A Birthday To Remember | День рождения, который запомнится

— Не могу поверить, что ты заставила меня ехать на этой чертовой развалине! — невнятно пробормотала Беллатрикс, спотыкаясь, когда сошла с «Ночного рыцаря» на темную, утопающую в листве улицу возле их дома в Хэмпстеде. — И это в мой день рождения, между прочим! Гермиона тихо поблагодарила водителя и последовала за Беллатрикс. — У тебя уже не день рождения, — сказала она устало и раздраженно. И это было правдой. Сейчас, должно быть, было уже около трех часов ночи. Но Беллатрикс, похоже, ее не слышала — она вновь разразилась пьяной тирадой о вопиющей несправедливости того, что ее под угрозой волшебной палочки вынудили воспользоваться общественным транспортом. Гермиона лишь покачала головой и позволила мыслям уплыть прочь, пока они, пошатываясь, брели по улице к дому. После нескольких недель волнений и тайных приготовлений за спиной Беллатрикс Гермиона с удовольствием могла признать, что праздник удался. Семья и друзья собрались в садах Малфой-мэнора и терпеливо ждали появления Беллатрикс вчера вечером. В тот момент Гермиона даже удивлялась, что Беллатрикс по-прежнему была уверена, будто отправляется к сестре на «тихий семейный ужин» в честь своего дня рождения. Лицо темной ведьмы стало настоящим зрелищем, когда Гермиона вывела ее в сад, и все закричали: — СЮРПРИЗ! На мгновение Гермиона всерьез подумала, что Беллатрикс закатит сцену и уйдет, пока Андромеда тактично не появилась рядом с сестрой и не вложила ей в ладонь бокал вина. Гермионе казалось, что она никогда прежде не видела Беллатрикс настолько ошеломленной, и она с облегчением поняла, что все недели тайного планирования вместе с Энди и Нарциссой прошли не зря. И хотя Беллатрикс делала вид, будто расстроена из-за вечеринки, Гермиона знала правду. Все гости веселились до самого рассвета, чрезмерно наслаждаясь изысканной едой и музыкой и основательно напившись лучшим алкоголем, который только можно было купить за малфоевские галеоны. Годрик, вот это была вечеринка. Ранее: Было почти два часа ночи, когда Гермиона нашла Беллатрикс. Ее возлюбленная танцевала одна под шатром с закрытыми глазами, раскачивая зажатую в пальцах бутылку пива. Гермиона не смогла сдержать глупой улыбки, тронувшей ее губы, когда подошла к Беллатрикс. Несколько локонов выбились из элегантной прически ведьмы, и Гермиона протянула руку, чтобы убрать соболиную прядь ей за ухо. Беллатрикс слегка вздрогнула от неожиданного прикосновения и распахнула глаза от удивления, но, когда ее затуманенный взгляд остановился на Гермионе, алые губы, накрашенные помадой, изогнулись в похотливой улыбке. — А вот и она, — протянула Беллатрикс и потянулась к ней. Она обвила рукой шею Гермионы и притянула ее ближе. Поцелуй вышел жадным и требовательным, немного неуклюжим и неточным, но Гермиона не смогла сдержать стона, когда по позвоночнику пробежала вспышка желания, и с пылом ответила на поцелуй. — Мм, думаю, пора идти спать, любимая, — прошептала Гермиона, с большим трудом отстраняя Беллатрикс, когда пьяные, неуклюжие руки начали ощупывать ее ягодицы сквозь платье. — Все уже начинают расходиться. Цисси приготовила для нас гостевую комнату. Беллатрикс надулась и покачала головой. — Пф-ф-ф. Я. Не. Останусь. Здесь. — Камины ремонтируют, помнишь? Мы не можем воспользоваться каминной сетью, — объяснила Гермиона. — Пойдем, Энди и Алек тоже остаются. И мои родители. Мы сможем позавтракать вместе утром, прежде чем мы… — Не-а. Беллатрикс снова покачала головой и прищурилась, глядя на Гермиону. Ее глаза стеклянно блестели, макияж начинал размазываться, а от дыхания пахло сигаретами и причудливым коктейлем из Огдена, вина и маггловского алкоголя. — Я. Хочу. Домой. Миона, — пробормотала она и снова прижалась к Гермионе, подчеркивая каждое слово крепким поцелуем. Разумеется, если что и характеризовало Беллатрикс, так это ее упрямство, и Гермиона недолго сопротивлялась, прежде чем уступить. Попрощавшись с родными и поблагодарив последних задержавшихся гостей, они позволили Люциусу любезно проводить их к воротам внизу подъездной аллеи. Однако Гермиона быстро поняла, что мужчина, вероятно, пожалел о своей галантности, когда Беллатрикс начала во всеуслышание пересказывать разговор с Нарциссой, состоявшийся ранее вечером, в котором хозяйка Малфой-мэнора с явной гордостью распространялась о разнообразных талантах своего мужа в спальне. Бедняга покраснел до самых корней своих льняных светлых волос и с явным облегчением оставил их у ворот сразу за охранными чарами поместья. Поспешно пожелав доброго утра, он заспешил обратно по аллее так, будто за ним гналось стадо разъяренных гиппогрифов. Гермиона не могла перестать смеяться, когда повернулась к дороге и подняла руку с палочкой, словно ловила такси. Спустя считанные секунды из темноты вынырнул фиолетовый трехэтажный автобус, и вопль отвращения и негодования Беллатрикс был таким громким, что Гермионе показалось, будто у нее лопнула барабанная перепонка. — Упс! — громко захихикала Беллатрикс, вырывая Гермиону из задумчивости, когда пошатнулась и едва не нырнула головой в живую изгородь соседей. — Кто это сюда поставил? — Осторожнее, — одернула ее Гермиона и обхватила ладонью бицепс Беллатрикс, чтобы удержать на ногах. Темная ведьма напоминала неуклюжую балерину — лишенную грации и координации, — и Гермиона поняла, что совершенно не в состоянии предугадать, в какую сторону их качнет в следующий момент, пока они уже не спотыкались именно туда. Ничего удивительного, что Беллатрикс так нетвердо держалась на ногах после неприличного количества выпитого алкоголя. Нелепо острые каблуки, которые она надела, уж точно не помогали, и Гермиона не могла поверить, что после стольких часов танцев у темной ведьмы еще не отнялись ноги. Сама Гермиона сбросила туфли на каблуках еще несколько часов назад, и теперь они болтались у нее на пальцах, пока она шла босиком по тротуару. — Слушай, а почему мы просто не аппарировали? — спросила Беллатрикс. — Потому что ни одна из нас не в том состоянии, чтобы аппарировать, и мне совсем не хотелось расщепиться, — процедила