисаши попытался не обращать внимания на то, как тянут и поправляют капельницы в его руках, — он понятия не имел, когда они там появились, — попытался не обращать внимания на нахлынувшую волну головокружения, сосредоточившись на образе Изуку, набрасывающегося на удивленного Кацуки.       Следующее, что почувствовал Хисаши в своем мысленном фильме, — это запах горящей плоти и мучительный жар, обжигающий его спину. Боль была такой сильной, такой всепоглощающей, что едва не вывела Хисаши из оцепенения. Хисаши стиснул зубы, отчаянно цепляясь за воспоминания о первом полете своего детеныша и молясь, чтобы его почти забытое прошлое не всплыло на поверхность.       У него не было времени обдумать эту мысль, потому что на только что обожженной спине вспыхнула жгучая боль, совсем не похожая на жжение от металла, которое он только что ощутил. Его спина горела, как будто на обнаженные нервы посыпали что-то — Хисаши предположил, что это соль, — и прижали к изуродованной плоти.       Хисаши почти уверен, что прикусил язык, чтобы сдержать звук, который вот-вот вырвался из его рта.       Теперь, полностью очнувшись от воспоминаний и осознав все происходящее, вплоть до капелек пота, стекающих по коже и обжигающих многочисленные открытые раны, Хисаши надеялся, что внешне он не изменился. Он ощупал свое тело. Хвост был точно сломан, он не мог пошевелить даже кончиком, так что в данный момент от него не было никакого толку. Перепонки крыльев были порваны в клочья, в них все еще торчали крючки, из-за которых крылья не двигались. Он чувствовал, как большие участки его груди и бедер пульсируют в такт биению сердца, а нежные края тех мест, где Гараки срезал плоть и чешую, пульсируют от жара. Он все еще ощущал, как кислота разъедает чешую, защищавшую его шею.       Хисаши также заметил, что ему было невероятно холодно, несмотря на жар, исходящий от его ран, что у него кружилась голова, хотя он не мог пошевелиться, что его дыхание, хоть и контролируемое, было прерывистым и тяжёлым. Все это можно было бы списать на сильную боль, но капельницы, подсоединённые к его рукам и наполненные тёмно-красной жидкостью, в которой он узнал кровь, говорили о другом.       Он разберется с последствиями того, что из него выкачали кровь, позже, когда сможет мыслить здраво. Честно говоря, он даже не был уверен, что то, что он чувствует сейчас, — это все, что с ним случилось. В некоторых частях его тела, например в рогах, нет нервных окончаний, пока не доберешься до костного основания. Чтобы понять, повреждены ли они, ему нужно посмотреть на себя.       Хисаши слегка напрягся, когда Доктор двинулся к нему со шприцем в руке. Он уже пытался вернуться в свой мир воспоминаний, чтобы не испытать на себе всю тяжесть пыток, но тут стены здания задрожали. Он бросил взгляд на дверь, не смея надеяться, но все же надеясь, что Доктор обернется и жестом прикажет кому-то, кого Хисаши не видел, проверить, в чем дело.       Он не мог точно вспомнить, что происходило, но помнил, что через несколько минут вокруг него начался хаос. Доктор поспешил собрать свои записи и сбежать, пока остальные обитатели комнаты пытались перехватить тех, кого, как теперь понял Хисаши, послали за ним. Хисаши лежал лицом вниз на холодном металлическом столе.

*****

      Всемогущий знал о Бараке Ните только по слухам и донесениям. Барак Ните был Подпольным героем, который 5 лет назад внедрился в остатки организации «Все за Одного» и с тех пор снабжал информацией Комиссию по правам человека. Информация всегда была достоверной и последовательной и помогала Комиссии в работе по ликвидации остатков организации. Информация от Барака Ните всегда приносила положительные результаты.       А потом он пропустил регистрацию.       Напарник Барака действовал быстро: он мобилизовал силы для эвакуации в последний известный пункт назначения, и Яги присоединился к команде, как только ему сообщили.       За почти 40 лет работы героем Яги повидал многое, но видеть, как его товарищ-герой лежит без сознания, было одним из худших зрелищ в его жизни.       Комната, в которой они нашли Барака, вероятно, изначально была белой и стерильной, но теперь на стенах виднелись брызги крови. На столах, на полу и даже в Бараке валялись использованные медицинские инструменты.       Барак Ните лежал лицом вниз на столе, его массивные черные крылья были прибиты к металлическому столу мясными крюками. Его спина представляла собой месиво из обгоревшей кожи и засохшей крови. Хвост был неестественно изогнут в нескольких местах, и Яги был уверен, что это причиняет ему невероятную боль. На икрах не хватало больших кусков кожи. Часть левого рога просто отсутствовала. И это только то, что было видно, пока мужчина лежал лицом вниз.       Яги дал команду медицинской бригаде двигаться дальше, осторожно пробираясь к Герою.       — Барак? — Яги говорил тихо и ровно, когда опустился на колени рядом с мужчиной.       Барак Нит пошевелился, повернув голову к Яги.       — Все… Могущий? — Голос мужчины был хриплым, то ли от неиспользования, то ли от напряжения, Яги не мог сказать.       Яги изобразил приглушенную версию своей фирменной улыбки.       — Я здесь, — сказал он. — Сейчас придут медики, чтобы забрать вас отсюда.       Барак медленно моргнул и уставился на него взглядом, который показался Яги знакомым, но он не мог понять, почему.       — Забрать… отсюда?       — В больницу, — подтвердил Яги.       Барак продолжал смотреть на него немигающим взглядом, а потом заговорил.       — Моя… жена. Можешь… позвонить ей?       Яги постучал по микрофону в ухе.       — Я узнаю ее данные, — мягко сказал он, поднимая глаза, когда в комнату вошли медики. — А пока позвольте этим замечательным людям позаботиться о вас, хорошо?       Барак медленно кивнул, и Яги, выйдя из комнаты, заговорил в рацию.       — Барак Ните находится под присмотром медиков. Он просит связаться с его женой. Кто-нибудь может прислать мне его данные?       — Ждите, — ответил диспетчер. — Мы отправим вам подробности на телефон, когда они появятся.       — Вызовите машину, чтобы отвезти его в больницу, — сказал Яги в рацию, доставая выданный Комиссией телефон. Он вышел из здания, ожидая, пока придет информация. Когда экран загорелся, он отошел в сторону, чтобы не мешать прибывшим на место офицерам, которые выводили арестованных злодеев. Он нажал на уведомление и просмотрел информацию, пока не нашел данные о жене Барака.

