Человек-Паук: Симбиот. Возрождение героя.

Обыкновенный день в Нью-Йорке, как и все прочие. Толпы прохожих спешат по своим делам, асфальт ещё влажный от недавнего дождя. Кое-где лужи, словно чёрные зеркала на дорогах, отражают огни вывесок и баннеров на стенах домов мегаполиса. Постоянный шум на дорогах, пробки, сопровождаемые частыми гудками машин и возмущёнными комментариями водителей — естественная и привычная музыка этого города. Над крышами машин проносится тень, отражаясь в покрытых каплями окнах. Фигура, облачённая в чёрный облегающий костюм, выпускает из руки чёрную струю, цепляясь за стену одного из домов и раскачиваясь на ней над городом. Рывок и фигура снова взлетает, отпуская чёрную нить. С глухим стуком цепляется за стену другого дома и прилипает к ней. На чёрной гладкой маске, закрывающей всю голову, две широкие белые линзы с заострёнными краями, словно два пустых пронзительных глаза, сужаются, прищуриваясь, и внимательно оглядывают улицу внизу. На груди и спине чёрного костюма изображён большой белый паук, угловатой формы. — По рации сообщали, что где-то здесь 10-60. Видишь что-нибудь? — голос с низким тембром из-под маски приглушённый и сосредоточенный. «За углом того дома. Нужно проверить», — ответ прозвучал не где-то рядом, а внутри головы. Это было похоже на голос разума, но обладающий собственным сознанием. Словно тень, он оттолкнулся от стены, перепрыгнул на соседний дом и бесшумно пополз по стене. Не прошло и минуты, как он услышал едва уловимое бормотание нескольких голосов. Железная дверь приоткрылась, скрипнув несмазанными петлями и из неё вышли трое. Судя по голосам — мужчины. Голоса были приглушены, они были в масках. В руках каждого было по небольшому мешку. Они вышли из заднего выхода букмекерского бара и, судя по форме мешков, с крупной добычей. Черная липкая сеть опутала одного из них и рывком утащила вверх. Двое его сообщников испуганно обернулись, но увидели только упавший на землю откуда-то сверху мешок их товарища. Второго грабителя так же схватила черная липкая сеть и утащила вверх. Послышалась пара глухих ударов, от которых злоумышленник охнул. Третий, последний грабитель попятился на дрожащих ногах. Холодный липкий страх окутал его тело и оно перестало слушаться. В темноте он разглядел, что один его товарищ, закутанный во что-то чёрное и без сознания, подвешен как кокон бабочки на край пожарной лестницы. Он почувствовал, как позади него кто-то стоит, едва различимый в темноте переулка. — Не надо! Пожалуйста! Вот, забери деньги! Хочешь, возьми всё, только не трогай меня! НЕЕТ! — его крик отразился от кирпичных стен домов и тут же затих. Со стороны дороги уже слышны приближающиеся звуки полицейских сирен, стены осветились красно-синими огнями. Двое офицеров осветили фонарями место происшествия и увидели троих преступников, висящих без сознания под пожарной лестницей. Они были покрыты сетями из чёрной липкой субстанции, отдалённо напоминающей паутину. Один из офицеров достал рацию и поднёс ко рту, не отрывая взгляда от бессознательных тел: — Диспетчер, подозреваемые обнаружены. Они обезврежены, — он с трудом сглотнул комок в горле, — сообщите всем. В городе, предположительно, появился новый Человек-паук. Черная тень перегибается через край крыши и следит за происходящим внизу. Двое полицейских снимают преступников и сажают в машину. — Здесь мы закончили, — сухо прошелестел голос из-под маски. Человек в чёрном облегающем костюме выпрямился и отошёл от края. Он хотел сделать ещё шаг, но не смог. Тело не слушается, костюм начал сжиматься. «Ты не дал нам закончить, Лукас. Они — наша добыча. Ты не покончил с ними, оставил в живых. Ты проявил слабость», — голос в голове звучал низко, разочарованно. В нём чувствовался дикий, звериный голод, — «Вернёмся и доделаем дело». Тело не слушалось. Он сделал шаг обратно к краю, от которого только что отошёл, но остановился. Сдержать в себе зверя, желающего утолить голод и жажду крови, стоило огромных усилий и самоконтроля. Он чувствовал внутри такую болезненную пустоту, будто не ел ничего целую неделю. Внутренний голос зарычал, возмущённый сопротивлением. — Нет