Гермиона. Она уже двадцать минут подряд выслушивала бесконечные жалобы Беллатрикс и начинала всерьез выходить из себя. Если честно, вся поездка на автобусе из Уилтшира в Хэмпстед была сущим кошмаром. — Ой, не будь смешной, Гермиона. Уверена, все было бы нормально. Могли бы избавить себя от поездки на этой мерзкой колымаге. Мне теперь придется очистить все тело заклинанием, когда— Ноздри Гермионы раздулись, и она резко бросила: — Если бы ты не настаивала на том, чтобы уехать от сестры, нам вообще не пришлось бы пользоваться «Ночным рыцарем». — Обязательно быть такой чертовски разумной все время? — огрызнулась Беллатрикс. — А тебе обязательно все время ныть? — парировала Гермиона, и любые дальнейшие жалобы, которые могли сорваться с языка Беллатрикс, так и остались несказанными. Темная ведьма поджала губы и мутно прищурилась на Гермиону, пока они, пошатываясь, брели по темной улице. — Жестковато, — пробормотала она. — Ты действуешь мне на нервы. Беллатрикс скорчила упрямую мину, от которой Гермионе захотелось пнуть ее по голени, и с вызовом протянула: — Ну извини-и-ии меня! Покачав головой, Гермиона крепче обхватила Беллатрикс, пытаясь удержать ее, когда та снова опасно качнулась в сторону живой изгороди. Сама Гермиона тоже держалась на ногах не слишком уверенно и считала настоящим везением, что ни одна из них не заработала сотрясение, но в конце концов они добрались до своей калитки, и она сказала: — Ну вот, мы дома. — Слава Мерлину, — проворчала Беллатрикс, а затем громко объявила: — Я ужасно пьяна, куколка. — Да неужели, — протянула Гермиона с усмешкой, откинув щеколду маленькой железной калитки внизу их палисадника. Темная ведьма никогда не называла ее «куколкой», если только не была в стельку пьяна, и Гермиона хихикнула, таща Беллатрикс по садовой дорожке к их старому викторианскому дому на две семьи. — Пьяна как тритон, вусмерть, к чертовой матери. Самая лучшая степень опьянения. — Правда? — улыбнулась Гермиона, чувствуя, как ее раздражение из-за пьяных выходок Беллатрикс понемногу рассеивается. — А ты тоже пьяна? — О да. Но не так сильно, как ты. — Ха! С каких это пор ты вообще напиваешься? Никогда и ни за что. Чопорная принцесса Гриффиндора… — Сегодня — да. — Угу, — кивнула Беллатрикс, а затем громко ахнула, словно вспомнила нечто важное. — О, о! Скажи, что это за счастливая маггловская водичка, которой меня поил твой отец? Гермионе пришлось несколько секунд напряженно подумать, прежде чем она поняла, что скрывается за «счастливой маггловской водичкой», и она хихикнула: — Водка, любимая. — А, да! Водка! — торжественно провозгласила Беллатрикс. — Я пыталась отказаться, но твой отец очень убедителен. Гермиона фыркнула со смехом. По крайней мере, теперь она знала, что безумно дорогая бутылка «Grey Goose», которую ее родители подарили Беллатрикс, придется как нельзя кстати, когда они заберут все подарки, оставшиеся у сестры, — когда бы это ни произошло. Сейчас же ей хотелось только одного: добраться до кровати, проспать следующие двадцать четыре часа, а потом набить желудок чем-нибудь жареным и жирным. — Энди тоже пила, — продолжила Беллатрикс. — Наверное, поэтому она танцевала как какая-то распутница. Беллатрикс прыснула со смеху. — Не знала, что она так умеет двигаться, эта маленькая восхитительная шлю-ю-ю-шка! — Тише, — прошипела Гермиона, но сама снова не удержалась от смешка. — Энди хорошо танцует. И ты, кстати, тоже. Я и не знала, что ты умеешь так отплясывать. — Я тоже не знала, — призналась Беллатрикс, опуская подбородок Гермионе на плечо, чтобы коснуться губами ее уха. — Энди сказала, что я как… эм… как же это было? Стриптизерша, которой срочно нужно платить за квартиру. Что бы это ни значило. Обычные десять шагов от калитки до дома заняли куда больше времени, чем следовало, но в конце концов они добрались до входной двери. В тот момент Гермиона никогда еще не была так благодарна за то, что она ведьма: мысль о том, чтобы возиться с ключом при полностью отсутствующей координации и одновременно удерживать Беллатрикс, чтобы та не рухнула лицом вниз, казалась совершенно нереальной. Вместо этого она прижала ладонь к серебряному дверному молотку; тот мягко вспыхнул зеленым светом, распознав ее магическую подпись, и глухой щелчок открывающегося замка разнесся по тихой улице. Когда они вошли в прихожую, лампы вспыхнули светом, и Гермиона тут же оказалась прижатой к закрывающейся входной двери. — Ты слишком добра ко мне, голубка, — пробормотала Беллатрикс и оставила влажный поцелуй на губах Гермионы. — Что я вообще такого сделала, чтобы заслужить тебя, а? — Тебе понравился день рождения? — спросила Гермиона, роняя туфли на каблуках на деревянный пол и скользя ладонями по бокам Беллатрикс. — Мм, да. Я и не знала, что меня столько людей любят, — промурлыкала Беллатрикс. — Ты все устроила просто прекрасно. Очень, очень прекрасно. — Я не могу приписать всю заслугу себе, твои сестры очень помогли. Мы все хотели приятно тебя удивить. Я думала отвезти тебя в отпуск, куда-нибудь, где ты еще не бывала, но… — Сегодняшний вечер был идеальным, абсолютно идеальным, — сказала Беллатрикс и обхватила лицо Гермионы ладонями, подтверждая свои слова еще одним поцелуем. — Я получила огромное удовольствие. Это день рождения, который запомнится. Гермиона заметила едва уловимое покачивание тела Беллатрикс и то, как ее темные брови никак не могли определиться — нахмуриться ли в сосредоточенности или изогнуться соблазнительно, пока затуманенный взгляд скользил по лицу Гермионы. Мерлин, она все еще была очаровательно пьяна. — Я рада, — пробормотала Гермиона, стараясь сдержать смех. Затем она лукаво улыбнулась своей ведьме и сказала: — В конце концов, не каждый день исполняется пятьдесят, верно? — Ш-ш-ш-ш, — Беллатрикс прижала пальцы к губам Гермионы и одарила ее страдальческим взглядом. — Дорогая, прошу, мы же это обсуждали. Это очень, очень плохое слово. Гермиона игриво оттолкнула ее руку. Запретное слово на «п» было табу в их доме последние несколько месяцев, и Беллатрикс закатывала истерику всякий раз, когда кто-нибудь осмеливался напомнить, что ей исполняется