      Супруга: Мидория Инко

      Яги медленно вдохнул, а затем резко выдохнул.       — Что ж, — сказал он себе, — не завидую тому, кому придется сообщить об этом юному Мидории.

*****

      Кацуки уставился на Айзаву-сенсея, нахмурив брови и обдумывая полученную информацию.       — Ладно, дай-ка я проверю, правильно ли я понял, — сказал он, откидываясь на спинку дивана в общей комнате общежития. — Отец Изу работал под прикрытием и облажался. Его спасли и доставили в больницу.       Айзава-сенсей кивнул.       — Верно.       — И ты хочешь, чтобы я сказал Изу, что его отец, его самый любимый человек на свете, в больнице и что он не сможет увидеться с дядейдо завтрашнего утра, потому что его состояние нестабильно, — продолжил Кацуки.       Айзава-сенсей снова кивнул.       — Доказано, что ты один из немногих, на кого Мидория не нападает даже на уровне инстинктов, — сухо сказал он. — Я бы не стал просить тебя об этом, если бы не был уверен, что это лучший выход.       Кацуки выдохнул и откинулся на спинку дивана. Бродяга был почти прав: с тех пор, как они были маленькими, Изу ни разу не нападал на Кацуки. Но это ничего не значило, когда дело касалось дяди Хисаши. Идзу ставил отца на пьедестал, и Кацуки не мог его за это винить.       — И почему именно сегодня? Почему бы не подождать до завтра, когда Изу сможет сразу поехать в больницу? — спросил Кацуки через некоторое время.       Айзава невозмутимо приподнял бровь.       — Думаешь, он обрадуется, что мы не сказали ему раньше?       Кацуки поморщился.       — Да, это справедливо. Ладно. Он с трудом поднялся на ноги и направился к лифтам. — С дядей Хисаши все в порядке? — спросил он, пока ждал лифт.       Айзава-сенсей кивнул.       — Он жив, — сказал он. — У него много повреждений, но он жив и в сознании, а значит, может восстановиться.       Кацуки выдохнул, сам не заметив, что задерживал дыхание.       — Хорошо, — сказал он, прежде чем войти в лифт. Он молча поднялся на этаж Изу, размышляя, как лучше рассказать ему об отце, не вызвав у него негативной реакции. Скорее всего, Изу все равно сорвется, и нужно будет его успокоить.       Он остановился у комнаты Изу и постучал в дверь.       — Эй, ботаник, открывай, впусти меня.       Через мгновение дверь со щелчком открылась, и сонный Изу, потирая глаза, прислонился к косяку.       — Каччан? Ты же уже давно должен спать, — сказал он, удивленно моргая.       Кацуки жестом показал Изуку, чтобы тот подвинулся, и тот послушался, пропустив Кацуки. Кацуки захлопнул дверь и прислонился к ней, а Изуку вернулся на свою кровать.       — Ладно, мне нужно, чтобы ты послушал меня и взял себя в руки, хорошо?       Изуку склонил голову набок, его кудри упали на глаза.       — Почему?       — Просто, — вздохнул Кацуки, засовывая руки в карманы спортивных штанов. — постарайся держать себя в руках.       Изуку прищурил зеленые глаза, кончик его хвоста дернулся.       — Ладно, Каччан… Что происходит?       Кацуки выдохнул.       — Учителя решили, что я лучше всех смогу тебе об этом рассказать, потому что ты вряд ли меня поколотишь, — медленно произнес он. — Как мы все знаем, твой отец последние пять лет работал под прикрытием.       Изуку кивнул.       —Да, он звонит раз или два в месяц.       Кацуки хмыкнул.       — Ну да, в общем, его раскрыла какая-то группа, в которую он внедрился, или что-то в этом роде. И он пострадал. Они… — ему пришлось замолчать, чтобы схватить Изуку за плечи и толкнуть обратно на кровать, когда тот вскочил и бросился к двери. — Эй, придурок, возьми себя в руки!       Изуку зарычал, его зрачки сузились до щелочек, пока он вырывался из хватки Кацуки.       — Он мой отец. Отпусти меня, Каччан.       — Просто дай мне, черт возьми, закончить, ладно? — Кацуки крепче сжал сопротивляющегося брата. — С ним все в порядке, он в больнице, о нем заботятся…       — Отпусти меня, Каччан! — снова рявкнул Изуку, и из уголков его рта повалил дым. Его руки с выпущенными когтями вцепились в предплечья Кацуки.       Кацуки прошипел:       — Я не могу так поступить, ботаник, ты не увидишь его до завтра. Правила больницы, — проворчал он, уворачиваясь от хлестнувшего в его сторону хвоста. — Да ладно тебе, Изу, думай логически.       Кацуки видел, что его слова не находят отклика, что Изуку уходит в себя. Он стиснул зубы и вывернул руки из хватки Изуку, чувствуя, как хрустят кости, и пытаясь схватить брата за предплечья. Все произошло очень быстро, когда Кацуки понял, что ситуация из «попыток удержать Изуку в руках» превратилась в «удержать дракона от выхода из-под контроля». Адреналин бурлил в его венах, притупляя боль от ран на руках.       