One step

Серый свет раннего утра сочился сквозь высокие окна физической лаборатории, освещая безупречно чистые столы. Виктор Вольт стоял у своего стола, поправляя очки и перебирая стопку контрольных работ. Его тонкие пальцы замерли, когда он наткнулся на работу Эйдена. Идеально выверенные формулы, аккуратные графики и в самом конце, на полях — крошечный, едва заметный набросок: чья-то голова, уткнувшаяся в парту. Виктор усмехнулся, хотя в этой усмешке не было и капли тепла. Этот ученик выводил его из себя. Эйден был безупречен в учебе, но его сопротивление, его взгляд, полный немого укора за каждое резкое слово, брошенное в сторону менее способных студентов, действовали Виктору на нервы. Когда пришло начало пары и аудитория начал заполняться сонными учениками, Виктор поднял взгляд. Эйден вошел одним из последних, как всегда, бесшумно. Его черные волосы, ниспадающие на воротник, блестели в холодном свете ламп. Он скользнул за свою парту у окна, даже не взглянув на учителя, и принялся доставать тетрадь, положив перед собой простой карандаш. Парень даже не открыл учебник, только тетрадь и карандаш, словно физика была лишь досадной помехой для его искусства. — Итак, на прошлом уроке мы говорили об электромагнитной индукции, — начал Виктор, его глубокий голос эхом разнесся по аудитории. Он прошел между рядами, остановившись прямо у парты Эйдена. — Мистер Кроуфорд, может быть, вы будете так любезны и напомните классу формулировку закона Фарадея? Парень медленно поднял голову, встретившись с холодными серыми глазами Виктора. На секунду в лаборатории повисла напряженная тишина. — ЭДС индукции прямо пропорциональна скорости изменения магнитного потока, — ровно произнес студент, не отводя взгляда. В его голосе не было вызова, лишь усталая констатация факта. Виктор слегка наклонил голову, не спеша говорить. — Верно, — холодно кивнул Виктор, но не спешил отходить. Он перевел взгляд на закрытую тетрадь. — А теперь будьте добры, откройте учебник на параграфе двадцать четыре и перепишите определение в свою тетрадь. Для закрепления. Виктор уже развернулся, чтобы уйти, когда с задней парты послышался робкий голос:  — Мистер Вольт, а можно объяснить эту тему еще раз? Мы в прошлый раз не совсем поняли.  Виктор медленно обернулся, на его лице отразилось раздражение. — Мы не можем тратить время на тех, кто не слушал на прошлом занятии, — отрезал он. Эйден, до этого момента хранивший молчание, тихо, но отчетливо произнес: — Возможно, если бы объяснение было более… доступным, проблем с пониманием было бы меньше. В классе воцарилась тишина. Все взгляды метнулись к Эйдену, даже его подруга сидящая рядом покосилась в его сторону. Виктор медленно подошел к парте его и, опершись руками о ее край, навис над студентом. С такого близкого расстояния Эйден мог видеть тонкую оправу очков, за которой скрывались стальные глаза, и чувствовать едва уловимый запах одеколона. — Мистер Кроуфорд — голос Виктора понизился до опасного шепота. — Ваше мнение о моих методах преподавания оставьте при себе. Или вы предпочтете  провести это время в кабинете директора, обсуждая мою профессиональную непригодность? Парень не отшатнулся. Его голубые глаза сверкнули вызовом, но он сдержался, лишь крепче сжав в пальцах карандаш. — Я просто хотел сказать, что не все здесь гении физики, сэр, — тихо ответил он. — Некоторым нужна помощь, а не критика. Виктор выпрямился. Между ними словно пробежал электрический разряд, насыщая воздух напряжением. — После уроков, — жестко сказал Виктор, возвращаясь к своему столу. — Мы продолжим этот разговор. А сейчас, — он обвел класс тяжелым взглядом, — достаем чистые листы. Короткая проверочная работа по теме прошлого занятия. По помещению пронесся разочарованный стон, и только Эйден сидел неподвижно, глядя прямо перед собой, чувствуя, как на нем прожигает дыру взгляд учителя. Он не обернулся, но всем своим существом ощущал этот невысказанный спор.    Время растянулось под монотонный голос преподавателя, разносящийся по всей аудитории, поверх склонившихся голов. Если некоторые и записывали конспект, то голубоглазый парень спокойно вырисовывал на полях тетради белые лилии и хризантемы, опустив голову на предплечье. Линии были тонкими и уверенно вырисовывались на бумаге, будто они жили своей жизнью.  — На сегодня все. — все облегченно выдохнули, услышав долгожданные слова из уст профессора. Стулья заскрипели, ученики зашуршали вещами, собираясь в суетливую толпу у двери.  