круглые пятьдесят. Гермиона закатила глаза. — Только не начинай. Ты не выглядишь ни на день старше сорока. Беллатрикс лишь покачала головой, но в уголке ее губ затаилась легкая улыбка, ясно говорившая, что комплимент все же пришелся ей по душе. — Спасибо, — наконец пробормотала Беллатрикс. — Я люблю тебя. Очень, очень сильно. Слова «я люблю тебя» все еще были относительно новым этапом в их отношениях, но всякий раз, когда Беллатрикс произносила их, Гермиону накрывало пьянящей волной тепла, удовольствия и восторга, от которой сердце едва не разрывалось в груди. Она не думала, что когда-нибудь устанет слышать, как эти слова так искренне срываются с губ Беллатрикс. Гермиона мягко улыбнулась и провела тыльной стороной пальцев по щеке Беллатрикс. — Конечно любишь. Я тоже тебя люблю, старушка. Брови Беллатрикс взметнулись вверх при слове «старушка», и в ее глазах вспыхнуло предупреждение. — Эй! Следи за своим чертовым языком, нахальная маленькая— — Иначе что? — бросила вызов Гермиона, вскидывая подбородок. Беллатрикс наклонилась ближе и прошипела: — Иначе я затащу тебя наверх и очень наглядно заставлю вспомнить о хороших манерах. Вот что. Между ними внезапно вспыхнуло отчаянное, жадное тепло — горячая энергия, потрескивающая по разгоряченной коже. Высокие скулы Беллатрикс, ее шея, вздымающаяся грудь — все залилось прекрасным розовым румянцем, а темные зрачки расширились так сильно, что в полумраке казались почти черными. Гермиону тянуло к ней — к ее пылающей коже, к жадному взгляду, к приоткрытым губам. Она облизнула губы в предвкушении и медленно спросила: — Это угроза, мадам Блэк? — Это обещание, Грейнджер, — хрипло ответила Беллатрикс. И, о, какой стон вырвался у Гермионы в ответ. Потому что с тех пор, как в последние годы Беллатрикс начала называть ее по фамилии, это всегда становилось негласным вызовом — заставить ее стонать, задыхаться или выдыхать «Грейнджер» так же, как раньше, когда они еще тайком встречались, устраивали быстрые свидания за закрытыми дверями и проводили ночи, полные бесконечной страсти, в гостевой спальне Андромеды. Именно это Гермиона и хотела услышать, и она наклонилась, прошептав у самых губ Беллатрикс: — Пойдем, мне нужно отвести тебя в постель. Беллатрикс на мгновение прищурилась; между ее бровями появилась та самая очаровательная складка, когда они сошлись, и она надула губы, явно соображая чуть медленнее обычного. — Но я не устала. «Дай мне сил», подумала Гермиона и снова закатила глаза. Она обвила рукой талию Беллатрикс, притянула ее ближе, прижавшись бедром к бедру у входной двери, и наклонилась, задыхаясь от желания: — Я ведь ничего не говорила о сне, правда? — О! Секс в честь дня рождения! — рассмеялась Беллатрикс, и ее теплое, пропитанное виски дыхание скользнуло по губам Гермионы. — Да, отведите меня в постель, мисс Грейнджер. И в следующий миг Беллатрикс без предупреждения рванулась вперед и поцеловала ее — жадно, с языком, с почти болезненной страстью. Гермиона не была уверена, как именно они добрались наверх после этого, но где-то по пути из прихожей в спальню она каким-то образом лишилась бюстгальтера. Впрочем, потом она потеряла еще кое-что — свое новое платье, трусики и рассудок. Как обычно.

***

— Это научит тебя больше уважать старших, — задыхаясь от смеха, произнесла Беллатрикс почти час спустя. Гермиона не ответила. Она просто не могла. Не после того, как Беллатрикс только что вылизала ее так, будто перед ней был роскошный пир, и ее ноги дрожали так сильно, что это уже можно было назвать вибрацией. Гермиона даже удивилась, что вообще смогла кончить после стольких часов выпивки, но каким-то образом Беллатрикс все равно сумела оставить ее бескостной, задыхающейся грудой посреди кровати. — Миона? — спросила Беллатрикс и тыльной стороной ладони вытерла блестящие, липкие губы. — Ты в порядке? И снова Гермиона не ответила. Она слышала только гул собственного сердца. Голова раскалывалась от его яростных ударов, отдававшихся в ушах и за глазами. Мир кружился так, что дальше некуда — то ли от выпитого вина, то ли от сокрушительного оргазма, который только что подарила ей Беллатрикс, — она не могла понять. Но в своем слегка пьяном, одурманенном сексом состоянии решила, что упустит золотую возможность, если не отдаст Беллатрикс коробку, которую прятала в ящике с бельем последние четыре месяца. — Язык проглотила, дорогая? — промурлыкала Беллатрикс и наклонилась, будто собираясь поцеловать ее, но Гермиона перекатилась в сторону, и Беллатрикс вместо этого боднула ее плечо. — Ты что делаешь? — нахмурилась она, потирая лоб. — Возвращаю должок, — сказала Гермиона, хватая палочку с прикроватной тумбочки. — Это ведь не совсем секс в честь дня рождения, если именинница не получила оргазм, правда? Она призвала коробку беззвучным «Акцио» — зачем вообще попыталась колдовать в своем нынешнем состоянии, сама не понимала, — но все же осталась довольна, когда нижний ящик комода выдвинулся, и коричневая картонная коробка пролетела через всю спальню. — Что это? — Беллатрикс приподнялась, опершись на изголовье кровати; ее интерес явно проснулся, когда Гермиона протянула ей коробку. — Еще один подарок на день рождения? Это мне? О, можно открыть? Она выглядела такой воодушевленной, словно восторженный ребенок на Рождество. Гермиона любила ее до чертиков. Беллатрикс потрясла коробку и приложила к уху. — Ну? — Да-да, это тебе, — сказала Гермиона. — То есть нам, вообще-то, но у тебя день рождения, так что… хм, открывай, просто открывай. Беллатрикс с энтузиазмом принялась рвать коробку, поддевая ногтями клейкую ленту, но быстро сдалась, поняв, что так дело идет слишком медленно, и пустила в ход зубы. Когда ей наконец удалось открыть коробку и заглянуть внутрь, самым последним, чего ожидала Гермиона, был сдавленный звук, который издала Беллатрикс, отпрянув к изголовью и оттолкнув коробку так, словно внутри сидел ядовитый паук. — О, Мерлин, это слишком, да? — затараторила Гермиона, внезапно охваченная приступом ужасной застенчивости, несмотря на полное отсутствие одежды и тормозов. — Твою мать, Гермиона, — выдохнула