Он блокировал удар в колено и встал прямо перед дверью, которая, похоже, была единственной целью Деку в тот момент. Когти на его руке опустились, и Кацуки отдёрнул руку, прежде чем они коснулись его ладоней. Он не хотел использовать свою причуду без необходимости, в любом случае это было бы неэффективно и, скорее всего, ещё больше разозлило бы Деку, но это был бы хороший запасной план на случай, если Деку совсем выйдет из себя.       Когти Изуку снова взметнулись, полоснув Кацуки по груди, и тот почувствовал, как под рубашкой проступает кровь.       — Черт бы тебя побрал, ботаник, — прорычал Кацуки, уворачиваясь от толстого хвоста Изуку и блокируя очередной удар. — Ну же, Изу, приди в себя.       Кацуки до конца жизни будет отрицать, что звук, вырвавшийся у него, когда клыки Изуку вонзились ему в плечо, был чем-то средним между визгом и криком, но он все равно его издал.       — Черт возьми, Ботаник, приди в себя! — рявкнул Кацуки, разворачиваясь и увлекая за собой Изуку. Он толкнул их обоих назад, и когда спина Изуку ударилась о стену, его челюсть разжалась. Кацуки резко развернулся, схватил Деку за рубашку и швырнул его на кровать, подальше от двери. Деку зарычал, за его спиной взметнулись крылья, и он вскочил на ноги, а Кацуки встал перед дверью.       — Изуку, я не сдвинусь, а теперь успокойся, черт возьми, — сказал Кацуки, тяжело дыша и прижимая руку к медленно кровоточащим ранам на груди, прежде чем снова принять защитную стойку.       Изуку ничего не сказал. Кацуки подозревал, что тот был слишком поглощен драконьими инстинктами, чтобы подбирать слова, и бросился вперед, на полной скорости врезавшись в Кацуки. Они проломили дверь, дерево треснуло, и они рухнули на пол, сцепившись руками и зубами. Кацуки охнул, ударившись спиной о пол и выбив из легких весь воздух.       — Черт возьми, — выругался Кацуки, выгибаясь под Деку и сбрасывая его с себя. Он вскочил на ноги и крепко обнял Деку, который бросился на Кацуки, и огонь заплясал в уголках его рта. — Я знаю, что ты хочешь его увидеть, Изу, — сказал Кацуки, не обращая внимания на когти, царапающие его щеку, и еще крепче прижимая к себе брата, несмотря на боль, которая вспыхнула, когда эти дьявольски острые когти оставили его плоть. — Мы поедем утром, ты же знаешь. Пораскинь своим огромным мозгом и подумай.       — Бакуго?       Кацуки оторвал взгляд от Изуку, которого пытался удержать на месте, и увидел АйсиХота, стоящего в конце коридора.       — Слава богу, иди сюда и помоги мне удержать этого дикого придурка, — крикнул он, уворачиваясь от летящего в него локтя и стараясь не думать о крови, заливающей один глаз, и о боли, которая колотила в груди, как боевой барабан.       — Что случилось? — спросил АйсиХот, наблюдая за происходящим с этим своим раздражающе невозмутимым выражением лица.       Кацуки толкнул Изуку, прижав его к стене, и попытался пригвоздить к ней.       — Его отец в больнице, он не сможет прийти до завтра, и он этому не рад, — быстро сообщил он.       — Понятно, — ответил Айсихот, наконец придвигаясь ближе и медленно поднимая руки. — Изу, — пробормотал он низким голосом, словно разговаривал с дикой кошкой.       По мнению Кацуки, сравнение было не таким уж далеким от истины.       Изуку резко повернул голову в сторону АйсиХота, и при каждом выдохе изо рта у него вырывались клубы дыма. Кацуки крякнул, когда Изуку снова забился в его руках, и еще сильнее прижал его к стене, а АйсиХот поднял руку и обхватил щеку Изуку.       — Всё в порядке, Изу, — пробормотал двухцветный мальчик. — Дыши, возьми себя в руки, всё в порядке, — продолжил АйсиХот, проводя большим пальцем по скуле Изу.       Кацуки, хоть и был братом Деку и одним из самых близких друзей этого ботаника, не мог не чувствовать себя не в своей тарелке, когда АйсиХот становился таким сентиментальным. Он знал, что у них что-то есть, у них с этим долбаным Мешком, но, несмотря на то, что именно он принял на себя удар Деку и усмирял дикое существо, он чувствовал, что ему не место рядом с ними.       АйсиХот продолжал что-то тихо бормотать Изуку, но Кацуки не обращал внимания на его слова, сосредоточившись на том, чтобы оставаться в сознании и удерживать Изуку на месте, пока тот постепенно успокаивался, впиваясь когтями в и без того ободранные руки Кацуки, словно пытаясь ухватиться за саму реальность. Когда парень окончательно затих, Кацуки медленно отпустил его и попятился, пока не уперся спиной в стену.       — Ты его вернул? — спросил он, чувствуя, как силы медленно покидают его.       — Он сейчас вернется, — согласился АйсиХот.       — Хорошо, — сказал Кацуки, опускаясь на землю. — Мне нужно поспать, черт возьми.       — Бакуго? — АйсиХот наконец-то посмотрел в его сторону, его разноцветные глаза расширились, когда Кацуки криво ухмыльнулся, прежде чем его поглотила тьма.