Эйден неторопливо закрыл тетрадь, пряча под обложкой небольшой сад из тонко нарисованных цветов. — Э-э-эйд — протянула Элис, растягивающаяся на стуле, выпрямив руки — Давай быстренько свалим, пока он спиной стоит? Сделаем вид что ты растворился в толпе. Она уже взяла парня за локоть, но тот мягко высвободил руку, покачав головой. Он взглянул на широкую спину Виктора с идеально выглаженной рубашке темного синего цвета.  — Нет, — негромко ответил Эйден, беря карандаш с парты — не хочу бежать. Посмотрим что за истерику он устроит в этот раз.  Элис закатила глаза, тихо фыркнув — Ладно, — она подхватила рюкзака уже спускаясь с лестницы — буду ждать на скамейке у входа.  Эйден остался сидеть на своем месте. Через минуту помещение опустело, тягучая, как сироп, тишина повисла в зале. Через минут две, парень наконец услышал медленные, уверенные шаги, а затем холодок на затылке и поднял голову. Виктор стоял в паре метров, прислонившись боком в к парте и скрестив руки на груди. Он снял очки и теперь его серые глаза казались еще более пронзительными. В свете ноябрьского солнца его темно каштановые волосы отливали медью. — Все таки остался. — его взгляд скользнул по светлому лицу, по черным, как крыло ворона, прядям волос, упавших на лоб и остановился на глазах — ярких, цвета василька. — Я думал ты побежишь со своей подружкой строчить на меняю жалобу декану.  Его голос был ровным, без тени вызова или насмешки, но он все равно раздражал студента своими словами. — Раз уж ты вызвался быть защитником слабых и обездоленных, — продолжив, Виктор оттолкнулся от парты и подошел ближе —  которые, по твоему мнению, страдают от моей жестокости. Давай проверим, насколько хорошо ты сам разбираешься в предмете, который так рьяно комментируешь. Он протянул руку и не спрашивая взял тетрадь студента со стола. Пролистнул пару страниц, игнорируя формулы, и остановился на свежих рисунках. Его бровь поползла вверх. — Цветы, — тихо произнес он с легкой насмешкой, проводя пальцем по контуру лилии. — Лилии. На уроке физики. Опираясь на учебник Фарадея. Это очень мило, Эйден. — Он впервые назвал его по имени, и это прозвучало как-то особенно и колко одновременно. — Ты планируешь украсить ими свою похоронную процессию по академической успеваемости или это просто способ не слушать учителя? Эйден сжал челюсть. Он встал со своего места, став почти вровень с Виктором.  — Может быть, если бы вы тратили меньше времени на поиск врагов среди студентов и больше — на то, чтобы объяснять потяни для всех, мне бы не пришлось заполнять поля тетрадей хризантемами. Воздух между ними, казалось, затрещал от напряжения. Эйден видел, как дернулась жилка на скуле Виктора. Парень протянул руку вперед, слегка склонив голову в бок, уронив небольшую прядь черных волос на лоб — Я могу идти, мистер Вольт? — он звучал так непринужденно, будто не вскипал внутри от раздражения — Или вы хотите сказать мне что-то еще?  Пауза. Виктор стоял неподвижно, задерживая взгляд на вытянутой ладони — тонкие пальцы, испачканные графитом, длинные суставы. Он не желал отпускать этого мальчишку так легко, но причины не отпускать его не было.  Виктор протянул тетрадь обратно, но не опустил ее когда Эйден ухватился за  ее край.  — Ты думаешь я несправедлив, — наконец заговорил он, и его голос стал тише, без прежней резкости, скорее задумчивым  — Ты смотришь на меня и видишь только строгого профессора. Но дело не в этом. Их пальцы соприкоснулись на секунду, когда Виктор все таки отдал тонкий блокнот. Кожа парня была прохладной. Или это его собственные руки вспотели?  — Физика — это не просто предмет, — продолжил мужчина,  — это дисциплина мышления. Его студент не понимает базовых вещей на втором курсе, значит не просто отстает — он не может думать. Зачем мне нянчиться с теми, кто не хочет прикладывать усилия?  Он смотрел в упор и в его серых глазах что-то мелькнуло — может усталость, может попытка оправдаться.  — Но ты — Виктор на секунду замолчал — ты мог бы быть лучшим. У тебя есть голова, есть способности. Я требую с тебя больше, чем с остальных. И ты прекрасно знаешь почему. Он отвернулся, оставив Эйдену пищу для мышления и спустился по лестнице, что бы собрать на столе зачеты. — Можешь идти.  Он склонился над столом, делая вид что занят бумагами, но периферийным зрением следил за реакцией парня. Сердце билось где то в городе и он мысленно выругал себя за такую внезапную откровенность. Разве ему не плевать, что думает этот вечно недовольный студент, с вечно осуждающими глаза?