Беллатрикс, наконец немного придя в себя. — Почему в этой коробке член? Гермиона не знала, что сказать. Она чувствовала, как взгляд Беллатрикс прожигает ей висок. Милый Годрик, о чем она вообще думала? Именно поэтому она и прятала эту чертову штуку так долго — потому что не была уверена, как Беллатрикс отреагирует. Темная ведьма никогда не стеснялась выражать свое отвращение к мужскому полу, так что вдруг ей больше не нужен никакой член — даже 20-сантиметровый, зеленый, силиконовый? — Что… что это за хрень? — спросила Беллатрикс и осторожно отогнула пузырчатую пленку, чтобы лучше рассмотреть содержимое. Затем мизинцем подцепила длинный кусок черного нейлона из коробки и потребовала: — А это что за черт? Гермиона бросила на Беллатрикс недоверчивый взгляд. — Это страпон, любимая. Ты… никогда раньше не видела такой? Беллатрикс уронила ремни обратно в коробку и, явно потрясенная, сказала: — Нет! А ты что, видела? Гермиона пожала плечами. — Да. То есть нет. То есть… ну, у меня никогда раньше такого не было — до этого момента, — но я знала, что это такое. Но… Она прикусила губу и закрыла лицо руками, смущенная до невозможности. — Тебе не нравится? Мы можем не пользоваться им, я просто подумала… ну, я подумала— — О, мне нравится. Особенно цвет. Он… необычный, — быстро сказала Беллатрикс и отняла руки Гермионы от ее лица. — Я просто не ожидала увидеть член в коробке, вот и все. Это… какой-то странный маггловский фетиш? Гермиона опешила. — Ты серьезно? Ты правда никогда не видела такого раньше? Беллатрикс нахмурилась и кивнула в сторону коробки. — Нет. Настоящих я видела предостаточно, но у меня никогда не было нужды в поддельном — это ведь поддельный, да? Гермиона фыркнула от смеха — не смогла сдержаться. Святой Салазар. Неужели Беллатрикс и правда настолько наивна? Неужели чистокровные и впрямь настолько невежественны в вопросах игрушек для взрослых? Ей очень хотелось, чтобы Андромеда хотя бы намекнула ей об этом, прежде чем подталкивать к покупке этой чертовой штуки. Просматривать вибраторы и розовые пушистые наручники казалось отличной идеей в тот момент, когда они, хихикая и слегка опьянев после лишнего коктейля во время девичьего шопинга в маггловском Лондоне, гуляли по магазинам. Но, будучи сама чистокровной ведьмой, Андромеда наверняка должна была понимать, что Беллатрикс и понятия не имеет о «непослушных» маггловских игрушках? Черт тебя побери, Энди. — Да, он поддельный, — хихикнула Гермиона. — Не волнуйся, он сделан из силикона. — Я должна знать, что такое «силикон»? Эй, не смейся надо мной! — надулась Беллатрикс. — Не то чтобы я не ценю жест, но что мне с этим делать? Это для украшения или— Черт возьми. — Это игрушка, любимая, — объяснила Гермиона, и ее смущение почти исчезло на фоне наивности возлюбленной. — Чтобы нам поиграть. — О, — Беллатрикс кивнула и нахмурилась; смысл все еще явно ускользал от нее. Затем ее глаза почти комично расширились, и Гермиона буквально ощутила, как в сознании темной ведьмы «щелкнуло», когда до нее наконец дошло. — Ох! Беллатрикс залилась великолепным румянцем — от кончиков ушей до самых ключиц, и у Гермионы пересохло во рту от этого зрелища. — То есть ты хочешь, чтобы я… чтобы я трахнула тебя этой штукой? — Я вообще-то думала, что это я могу трахнуть тебя, — ответила Гермиона. — Запоздалый подарок на день рождения. — Я никогда раньше не прыгала на таком огромном причиндале! — воскликнула Беллатрикс, ее голос поднялся на октаву выше, когда она вытащила игрушку из коробки и подняла ее, словно Артур, вытаскивающий Экскалибур из камня. — Слушай, может, нам просто забыть— — начала было Гермиона. — Нет-нет! Не будем спешить с выводами. Я не говорила, что большой — это плохо, любимая, — настаивала Беллатрикс. — Если бы у моего мужа был такой размер, возможно, я бы спала с ним почаще. Хотя его язык работал безупречно, но… Беллатрикс замолчала, ее взгляд метался между Гермионой и неприлично зеленым фаллосом в ее руке. Черные, как оникс, глаза загорелись возбужденным блеском, и на губах медленно расплылась широкая улыбка. Гермиона захихикала — она буквально слышала, как мысли Беллатрикс уносятся вскачь. — О… то есть… ты хочешь? — Да, хочу! Еще как хочу! — Беллатрикс протянула страпон с похотливой ухмылкой. — Пристегивай, крошка. Гермиона поднялась и вытащила из коробки ремни, неуклюжими руками пытаясь понять, как их надеть. Полная энтузиазма и готовности помочь, Беллатрикс подползла к краю кровати, потянула Гермиону к себе так, что та оказалась стоящей между ее ног, и принялась помогать. На это ушло несколько минут и немало хихиканья, но в конце концов они разобрались, что и куда крепится, и Беллатрикс закрепила игрушку на месте, резко подтянув ремни на бедрах Гермионы, проверяя, достаточно ли туго. — Я выгляжу нелепо, — сказала Гермиона. — Ой, заткнись, — ухмыльнулась Беллатрикс и, как всегда нетерпеливая, обхватила ладонью зеленый член, покачивающийся прямо перед ее лицом. — Ты выглядишь чертовски сексуально. Хочется взобраться на тебя, как на чертово дерево. Ее движения были медленными и ритмичными, и вид того, как ее рука уверенно скользит вверх и вниз, разжигал в животе Гермионы пламя, грозящее поглотить ее целиком. Более того — каждое плавное движение кулака Беллатрикс прижимало основание игрушки к клитору Гермионы, и это восхитительное давление заставляло ее стонать. Затем Беллатрикс посмотрела на нее снизу вверх с озорной искрой в глазах и спросила: — Как ты меня хочешь? На спине? Сверху? На четвереньках, чтобы ты могла трахать меня сзади? Черт. Черт, черт, черт. Гермиона выдохнула дрожащий воздух. — Оставайся так, как есть, любимая, — пробормотала она, зарываясь пальцами в волосы Беллатрикс. Потому что, если честно, она и сама не знала, как именно хочет ее. Дальше идеи вручить эту чертову коробку ее мысли особо не заходили, и ей нужно было мгновение, чтобы собраться. Беллатрикс посмотрела на Гермиону из-под темных, трепещущих ресниц с выражением почти невинным — слишком невинным для женщины, которая сидела перед ней совершенно обнаженная, длинными пальцами скользя вверх и вниз по зеленому силикону, гордо