*****

      Несмотря на все свои усилия по контролю над инстинктами, несмотря на всю проделанную работу, Изуку не сдержался, когда Каччан рассказал ему об отце. Он пытался держать себя в руках, правда пытался, но не смог. Он вспоминает, как пытался вернуть контроль, как сдерживал удары, которые могли бы стать смертельными, как боролся за то, чтобы выплыть на поверхность из трясины своих инстинктов.       Когда он наконец пришел в себя, то услышал тихий шепот Шото. Нежный голос, словно путеводная звезда, вывел его из пелены инстинктивного желания увидеть его. Изуку часто заморгал, чувствуя, как расслабляются все мышцы, которые, как оказалось, были напряжены, и прильнул к Шото.       — Шо? — прохрипел Изуку, его голос все еще был хриплым из-за инстинктивного желания зарычать, оскалиться, выразить свое крайнее недовольство одними лишь звуками.       — Ты с нами? — тихо спросил Шото.       Изуку кивнул, быстро моргая.       — Хорошо, — Шото слегка улыбнулся ему, а затем оглянулся через плечо. — Разбираться с вами обоими — работа не на один день.       Изуку склонил голову набок.       — Что?..       Шото схватил его за плечи, когда тот попытался обернуться и посмотреть назад.       — Прежде чем ты это сделаешь, я хочу, чтобы ты полностью вернулся, хорошо?       Изуку нахмурился, в груди у него сжалось.       — Я вернулся, что случилось?       Прежде чем начать объяснять, Шото глубоко вздохнул. С каждым его словом в душе Изуку рос комок, чувство вины накладывалось на его беспокойство. Когда Шото закончил, он медленно повернулся, чтобы посмотреть, как там Каччан. Исцеляющая стояла на коленях рядом с пепельным блондином, лежавшим на спине с закрытыми глазами.       — С ним всё в порядке, — сказала Исцеляющая Девочка, вероятно, почувствовав на себе его взгляд. — Удар по голове вызвал у него сотрясение, а эти рваные раны, скорее всего, оставят шрамы, но это не хуже тех ран, которые вы получали на тренировках.       Изуку вздрогнул и нахмурился, глядя в пол, пока до него доходили слова Исцеляющей.       — К утру он придёт в себя, ему просто нужно немного поспать, — закончила Исцеляющая, вставая на ноги и постукивая тростью по земле. Два медбота, которые до этого бездействовали, подхватили носилки, на которые положили Каччана, и направились в его комнату.       — И тебе, — пробормотал Шото, обнимая Изуку за талию и направляя его в свою комнату. — Тоже нужно немного отдохнуть. Утром ты с ним увидишься, прежде чем пойдешь к отцу.       Изуку оцепенело кивнул, чувствуя, как чувство вины подступает к горлу, и позволил Шото усадить себя на кровать. Шото спокойно обошел Изуку, уложил его, нежно положив руки ему на плечи, и пошел выключать свет. Изуку почувствовал, как Шото ложится рядом, обнимает его теплой рукой и выдыхает, взъерошив зеленые кудри.       — Спи, Изу, — пробормотал Шото. — Со всем остальным мы разберемся утром.       Изуку не помнил, как задремал, но отчетливо помнил, как проснулся, уткнувшись подбородком в грудь Шото, под характерный щелчок затвора фотоаппарата. Ухо Изуку дернулось, когда он открыл глаза и увидел ухмыляющегося Хитоши с телефоном в руке.       — Что? — Хитоши пожал плечами. — Ты милый.       Изуку застонал и медленно сел, протирая глаза. Прошло несколько мгновений, прежде чем к нему вернулись воспоминания о прошлой ночи, и он тут же вскочил.       — Мне нужно проверить Каччана, — сказал он, высвобождаясь из объятий Шото, который недовольно фыркнул, потеряв опору.       Хитоши приподнял бровь, когда Изуку вскочил на ноги.       — Я заметил, что с твоей дверью что-то не так, — протянул он, снимая со стола стопку одежды и протягивая ее Изуку. — Что случилось?       Изуку поморщился, принимая одежду.       — Я ударил Каччана… — тихо сказал он, прежде чем выйти из комнаты Шото и направиться в свою, чтобы переодеться. Он подумал, что Шото, скорее всего, расскажет их парню о том, что произошло прошлой ночью, а Изуку пока не хотелось об этом вспоминать. Чувство вины сдавило ему горло, когда он поспешно натянул рубашку Хитоши, наслаждаясь остаточным ароматом геля для душа, прежде чем снова выйти из комнаты.       К тому времени, как он переоделся и вышел из комнаты, Хитоши и Шото тоже уже спустились. Изуку хотел пройти мимо них, чтобы проверить Каччана, но Хитоши остановил его, схватив за запястье.       — Хочешь, чтобы мы пошли с тобой? — спросил Хитоши, крепко сжимая руку Изуку, чтобы тот не сорвался.       Изуку медленно вдохнул, обдумывая предложение, и кивнул.       — Я бы не возражал, — пробормотал он. — Мне просто нужно убедиться, что с ним все в порядке…       — И ты хочешь извиниться, — добавил Шото, спокойно глядя на Изуку, который опустил глаза. — За то, в чем, как он явно понимает, ты не виноват.       — Да, — коротко ответил Изуку и направился к лифту, практически волоча за собой Хитоши, который никак не мог его отпустить.       Хитоши тихо усмехнулся.       — Ты же знаешь, он не послушает, — лениво заметил он, обращаясь к Шото.       Шото согласно хмыкнул.       — Бакуго сможет его образумить.       Изуку не обращал внимания на их комментарии и, не отрывая взгляда от экрана, нажал кнопку этажа Каччана. Пока лифт спускался, его хвост нетерпеливо дергался. Двери с тихим звоном открылись. Изуку поспешил выйти из лифта и направился прямо к двери Каччан. Он помедлил у двери, а затем поднял руку и постучал.       С другой стороны раздался страдальческий стон.       — Кто?       Изуку с облегчением выдохнул, услышав голос Каччана.       — Каччан?       — Заходи, ботаник, — проворчал Каччан.       Изуку медленно приоткрыл дверь и заглянул внутрь, быстро оценивая состояние брата. Каачан выглядел бледнее обычного, под глазами у него были темные круги. На щеке у него была повязка, и Изуку заметил, что края бинтов выглядывают из-под воротника его черной майки.       — Хватит на меня дуться, иди сюда. А парочку оставь за дверью, — проворчал Каачан, бросив взгляд на Шото и Хитоши, стоявших у него за спиной.       Изуку кивнул и проскользнул в комнату, жестом пригласив его войти. Он велел своим парням оставаться на месте, а сам подошел и сел в кресло Каччана. — Каччан, я…       — Заткнись, — сказал Каачан, повернув голову и бросив на Изуку испепеляющий взгляд. — Не извиняйся, все в порядке. Бывало и хуже.       Изуку нахмурился.       — Но этого не должно было случиться! Если бы я просто сохранял контроль, как мы с Айзавой-сенсеем отрабатывали…       Его прервала подушка, прилетевшая прямо в лицо.       — Клянусь, черт бы побрал этого Изуку Мидорию, — Каччан сердито посмотрел на него. — Я знаю тебя, знаю с тех пор, как мы были маленькими засранцами. Я знал, что ты сорвешься с большой долей вероятности.       — Но…       Каччан угрожающе поднял еще одну подушку.       — Дай я скажу, придурок.       Изуку откинулся на спинку стула, и это было совсем не похоже на обиду.       Каччан вздохнул и снова подложил подушку под голову.       — Я понимаю, что дело в дяде Хисаши. Он твой отец, и ты всегда относился к нему с большей приязнью, чем ко всем остальным. Так что в том, что ты сорвался, нет ничего удивительного.       — Но я сделал тебе больно, Каччан! — выпалил Изуку. — Исцеляющая сказала, что у тебя останутся шрамы!       Каачан с трудом сел и уставился на Изуку.       — И что с того? Ты сделал несколько хороших бросков и заработал мне сотрясение. Это не хуже того, что случилось, когда я в прошлом месяце выбросил тебя из окна во время тренировки, — Каачан закатил глаза. — Не кори себя за инстинктивную реакцию на новость об отце. Со мной все в порядке, видишь?       Идзуку фыркнул, скрестив руки на груди.       — Хотя я не должен был так реагировать, я работал над тем, чтобы научиться контролировать себя…       — И ты не видел дядю сколько, пять гребаных лет? Я бы сказал, что это вполне нормальная реакция, — закатил глаза Каччан.       — И все же…       — Если ты, черт возьми, извинишься, я вышвырну тебя в окно, — Каччан прищурился, глядя на Изуку, который снова вжался в стул. — Ты собираешься навестить дядю?       Изуку кивнул, навострив уши.       — Мне нужно с ним поговорить, — тихо сказал он, бросив взгляд на дверь.       — Думаешь? Может, он поможет тебе с этим дерьмом, которое творится у тебя в голове, — сказал Каачан, осторожно поднимаясь на ноги.       — Хочешь пойти со мной? — спросил Изуку, наблюдая, как его брат шаркает по комнате, собирая вещи для душа.       Каччан махнул рукой.       — Нет, идите с тетей. Я позвоню Старухе и сообщу ей.       Идзуку слегка улыбнулся.       — Уверен, тетя еще не знает, — согласился он. — Только не кричи слишком сильно, ладно?       Каччан швырнул в Изуку рубашку.       — Я буду кричать столько, сколько захочу!       Изуку фыркнул, поймал рубашку и положил ее на стол, а затем вздохнул.       — Я имел в виду, что прошлой ночью ты получил сотрясение мозга, так что тебе нужно отдохнуть, — тихо сказал он.       Каччан закатил глаза.       — Не волнуйся, в групповом чате Эй поручили роль наседки.       — А еще из-за того, что он встречается с тобой, — добавил Изуку.       Каччан усмехнулся.       — Да, и из-за этого тоже.       Изуку подошел к двери, остановился, чтобы обнять Каччана, и не обратил внимания на его ворчание.       — Прости меня, Каччан, — вздохнул он.       Каччан схватил Изуку за лицо и оттолкнул его.       — Я сказал, не надо гребаных извинений, все в порядке, — проворчал он. — Серьезно, еще раз извинишься, и я оттащу твою задницу на «Граунд Бета» и как следует отпинаю.       