Веном. — прошипел парень сквозь стиснутые зубы. Это не просто утверждение, это был приказ, не терпящий возражений, — мы не будем этого делать. Никогда. Мы пресекаем преступление без кровопролития. Ты меня понял? Существо внутри кипит от злости. Оно сопротивляется. Оно не желает подчиняться. Плотный чёрный костюм давит сильнее и воздействует на организм так, что начинает кружиться голова. Не просто требует, пытается захватить сознание. «Ты слабак! Мы хищники, мы должны забрать то, что добыли на охоте! Это НАШЕ! Ты просто отпустил добычу!», — обвиняет симбиот. Он всё ещё тянет их теперь уже общее тело, на чёрной поверхности костюма начали появляться небольшие усики, похожие на маленькие щупальца. — Люди — не добыча, Веном! Они не еда! — протестует Лукас и крепко упирается ногами в крышу, — запрещено убивать людей! И, тем более, жрать их! Мы можем поесть что-то другое, обычную пищу. Ты не на своей планете, здесь другие правила! Ты теперь живёшь здесь и обязан им следовать и слушаться меня! Черный костюм вдруг расползается на тонкие щупальца, а затем впитывается в кожу сквозь одежду, не оставляя следов. Симбиот недоволен. Это ощущается как копошение кома червей где-то в животе. Давление прекратилось, но дикий голод остался. — Так-то лучше. Я вижу, мы можем договориться, — Лукас с облегчением выдыхает и прикрывает свинцово-серые глаза. Но его густые тонкие брови ещё нахмурены, образуя складку посередине, — мы поладим, если ты будешь меня слушаться. Я надеюсь. А теперь мы поедим как положено. На сытый желудок разговор идёт легче. Симбиот не ответил. Он продолжал недовольно копошиться внутри, не давая себе забыть. Но всё же он отступил — пока что. Это неохотная уступка, проверка что может предложить хозяин тела в качестве альтернативы звериным инстинктам инопланетного существа. Из-за того, что Веном, судя по всему, объявил бойкот, спускаться с крыши пришлось самостоятельно. Благо, жители Нью-Йорка настолько привыкли к странностям в городе, что для них молодой парень, спускающийся по пожарной лестнице, не вызвал никакого интереса. Только один прохожий возмущённо посмотрел на Лукаса, когда тот спрыгнул перед ним на асфальт с последней платформы на втором этаже. Черные кеды мокро шлёпнули по асфальту — он спрыгнул прямо в небольшую лужу. Теперь понятно, почему прохожий сверлил его взглядом. Лукас сунул руки в карманы джинсов и пошёл вдоль улицы, смешиваясь с потоком. Прохладный сырой ветер колыхал его растрёпанные отросшие волосы и просачивался под бордовую футболку с черным логотипом Rammstein, вызывая мурашки. «Одет не по погоде», — проворчал низкий голос в голове, — «Холодно. И мокро». — Уж извините, — огрызнулся Лукас и плотнее прижал локти к бокам, — я не предусмотрел то, что кто-то будет таким капризным и снимет с меня костюм прямо на улице. Прохожие, идущие поблизости странно косятся в его сторону, но он этого не замечает. Вскоре он уловил запах чего-то жареного и жирного. Он был настолько манящим, что заскрежетали зубы, а шаги неосознанно ускорились. Впереди была какая-то недорогая закупочная, из окна которой торчала труба и из неё шёл дымок, разнося по улице этот чарующий аромат, завлекая клиентов. Колокольчик над дверью приветливо зазвенел и толстый бородатый повар мексиканской внешности поднял взгляд. — Добрый вечер, молодой человек! Чем вас накормить? — он расплылся в гостеприимной улыбке, сверкнув парой железных коронок и вырер руки об пожелтевший фартук. — Чего-нибудь посытнее. И мяса побольше, пожирнее, — прохрипел от голода Лукас и сам же удивился от своего голоса. Как будто это сказал не он, а тот, кто сидит внутри. Повар и, по совместительству, хозяин этой забегаловки, явно не соответствующей санитарным нормам, рассмеялся. Этот низкий рокочущий смех был похож на икание медведя. Он похлопал себя по объёмному брюху волосатой рукой, от чего то запрыгало как водяной пузырь. — Побольше и пожирнее, да? Это правильно, одобряю, — он тут же принялся за работу, скрежеча тесаками по железному столу, — совсем ты, малец, тощий. Сейчас дядя Сезар тебя накормит. Откуда будешь? Лукас решил пропустить комментарий о своей