выступающему между загорелыми бедрами Гермионы. Но, прежде чем Гермиона успела что-либо сказать, у нее вырвался резкий вдох — или это был стон? В любом случае это уже не имело значения, потому что в тот самый момент, когда влажный рот Беллатрикс сомкнулся на кончике игрушки, Гермионе показалось, что ее душа покинула тело, а дыхание вырвалось из приоткрытых губ прерывистым, дрожащим выдохом. Беллатрикс тихо застонала вокруг игрушки и другой рукой скользнула к бедру младшей ведьмы, впиваясь ногтями в заднюю поверхность ее дрожащей ноги. После трех лет вместе Гермиона была уверена, что знает предел оральных талантов Беллатрикс. Но Беллатрикс всегда умела удивлять. Разумеется, Гермиона сама не чувствовала ничего, кроме сладкого давления на клитор, но было что-то новое, порочное и захватывающее в том, как губы и язык Беллатрикс скользили по этому чертову зеленому фаллосу, и от этого ее бедра предательски подрагивали. Беллатрикс тихо всхлипнула, когда Гермиона начала осторожно двигаться вперед, и движение протолкнуло игрушку глубже в ее рот, но темная ведьма не прекратила своих стараний. Напротив, она приняла ее еще глубже, и при виде того, как темная голова Беллатрикс покачивается вверх и вниз по силикону — слегка направляемая рукой Гермионы, сжатой в ее блестящих кудрях, — мозг Гермионы словно замкнуло, и мысли расплылись вязкой массой. Их интимная жизнь была здоровой, насыщенной, с равным обменом удовольствиями. Но иногда, чтобы добавить остроты, они играли во власть, по очереди беря на себя ведущую роль. И, Мерлин, когда очередь быть покорной выпадала Беллатрикс, Гермиона берегла эти мгновения. Потому что Беллатрикс была ведьмой, которой необходимо держать все под контролем, ведьмой, не способной показать ни крупицы уязвимости. И Гермиона знала, что эти моменты — доказательство того, что Беллатрикс любит и доверяет ей настолько, что время от времени позволяет передать поводья в ее руки. Но несмотря на то, что на этот раз страпон был надет на нее и именно она должна была диктовать правила, Гермиона никогда в жизни не чувствовала себя менее контролирующей ситуацию. Громкий влажный хлопок и тянущее движение у бедер вырвали Гермиону из задумчивости. Она опустила взгляд и увидела, как ее ведьма смотрит на нее снизу вверх тяжелыми, полными похоти глазами, с широкой, почти крокодильей улыбкой. Затем Беллатрикс медленно, дразняще провела своим порочным розовым языком по всей длине игрушки, и Гермиона на мгновение полностью утратила способность связно мыслить. Температура в спальне словно взлетела. Она попыталась что-то сказать, но сухость во рту не позволила сформировать слова. Лишь тихий стон сорвался с ее губ, когда по телу пробежала сладкая волна, скользнувшая вниз по позвоночнику и собравшаяся жаром внизу живота. Беллатрикс держала ее за яйца. Образно выражаясь, конечно. Неудивительно, что мужчины когда-то падали к ногам Беллатрикс, подумала Гермиона, особенно когда та источала такую силу и сексуальность, как сейчас. И будь Гермиона одним из тех мужчин, и будь член между ее ног настоящим, она ни на секунду не сомневалась, что уже кончила бы. — Гермиона? — хрипло протянула Беллатрикс, одаривая ее хитрым, понимающим взглядом, когда снова резко дернула игрушку. — Ты все еще со мной, дорогая? О нет, так не пойдет. Беллатрикс выглядела слишком самодовольной, и Гермионе отчаянно захотелось стереть эту чертову ухмылку поцелуем. — Ладно, веди себя прилично, — наконец выдавила Гермиона хриплым рычанием и хлопнула по руке Беллатрикс, пока та не отпустила страпон. — Прости, голубка. Я немного увлеклась, — Беллатрикс вытерла рот, и в ее голосе не было ни капли раскаяния. — Я заметила. Пальцы Гермионы в волосах Беллатрикс сжались крепче, и она оттянула ее голову назад, обнажая покрасневшую шею. Наклонившись ближе, она прорычала: — Но с этого момента ты будешь делать то, что я скажу. — О-о. Командуешь, — плечи Беллатрикс затряслись от грязноватого смешка, и взгляд Гермионы невольно скользнул к тому, как при этом колыхнулась ее грудь. Гермиона облизнула губы, на мгновение отвлекаясь на бледную кожу и тугие розовые соски Беллатрикс, затем пробормотала: — Хм, я думала, тебе как раз нравится, когда я командую? Беллатрикс сжала ее бедро. — Обожаю. Никогда не бывает достаточно. — Хорошо. Ложись на кровать. — Как пожелает Леди. Беллатрикс быстро переместилась в центр кровати, заложила руки за голову, покачала бедрами и игриво повела бровями. — Ну же. Гермиона не стала терять времени. Беллатрикс издала удивленный звук и задохнулась в губы Гермионы, когда та почти набросилась на нее, целуя с яростным голодом, от которого у обеих перехватило дыхание. На губах Беллатрикс все еще ощущался вкус Гермионы после их недавних шалостей, и от этого по позвоночнику Гермионы пронзительно пронесся раскаленный разряд, разжигая в теле новую волну желания. Внезапно ей захотелось целовать и трогать Беллатрикс повсюду одновременно. Она кусала, втягивала кожу, сжимала каждый доступный участок тела. Все стало горячим, почти диким; руки скользили, языки сплетались, пока Беллатрикс не вскрикнула и не вцепилась в простыни, сжимая в кулаках сбитое одеяло, когда горячий рот Гермионы сразу нашел тугой розовый сосок и втянул его между зубами. Гермиона тихо заурчала у прекрасной груди Беллатрикс, продолжая ласкать ее губами, пока пальцы сжимали и перекатывали чувствительную кожу. Затем она опустила руку ниже, между их разгоряченными телами, и провела пальцем по клитору Беллатрикс. Ее совсем не удивило, что бедра темной ведьмы почти оторвались от кровати. — О, любимая, ты сегодня ужасно чувствительная, — поддразнила Гермиона. Да, Беллатрикс определенно перебрала с алкоголем, и несмотря на все предшествующее, она была не такой мокрой, как хотелось бы Гермионе. Особенно с учетом того, что, как она надеялась, должно было последовать. — Не волнуйся, я тебе помогу. Губы Беллатрикс шевельнулись, будто она пыталась ответить, но слов не находилось. В итоге она лишь запрокинула голову на подушку и выгнулась навстречу рту Гермионы. Гермиона продолжила ласкать ее соски языком и добавила второй палец. Затем