Изуку глубоко вздохнул.       — Ладно, ладно, — сказал он. — Я зайду, когда вернусь.       Каччан отмахнулся от него и, открыв дверь, вышел на улицу. Изуку последовал за ним, и они разошлись в разные стороны: Каччан направился в душ, а Изуку — к лифтам.       Ему не потребовалось много времени, чтобы найти Айзаву-сенсея и уговорить его вывести его за пределы кампуса. Айзава-сенсей, похоже, уже был готов к тому, что его об этом попросят, и, если Изуку знал своего учителя, это предположение было не таким уж далеким от истины. Всю дорогу в машине Изуку молчал, вспоминая, когда он в последний раз видел отца. Это было в ту ночь, когда он отправился на задание.       Папа вернулся домой и осторожно сообщил эту новость ему и его маме, и Изуку не сдержался. Он так разозлился из-за того, что папа уезжает, что в обозримом будущем они с мамой будут получать всего один-два телефонных звонка в месяц, что набросился на отца, оскалив зубы, выпустив когти и дрожа от ярости. Папа поймал его, позволив Изуку вонзить острые зубки в его предплечье, и просто прижимал его к себе, пока тот не выплакался и не успокоился. Когда Изуку проснулся, его отца уже не было, и им с мамой пришлось самим решать, как жить без его надежной поддержки.       Первые несколько месяцев дались им обоим нелегко: мама часто плакала, а Изуку пытался разобраться с пробуждающимися драконьими инстинктами без посторонней помощи. В конце концов они во всем разобрались и последние пять лет живут по накатанной колее, выработанной методом проб и ошибок.       Но это всегда было похоже на выжидательную позицию, на ожидание того, что кто-то, кто их поддержит, вернется и вернет их обоих на землю.       И вот его отец вернулся. Конечно, он ранен и находится в больнице, но он вернулся. Изуку явно нервничал при встрече с ним. Каждый раз, когда он спрашивал у Айзавы-сенсея о состоянии отца, Айзава-сенсей бросал на него странный взгляд и просто повторял, что тот жив и скоро поправится.       Машина остановилась у больницы, и Изуку, едва не вывалившись из нее, поспешил в здание, не дожидаясь Айзаву-сенсея. Он быстро нашел медсестру и узнал номер палаты отца. Изуку подозревал, что медсестра пошла ему навстречу только из-за дикого взгляда его глаз и измотанного про-героя, который шел на полшага позади него, но это было уже не важно. Узнав номер палаты, он помчался по коридорам в указанном направлении.       Он остановился только у выхода из комнаты, нервно подергивая крыльями и теребя подол рубашки, которую ему дал Хитоши. Изуку встряхнулся, прижал крылья к спине и открыл дверь.       Изуку быстро окинул взглядом комнату, остановившись на отце. Ему пришлось сжать зубы, чтобы сдержать горечь, которая поднялась в груди, когда он увидел отца.       Судя по тому, что его крылья были аккуратно перебинтованы, а левый рог отсутствовал, его отец был ранен. Хвост, который в воспоминаниях Изуку всегда был толстым и мощным, был загипсован и стал короче, чем помнил мальчик. Правая рука отца была обмотана бинтами, кисть и пальцы были в гипсе. И это только то, что увидел Изуку.       Глубокий смех, такой знакомый и теплый, отвлек Изуку от созерцания, и он поднял глаза, чтобы увидеть лицо отца, озаренное нежной улыбкой.       — Привет, моя искорка.       От этого прозвища его охватило чувство умиротворения, и Изуку осторожно сделал несколько шагов вперед.       — Папа?       Папа издал тихий, теплый звук, от которого Изуку снова почувствовал себя девятилетним, словно его окутали сильные руки и крылья.       — Иди сюда, Изуку, — сказал он, приподняв здоровую руку, чтобы освободить место для сына.       Изуку рванул вперед, тут же заполнил собой все пространство и прижался к папе, сдавленно пискнув.       — Я не могу… Ты вернулся?       Папа обнял Изуку и прижал его к себе.       — Я вернулся, — прошептал он. — Прости, что меня так долго не было, моя искорка.       Изуку жалобно пискнул и растворился в крепких объятиях отца.       — Ты ранен, — тихо сказал он.       — Но я жив, — спокойно ответил папа, проводя рукой по волосам Изуку. — И я вернулся домой, как и обещал.       Изуку фыркнул, его хвост дернулся.       — Кто?       Папа ласково улыбнулся и покачал головой.       — Не переживай, малыш. Это не то, о чем тебе нужно думать прямо сейчас.       Изуку скривил губы.       — Я собираюсь найти их.       — Я уверен, что так и будет, — успокаивающе сказал папа, продолжая проводить рукой по волосам Изуку. — У тебя все еще проблемы с самоконтролем, искорка?       Ухо Изуку дернулось, ворчание завибрировало в его груди, к большому удивлению отца, если судить по его мягкому смешку.       — Может, расскажешь мне все, что я пропустил, пока ты выбирался из этой инстинктивной ямы? — предложил папа.