внешности мимо ушей. Он подумал, что это заведение держалось лишь на энтузиазме местного работника. Наверняка он хорошо ладил с клиентами и заодно со службой санэпидемстанции, благодаря своему характеру. — Из Бруклина, — буркнул парень и сел за маленький высокий столик. Не считая какого-то старика с грязной бородой и в рваной куртке, — слишком тёплой для текущей погоды, — и самого Лукаса, посетителей больше не было. Со стороны прилавка стучали ножи, хозяин заведения усердно трудился над заказом, пока Лукас смотрел на свои бледные руки, положив их на стол и сцепив длинные тонкие пальцы. Ему говорили, что он мог быть пианистом, но у него никогда не было музыкальных способностей. Да ему это и не было нужно, его всегда тяготил азарт и адреналин в кулачных боях. Он сжал кулаки, вспоминая буйные школьные годы, его крепкие костяшки побелели. Он перевёл взгляд на окно, за которым Нью-Йорк жил обычным суетным ритмом, резко контрастирующим со спокойствием в этой закусочной. Город за окном расплылся, когда взгляд сфокусировался на отражении. Острый подбородок, глубоко посаженные глаза и слегка впалые щёки. Тёмные волосы нелепо растрёпаны, будто он высовывал голову из окна быстро едущей машины. Повар Сезар был прав, он действительно выглядел слишком тощим. Возможно, так на него действовало присутствие симбиота. Из-за этого существа приходилось есть за двоих. А может, это просто игра света. На столик легла пластиковая одноразовая тарелка с горячим рулетом, судя по выпуклой форме, явно щедро набитым мясом. Во рту скопилось ещё больше слюны, так что он мог бы чем себе утолить жажду. Шаурма. Рискованно, учитывая состояние кухни, но разум был далёк от мыслей о последствиях. — Налетай, амиго, — повар широким жестом мясистой руки указал на тарелку, — заплатишь как закончишь. Дважды повторять было не нужно. Лукас схватил рулет и жадно вгрызся в хрустящий лаваш. Ему показалось, что он ничего вкуснее в жизни не ел. Может, это было от голода, а может, это заслуга талантливого повара, который с интересом наблюдал за происходящим. — Помедленнее, амиго, жуй тщательно, — он снова начал вытирать руки об фартук, — не подавись. Я принесу тебе колу, чтобы запить. За счёт заведения. Внутри было много мяса и лука. Соус стекал по лавашу и пальцам и капал на пластиковую тарелку. Когда мужчина вернулся с красной банкой в руке, шаурма в руках посетителя почти закончилась. Парень взял банку, потянул за металлической ушко и банка зашипела. Залпом он опустошил половину банки и, наконец, облегчённо выдохнул. — У тебя всё в порядке, парень? — обеспокоенно поинтересовался повар, — на улице прохладно, а ты без куртки. Ещё и голодный такой. На бездомного не похож. Тебя случайно не ограбили? Или, может, ты употребляешь что-то? Лукас лишь отмахнулся и покачал головой: — Нет, всё в порядке. Просто тяжёлый день. Я ээ… — А, да-да, Сезар понимает. Неудачное свидание, да? — мужчина весело подмигнул и вернулся за стойку, — Флиртовал с подружкой какого-нибудь тупого спортсмена, а сейчас бежишь от последствий? Дело молодое, ага… — Да, вроде того, — Лукас решил согласиться с банальным сценарием навязчивого собеседника. Он встал, положил на прилавок мятую купюру в десять долларов и пошёл к выходу, — вкусно, спасибо. Сдачи не надо. Над дверью снова зазвенел потревоженный маленький колокольчик. Повар махнул на прощание, но на секунду замер. Он был готов поклясться, что из-под футболки у парня вырос длинный тонкий чёрный хвост, схватил банку с недопитым содержимым со стола и выскользнул за дверь, прежде чем та успела закрыться. Но он решил притвориться, что у него галлюцинации. Лукас не помнит, как дошёл до дома. Всю дорогу он молчал, как и тот, кто сидел внутри него. Сознание от сытной еды и усталости было медленным и сонным. Он только помнит, как его ноги приволокли его на нужный этаж, как звякнули на тумбочке ключи, пока он снимал обувь, а его мысли становились более туманными, уносясь в пустоту от тепла квартиры после морозного ветра ветра и тишины после шумных дорог. Последнее что он успел увидеть — это тусклый свет часов на табуретке, служившей прикроватной тумбочкой: 01:38 AM.