начала медленно водить круги вокруг клитора, осторожно избегая самой чувствительной точки, иногда опускаясь ниже, чтобы на секунду скользнуть внутрь, прежде чем снова возвращаться к клитору. Это была та самая медленная, дразнящая игра, которую предпочитала Беллатрикс, когда требовалось немного помощи, чтобы разжечь огонь — и она неизменно приводила к тому, что та становилась совершенно мокрой. Беллатрикс всхлипывала, задыхалась и тихо мяукала, пока ее нарастающее возбуждение не стало явным на пальцах Гермионы. — Ты меня убиваешь, — наконец выдавила Беллатрикс, впиваясь ногтями в плечи Гермионы. — Черт, ты меня убиваешь. Белла, как всегда театральна. Но Гермиона и не хотела ее другой. Она сжалилась над ней и осторожно опустилась ниже, устраиваясь между раздвинутыми бедрами Беллатрикс. Длина игрушки коснулась ее центра, и Беллатрикс издала сдавленный звук, притягивая Гермиону ближе, покачивая бедрами, ища больше трения — чего угодно. — Внутрь, — прошептала она ломким голосом, так тихо, будто думала вслух. — Пожалуйста… внутрь. Когда Беллатрикс умоляла, это всегда что-то делало с Гермионой; возбуждение вспыхнуло горячей пульсацией за глазами и тяжелым жаром внизу живота. Черт, Беллатрикс так отчаянно этого хотела. Но, несмотря на то что игрушка уже легко скользила между ее влажными складками, Гермиона все равно хотела убедиться, что ее ведьме будет комфортно. — Тш-ш, почти, — прошептала она у ее уха, затем отстранилась и села на колени между раздвинутыми ногами Беллатрикс. Она потянулась к коробке, все еще лежавшей в изножье кровати, и, раздвинув пузырчатую пленку, быстро нашла маленький флакон, который Беллатрикс не заметила. Беллатрикс издала почти мучительный стон и нетерпеливо ударила кулаком по матрасу. — Что это, черт побери? — Смазка, — ухмыльнулась Гермиона, глядя на ее раздраженное выражение лица. — Да ради всего святого, Гермиона, — простонала Беллатрикс, одурманенная желанием. Мерлин, она уже выглядела совершенно распутной. Вид темной ведьмы, распростертой под ней, с тяжелым взглядом и покрасневшей, вздымающейся грудью, был таким греховным, что у Гермионы внутри все болезненно сжалось. — Трахни меня уже. Пожалуйста. — Терпение, жадная девочка. Я не хочу сделать тебе больно, — пожурила ее Гермиона и игриво шлепнула Беллатрикс по подбородку, отчего та прикусила губу и закрыла глаза. — Не глупи, — настаивала Беллатрикс. — Я итак чертовски мокрая для тебя. Спорим, если ты сейчас начнешь меня вылизывать, то просто утонешь! — Мм, нисколько не сомневаюсь, — промурлыкала Гермиона. Тем не менее она выдавила щедрую порцию смазки на ладонь и начала медленно распределять ее по всей длине игрушки. Беллатрикс несколько мгновений завороженно следила за тем, как ее пальцы скользят по поверхности, а затем вдруг тихо спросила — так тихо, что Гермиона настороженно замерла: — Ты скучаешь по нему? Гермиона нахмурилась. — По кому, любимая? — По члену. Беллатрикс тихо усмехнулась, но звук вышел каким-то натянутым. Она провела ладонями вверх по ногам Гермионы и остановилась на ее бедрах. И на мгновение за темными глазами мелькнула тень тревоги — но так же быстро исчезла, сменившись напускной беззаботностью. — Это поэтому ты захотела… Она не договорила, и Гермиона почувствовала, как сердце неловко споткнулось в груди. Нужно было срочно вернуть эту ночь — это утро — в нужное русло, прежде чем неуверенность Беллатрикс возьмет верх. Она наклонилась и мягко поцеловала ее в губы. — О, Белла, нет. Конечно нет, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы ее голос звучал легко и успокаивающе. — Не говори глупостей. — Просто, когда мы только начали этим заниматься, я подумала: «о, это приятная перемена», — продолжила Беллатрикс, словно сама себе наперекор. — И я правда не скучаю по члену. Я ведь добровольно избегала этого после Азкабана, потому что… из-за моего идиота-мужа. Но если ты… если бы ты хотела… — О, Белла, — снова сказала Гермиона и покачала головой, уже смеясь. Она обхватила лицо Беллатрикс ладонями — ей нужно было, чтобы ее ведьма увидела искренность в ее глазах. — Последнее, чего я хочу, — это какой-то чертов мужчина. Я купила эту штуку только потому, что Энди меня подбила, когда мы были слегка навеселе. Беллатрикс заметно расслабилась и изогнула идеальную темную бровь. — Дромеда, — вздохнула она, закатывая глаза. — Почему я не удивлена? Губы Гермионы растянулись в улыбке, когда она на мгновение вновь вспомнила их июньский поход по магазинам вместе с сестрой жены. Изначально план был простым — легкий обед и поиски платья в маггловском Лондоне для сюрприза ко дню рождения Беллатрикс. Но после одного лишнего коктейля они стали неприлично хихикающими, затем «один» превратился в четыре «Маргариты», и, прежде чем Гермиона успела опомниться, они уже забрели в Selfridges — не за платьем, а в Anne Summer’s. Домой Гермиона вернулась без наряда, зато на пятьдесят фунтов беднее, с бутылкой лубриканта и зеленым 20-сантиметровым страпоном, на покупке которого Андромеда настаивала целых двадцать минут. Более того, Энди умудрилась втянуть в разговор продавщицу — скучающую блондинку лет двадцати, которая до этого сидела за кассой, надувая жвачку, — и та с энтузиазмом принялась перечислять плюсы и минусы разных игрушек. — Мы вообще-то искали платье для твоей вечеринки. Одна «Маргарита» превратилась в четыре, и в следующий момент Энди уже размахивает этой штукой — Гермиона усмехнулась и щелкнула по кончику игрушки, так что та несколько раз подпрыгнула вверх-вниз. — перед моим носом, уверяя, что я обязана ее купить, потому что это, как она выразилась… сведет тебя к черту с ума. Вторая бровь Беллатрикс медленно поползла вверх. — И ты послушала эту маленькую потаскушку? Гермиона улыбнулась еще шире. Называть друг друга коровами, сучками и разнообразными вариантами «шлюхи» было у сестер Блэк своеобразной формой нежности, и Гермиона поняла, что Беллатрикс вовсе не сердится. — Наша Энди умеет убеждать, — рассмеялась она. — Но, пожалуйста, поверь мне: я ни по чему не скучаю. Ты для меня более чем достаточна. — Просто проверяю. Ты не можешь винить меня за