*****

      Хисаши не мог сдержать смех, глядя на реакцию своего детеныша. В Изуку бурлили инстинкты, и это наводило Хисаши на мысли о его собственных подростковых годах. В то же время у него щемило сердце от осознания, что он пропустил пять лет жизни и взросления своего сына. Пять лет развития, которые он мог бы провести, помогая сыну справляться со сложностями, которые влечет за собой жизнь дракона.       Он снова взглянул на подростка, который прижался к нему и медленно приходил в себя, пока Хисаши продолжал гладить его густые зеленые волосы и тихо болтать о своей растущей команде, растущем количестве людей, с которыми он работает, о своих занятиях — обо всем, что приходило на ум. Затем он перевел взгляд на Сотриголову, который стоял в дверях и усталыми глазами наблюдал за ними, словно забавляясь тем, что Изуку не замечает его присутствия. Хисаши кивнул мужчине, и тот вышел из комнаты.       — Ты должен познакомиться с Эри, — сказал Изуку, когда Хисаши снова переключил внимание на сына. — Я помог ей сбежать из Ши Хассайкай после того, как она буквально столкнулась со мной на улице.       Хисаши узнал этот тон, нежность, сквозившую в имени Эри, и яд, с которым он упомянул Ши Хассаикай. Так Хисаши говорил об Изуку и о любой возможной угрозе для своего детёныша. Хисаши тихо фыркнул.       — Она невероятная, она бы тебе понравилась. Она пытается подражать некоторым звукам, которые издаю я, и это очень мило, — широко улыбнулся Изуку. — Она любит единорогов, яблоки и играть со всем классом. Ей очень нравится, когда мы устраиваем ночевки в общей комнате, — продолжил Изуку, и его слова сопровождались радостным гулом. — Она стала более открытой, и это хорошо, но, думаю, ей все еще снятся кошмары, потому что она часто приходит в мою комнату, чтобы поспать. Говорит, что там она чувствует себя в безопасности.       Изуку на мгновение замолчал, словно погрузившись в свои мысли, а потом снова улыбнулся.       — О! А еще Шо и Тоши, — сказал Изуку, и чем больше он говорил, тем больше светился от радости. — Мы встречаемся уже некоторое время, и, думаю, они тебя оба понравятся. Маме они нравятся, хотя она считает, что Тоши слишком худой.       Еще один знакомый голос, летний, яркий, пронизанный нежностью и в то же время собственническим жаром. Так же говорил Хисаши, когда рассказывал об Инко.       — Шото такой милый и нежный, несмотря на всё, через что ему пришлось пройти, — радостно вздыхает Изуку. — Он такой забавный, любит притворяться, что не понимает, что происходит, хотя на самом деле всё понимает, просто чтобы посмотреть, как долго его одноклассники будут объяснять ему что-то простое, — хихикает его сын, качая головой.       — И Тоши! Иногда он напоминает мне дикого кота, но он очень ласковый, так что не обманывайся. У него очень крутая причуда, которая позволяет ему подчинять разум любого, кто отвечает на его вопрос, — при этих словах Изуку буквально сиял. — Он еще и забавный, но в какой-то своей, сухой манере. Он готовит лучший чай, когда мы оба не спим по ночам из-за бессонницы. Вот, — Изуку легонько хлопает Хисаши по здоровой руке. — Мама говорит, что это от тебя, так что спасибо.       Хисаши рассмеялся, поражаясь тому, как все это обыденно, и привлек внимание Изуку. Хисаши заметил, что глаза Изуку были ясными и чистыми, без той инстинктивной пелены, которая застилала их раньше.       — Я отсутствовал несколько лет и вернулся не только с тем, что ты нашел себе пару, но и собственного детеныша? Старею я, старею.       Изуку взвизгнул и заметался рядом с Хисаши, в спешке соскочив с кровати, чтобы опровергнуть его слова.       — Ч-что? Нет! Что? — Изуку сел на землю и уставился на Хисаши дикими глазами. — Что ты имеешь в виду? Детеныш… Эри не моя… Как ты вообще о этом подумал?       Хисаши не мог сдержать смех, пока его сын продолжал отфыркиваться, сидя на полу. Он не обращал внимания на боль в ребрах и другие неприятные ощущения, сосредоточившись на том, как его сын пытается не покраснеть до корней волос.       — Изуку, ты так оживляешься, когда говоришь о них, что я вспоминаю, как сам говорил о тебе и твоей матери, о своем отце, когда он рассказывал о моей матери, — сказал Хисаши с усмешкой в голосе.       Изуку пискнул что-то в сторону Хисаши, его уши смущенно дернулись, а руки упали на колени.       — Я не… И Тоши… Шо… Мы просто встречаемся! И… кажется, М-Мейт тоже…       Хисаши фыркнул, в ответ раздалось чириканье, и он похлопал по кровати. Изуку неохотно оторвался от пола и забрался обратно к Хисаши.       — В этих словах нет ничего плохого, Изуку. Супруги и детеныш, — мягко сказал Хисаши, когда Изуку сел напротив него. — Драконы по своей природе склонны к собственничеству. Мы копим вещи, охраняем свою территорию, отстаиваем свои права и упрямо стоим на своем».       Изуку кивнул.       — Я знаю, — тихо сказал он.       — Тогда зачем прятаться от своих инстинктов? Они даны нам не просто так, — сказал Хисаши, внимательно глядя на сына. Может, его и не было рядом последние пять лет, но он знал своего сына. Он догадывался, что у Изуку есть причина, и знал, что тот скорее сам додумается до ответа, чем получит его от кого-то.       — Это просто неправильно. Тоши, Шо, Эри… они сами по себе. Мате ведет себя так, будто… будто я их собственность или что-то в этом роде, — Изуку опустил взгляд, рассеянно теребя край рубашки. — Будто я заставляю их что-то делать только потому, что на них запал драконий мозг.       Хисаши тихо хмыкнул, побуждая Изуку продолжать.       — Логически я понимаю, что это не так, но все равно чувствую себя странно. И Эри… Айзава-сенсей и Мик-сенсей ее воспитывают. Нельзя сказать, что она моя, — вздохнул Изуку. — Но мои инстинкты меня не подводят, и я не знаю…       Хисаши взял Изуку за руки, позволив сыну немного поразмыслить в тишине, прежде чем сменить тему. — А что насчет Кацуки? Насколько я знаю, вы с ним были практически неразлучны.       Поведение Изуку слегка изменилось, он опустил глаза.       — Каччан в порядке, он встречается с одним из наших одноклассников, Киришимой. Он, как всегда, отлично контролирует свою причуду, на днях придумал новый суперприем, — сказал Изуку с прежним энтузиазмом, но гораздо сдержаннее, чем обычно. — Мы с ним делим третье место в рейтинге нашего класса. Он лучше меня разбирается в истории искусств, но я лучше знаю английский, так что мы постоянно меняемся местами. Сейчас я на третьем месте, но уверен, что после экзамена у Полночь-сенсея на следующей неделе все изменится.       Хисаши навострил уши.       — Между вами что-то произошло?       Изуку поднял глаза.       — С чего ты взял, что что-то произошло? — слишком поспешно спросил он.       Хисаши усмехнулся.       — Называйте это отцовской интуицией, — сказал он, сжимая руку Изуку. — Что случилось?       Изуку нахмурился и уставился в пол.       — Ну… Ты же знаешь, что такое инстинкты. Он был выбран для того, чтобы сказать мне, потому что он меньше всех рисковал пострадать, когда я неизбежно потеряю контроль.       Хисаши кивнул, прекрасно зная, какими непостоянными могут быть подростковые драконьи гормоны, когда дело касается их родителя.       — Продолжай, — мягко подбодрил он.       Изуку прикусил губу.       — Я причинил ему боль… Это был несчастный случай, но он все равно произошел. Я так старался контролировать свои эмоции, — слова сами полились из Изуку, как только он начал говорить. — Айзава-сенсей помогал мне, но я все равно сорвался. Мне удалось сдержать себя, и ни одна из моих атак не была смертельной, но у него останутся шрамы, пап. И он сказал, что все в порядке, что он понимает, что это был несчастный случай, что он уже смирился. Но он получил сотрясение мозга. Я…       Хисаши оборвал его, прежде чем тот успел еще больше разволноваться.       — Изуку, — мягко произнес Хисаши, и его птенец замолчал, подняв на него водянистые зеленые глаза. — Ты ведь поговорил с Кацуки? — Изуку кивнул, и Хисаши мягко улыбнулся. — И он сказал тебе, что все в порядке, что с ним все хорошо?       Еще один кивок.       — Он сказал, что ему было и хуже во время тренировок…       — Тогда не о чем беспокоиться, — сказал Хисаши, склонив голову набок. — Если тебе все еще неловко, ты можешь как-то загладить свою вину. Вы же с ним как братья, — фыркнул Изуку, и на его лице появилась легкая улыбка. — Вы справитесь с этой маленькой неприятностью.       Изуку глубоко вздохнул.       — Не хочу даже думать, насколько хуже было бы, если бы не Шо, — тихо признается он.       — О? Шо тоже там был? — ухмыльнулся Хисаши.       Изуку кивнул.       — Должно быть, он услышал шум в коридоре и проснулся. Это он привел меня в чувство и успокоил, — сказал Изуку.       Хисаши довольно фыркнул.       — В голосе супруги есть что-то такое, что может успокоить даже самого непокорного дракона, — кивнул он. — Твоя мать столько раз вытаскивала меня из этого, что и не сосчитать.       Изуку пискнул в ответ, явно обидевшись на его слова.       — Пап, — чуть ли не заскулил он. — Мы встречаемся совсем недавно, и я все еще считаю, что еще рано так их называть. И мне все еще кажется, что это собственнический подход и…       Хисаши тихо усмехнулся, прерывая очередную неизбежную тираду.       — О, маленькая искра, ты все усложняешь.       Идзуку драматично застонал, его крылья за спиной напряглись.       — Я знаю, — сказал он, запрокидывая голову. — Надо просто поговорить с ними об этом.       — Да, надо, — согласился Хисаши, притягивая Изуку к себе.       Изуку уткнулся лицом в грудь Хисаши, все еще надув губы, а Хисаши наслаждался близостью своего детеныша.       — Спасибо, пап, — пробормотал Изуку.       Хисаши поцеловал Изуку в макушку.       — Для этого и нужны отцы.