вопрос, — пробормотала Беллатрикс. Ее темные глаза смотрели вверх — яркие, живые, переполненные желанием — и Гермиона мысленно выдохнула с облегчением: кризис миновал. Затем Беллатрикс снова потянулась к игрушке и обхватила ее у основания, и ее улыбка вновь стала томной и лукавой. Внезапный порыв — дикий, жадный — накрыл Гермиону, и она снова оказалась над ней, целуя, касаясь буквально пожирая. Она проглотила приглушенный вздох Беллатрикс и ворвалась языком в ее рот, требуя все больше, почти не давая перевести дыхание. — Гермиона, — выдохнула Беллатрикс. Она извивалась под ней, ногти царапали спину, в спешке притягивая ее ближе. Гермиона развела ее ноги еще шире и взяла игрушку за головку, медленно проводя ею по блестящим розовым складкам возлюбленной. Затем несколько раз обвела вокруг клитора, и ее наградой стал резкий вскрик удовольствия. — Чего ты хочешь, Белла? — прошептала Гермиона. — Ты знаешь, чего я хочу, — всхлипнула Беллатрикс сквозь стиснутые зубы. Конечно, она знала. Но, Мерлин, как же она обожала, когда Беллатрикс Блэк умоляла. — Скажи это. Я хочу услышать. Беллатрикс зарычала: — Гермиона! — Скажи, — повторила она с порочной улыбкой. Беллатрикс мотнула головой, лихорадочно дыша, затем жалобно всхлипнула, когда Гермиона опустила бедра и медленно провела игрушкой по ее входу. — Скажи… Беллатрикс что-то пробормотала себе под нос, и Гермиона провела ногтями по ее бледному, вздрагивающему животу, оставляя розовые полосы. — Что ты сказала, любимая? Говори громче, я тебя не слышу, — усмехнулась Гермиона, глядя на темную ведьму сверху вниз. Ей всегда нравилось это — нравилось, как легко она могла превратить Беллатрикс в мягкую глину в своих руках. — Мне нужно это, — наконец выдавила Беллатрикс, крепко зажмурившись. — Ты… ты нужна мне. Ты нужна мне внутри. Трахни меня. Наполни меня! Обычно от возбуждения голос Беллатрикс становился ниже, а не выше. Услышать ее таким жалобным тоном неожиданно сильно подействовало на Гермиону. Сжав головку игрушки, она медленно направила ее внутрь, стараясь двигаться как можно осторожнее и плавнее, пока не вошла до основания. Беллатрикс напряглась и ахнула от вторжения, но почти сразу за этим последовал стон. — Ты такая хорошая девочка, но у тебя такой грязный рот, — промурлыкала Гермиона, склоняясь и влажно касаясь губами ключицы Беллатрикс, слегка прикусывая след от вчерашнего поцелуя. Честно говоря, ее dirty talk не отличался особым мастерством, но Беллатрикс все равно заводилась от ее слов. — Мм, я хорошая. Я хорошая девочка. Это… это так приятно, — пробормотала Беллатрикс, слегка одурманенная, но уже заметно более собранная, чем раньше, когда алкоголь начал отпускать. — Давно… давно такого не было. — Ты хочешь, чтобы я— — Продолжай, — сказала Беллатрикс, ее покрасневшие губы были приоткрыты, а затуманенные глаза расширены от желания. Теперь румянец на ее щеках был вызван скорее страстью, чем алкоголем, и она потянулась к губам Гермионы за новым поцелуем. — Я хочу, чтобы ты продолжала. Они глубоко поцеловались, и Гермиона подождала, пока напряжение покинет тело Беллатрикс, прежде чем начать двигаться. Потребовалось несколько толчков, чтобы найти ритм, но вскоре она уже медленно и глубоко входила в свою ведьму, и тихие вздохи и дрожащие ресницы Беллатрикс были достаточным подтверждением, что все идет как надо. Все-таки у Беллатрикс день рождения — разочаровать ее в такой день было бы непростительно. Беллатрикс вцепилась в плечи Гермионы и развела подтянутые ноги шире, обвивая ее бедра, упираясь стопами в матрас для упора и приподнимая таз навстречу каждому медленному движению. Основание игрушки при каждом толчке прижималось к клитору Гермионы. Трение сводило ее с ума, а крики и всхлипы «еще», «блять» и «да» подталкивали двигаться быстрее и смелее, пока она не перестала опасаться причинить боль и не стала входить резче. Гермиона чувствовала, как пот выступает на лбу и стекает по спине, грудь болела от тяжелого дыхания, мышцы горели от напряжения — кто бы мог подумать, что трахать Беллатрикс страпоном окажется такой изматывающей нагрузкой! И даже несмотря на то, что влажные звуки, которые издавала Беллатрикс при каждом движении, были самыми до безобразия непристойными из всего, что она когда-либо слышала, Гермиона не могла не наслаждаться ими. И если это делало ее немного развратной — ей было все равно. — Жестче, — вдруг потребовала Беллатрикс. — Ж-жестче. Поднявшись с предплечий на ладони, Гермиона сделала, как ей велели, и начала вбиваться в Беллатрикс жестко и быстро. — Так… лучше… дорогая? — выдыхала она между толчками. На мгновение она подумала закинуть одну из ног Беллатрикс себе на плечо, чтобы войти глубже — о гибкости Беллатрикс она знала не понаслышке, — но после такого количества алкоголя не хотелось рисковать и устраивать акробатику с возможными травмами. — О, черт, о, черт, о, черт, — задыхалась Беллатрикс, почти скандируя. Ее пальцы запутались в волосах Гермионы, а бедро обвилось вокруг ее талии; Гермиона смутно ощутила, как пятка Беллатрикс впивается ей в ягодицу, подгоняя, словно пони, пока она безжалостно вгоняла игрушку, снова и снова полностью заполняя ее. Гермиона зашипела, когда Беллатрикс едва не вырвала клок ее волос, но это лишь подстегнуло ее двигаться сильнее и быстрее. Она отстранилась почти полностью, почти выйдя, а затем резко толкнулась обратно, и застонала от сладкого трения о собственный клитор. Опустив голову, она взглянула вниз между их телами — и ее дыхание сбилось. При каждом отводе бедер блестящий след возбуждения покрывал игрушку, и на мгновение Гермиона удивилась, зачем вообще так долго прятала эту чертову штуку, когда Беллатрикс явно переживала лучший секс в своей жизни. По крайней мере, так ей казалось — пока Беллатрикс не начала толкать ее в плечи. — Белла? — выдохнула Гермиона, обеспокоенно глядя на нее. — Что случилось? Я сделала тебе больно? — Трахни меня… — резко выдохнула Беллатрикс, приподнимаясь. — Сзади. Святой Мерлин, да! Без слов, и с силой, которую мало кто заподозрил бы в ней, Гермиона перевернула Беллатрикс на колени и вошла в нее сзади, почти не давая перевести дух. Пальцы впились в ее бедра, и она задала грубый, мощный ритм, от которого обе застонали в унисон. Взгляд Гермионы приковался к тому, как под влажной от пота кожей перекатываются сильные мышцы спины Беллатрикс, когда та жадно подается навстречу каждому толчку. — Волосы, — прохрипела Беллатрикс, одной рукой вцепившись в изголовье кровати. — Потяни меня за волосы. Сквозь толчки Гермиона хрипло рассмеялась. — Это твоя внутренняя мазохистка снова проснулась? — Я сказала, потяни меня за чертовы волосы! — низко прорычала Беллатрикс. — Ц-ц-ц, и кто теперь командует? — усмехнулась Гермиона, но все же сжала в кулаке густые, блестящие локоны Беллатрикс. — Посмотри, какая ты красивая. Такие чудесные кудри. Она дернула так сильно, что крик Беллатрикс — смесь боли и наслаждения — наверняка заставил бы кого-нибудь прибежать, если бы они не были дома одни. Этот почти звериный звук пугал своей силой, но лишь заставил Гермиону потянуть сильнее: ее возлюбленная просила об этом, требовала этого, а Гермиона была бесконечно рада делать все, чего Беллатрикс хочет. Никогда в самых смелых мечтах Гермиона не представляла, что такая женщина, как Беллатрикс Блэк — прекрасная, яростная, больше самой жизни, и в то же время такая хрупкая, — может выглядеть так. Это зрелище опьяняло. Сквозь туман жара и страсти Гермиона почувствовала знакомое нарастание нового оргазма — он поднимался, подбирался все ближе к краю. Но она не могла кончить сейчас. Не тогда, когда Беллатрикс еще не получила свое освобождение. Она замедлила ритм, ее бедра дрогнули. — Продолжай. Не останавливайся. Не вздумай останавливаться, — задыхалась Беллатрикс, когда ее резко дернули за волосы и притянули назад, прижимая к вздымающейся груди Гермионы. Теперь они обе стояли на коленях на матрасе. Новая поза была менее устойчивой, но Беллатрикс не жаловалась на уменьшившуюся глубину — новый угол заставлял игрушку задевать ее точку G при каждом движении. Чтобы компенсировать потерю трения, Гермиона распластала ладонь по животу Беллатрикс, мягко касаясь следов от ногтей, оставленных ранее, затем опустила пальцы ниже и скользнула ими между ее дрожащими бедрами. Из груди Беллатрикс вырвался отчаянный вздох от дополнительной стимуляции. — Я… я близко. Черт, я так близко, — выдохнула она у уха Гермионы, затем повернула голову, прижавшись лбом к ее щеке. Слова Беллатрикс придали Гермионе новый всплеск энергии. Она снова мощно толкнулась и стала двигаться с еще большей яростью, отдаваясь этому полностью. — Вот так, красавица, — ее голос стал хриплым и прерывистым. — Кончи для меня. Новый, жесткий ритм в сочетании с тем, как ее большой палец теперь обводил набухший клитор Беллатрикс, вырывал из старшей ведьмы такие звуки, каких Гермиона еще никогда не слышала. Бедра Беллатрикс дергались уже без всякого ритма — она одновременно подавалась назад, навстречу толчкам, и терлась о палец, скользящий по ее влажному клитору. Ее крики стали бессвязными, и она стонала, отчаянно желая, чтобы ее брали жестче, быстрее. И когда низкие стоны превратились в срывающиеся всхлипы, а руки отчаянно скользили по влажной от пота коже в поисках опоры, Гермиона поняла: Беллатрикс в нескольких секундах от того, чтобы сорваться в бездну. С протяжным стоном Беллатрикс запрокинула голову назад, уткнувшись в плечо Гермионы, и та не смогла устоять перед открывшейся шеей. Она знала: помимо того, что Беллатрикс нравилось, когда ее тянут за волосы, ей также по душе укусы. По бокам. По внутренней стороне бедер. По груди. Но особенно — по горлу. И Гермиона наклонилась вперед, впиваясь зубами в пульсирующую артерию под натянутой, раскрасневшейся кожей. Когда Беллатрикс рухнула в наслаждение, ее голос стал хриплым, как гравий: — Грейнджер! И, будь проклят Салазар, Беллатрикс была чертовски прекрасна в момент оргазма. Неудивительно, что именно скольжение зубов Гермионы по выцветшей татуировке Азкабана заставило глаза Беллатрикс зажмуриться, а губы — раскрыться в беззвучном крике. Гермиона попыталась удержать глаза открытыми, чтобы видеть, как та рассыпается у нее в руках, но не смогла — ее саму накрыло второй волной оргазма. И она не знала, что именно подтолкнуло ее — сила собственного разрядки, солоноватый аромат кожи Беллатрикс или ощущение того, как ее тело содрогается от удовольствия, — но она снова наклонилась и впилась зубами в ее шею. Резкое шипение боли достигло ее слуха, и она поняла, что причинила боль, но отпрянула лишь тогда, когда медный привкус крови коснулся ее языка. Они продолжали медленно покачиваться вместе, пока, наконец полностью измотанные, их дрожащие тела не обмякли. Гермиона уткнулась лбом в плечо Беллатрикс, переводя дыхание. Медленно она отодвинулась назад, и игрушка легко выскользнула из все еще влажного тела Беллатрикс. Та издала тихий звук протеста, когда они обе упали на спину на матрас. Гермиона быстро сняла страпон и без особых церемоний бросила его на пол — разберется позже — а затем, собрав остатки сил, натянула одеяло на их быстро остывающую кожу. — О, Белла, — тихо произнесла Гермиона, широко раскрыв глаза, когда увидела след укуса на шее Беллатрикс. Подняв руку, она осторожно смахнула крошечные капли крови, проступившие в углублениях от зубов. — Я не хотела так сильно тебя укусить. — В каждой из нас живет дикое существо, маленькая львица, — пробормотала Беллатрикс и повернула голову, касаясь губ Гермионы мягчайшими поцелуями-бабочками. — Не извиняйся за то, что у тебя есть зубы и когти. Ее дыхание на мгновение сбилось, затем выровнялось. Гермиона обвила ее руками, перекинув руку через плоский живот возлюбленной, и тихо, довольно выдохнула, зарывшись носом в ее шею и прижимаясь губами к фиолетовому пятну, уже расцветающему на алебастровой коже. Гермионе отчаянно хотелось в душ, стакан воды и зелье от похмелья — не обязательно в таком порядке, — но она была липкой, уставшей и согретой теплом Беллатрикс. Такой согретой, что просто хотелось закрыть глаза. Она так и сделала. И уже почти засыпая, услышала у самого уха усталый, хрипловатый шепот: — Лучший, мать его, день рождения в моей жизни.