Тепло, ещё теплее

Корабль ещё не остыл после боя. Вой генераторов внизу, в утробе, вибрацией отдавался в переборках. Воздух в коридорах погрузочного трюма «Правого дела» тянул привычными вещами: духотой, перегретым пластиком и страхом — вентиляция здесь сдохла во времена леди Теодоры, если не раньше. Лампы мигали через раз, и тени от них дёргались, как в лихорадке. Сейчас к этому примешивались запах горелой проводки и сладковатая вонь плоти после молний Идиры, которые она щедро посылала в еретиков, вздумавших абордировать их час назад. Абеляр стоял, тяжело опираясь на меч-пилу, всё ещё горячую. С лезвия на пол натекла тёмная лужа, смешанная с ошмётками мяса. Нагрудник был вспорот, но подброня — цела. Противник успел всадить очередь, прежде чем он раскроил его пилой от ключицы до таза. Сам Версериан был цел. Жив. Зол. Металлический привкус во рту смешался с запахом пота и специфической человеческой кислинкой, появляющейся после выброса адреналина. Он смотрел, как она идёт по коридору. Гамма фон Валанциус двигалась бесшумно. Это всегда вызывало в нём смутную тревогу — как эта тщедушная, бледная, как глубоководный слизень, девчонка умудрялась ступать так, словно её учили этому ассасины, а не корабельные переборки. Она остановилась в трёх метрах, брезгливо не доходя до кровавой лужи, упёрла «Рыдающую Госпожу» дулом в пол, опёрлась на неё руками. Аристократическую выправку не портили ни копоть на её белых, как мел, пальцах, ни забившаяся под ногти гарь. Имплант нижней челюсти едва слышно трещал, когда она сжимала зубы. Кассия, бледная и взволнованная больше обычного, уже проскользнула мимо них обратно к мостику корабля, зажимая уши. Остальные не двигались с места, как животные, собравшиеся вокруг миски с дармовым угощением. Паскаль, не поднимая головы, бормотал что-то о нестабильности когитаторов, но Абеляр знал, что это показное — по какой-то неведомой причине магос был хуже базарной бабки, увлечённой сплетнями, и поэтому выбрал остаться. — Ты идиот, Абеляр. Кожа на её лице казалась белее в этом резком свете, металлическая заплатка на переносице блестела. Голос звучал с лёгким дребезжанием — имплант выдавал этот обертон, когда она злилась. Джай со свойственной ей контрабандисткой жилкой тщательно потрошила карманы еретиков, но уже не так активно, предвкушая главное сокровище этого вечера — сценку с ним и Лорд Капитаном в главной роли. Идира даже не пыталась делать вид, что считает трофеи. Стояла, опираясь бедром на металлический ящик рядом с какой-то органической дрянью, которая брызнула из раздавленного Паскалем техножреца-предателя, и смотрела со всезнающим выражением лица, потому что «шепотки» подсказали ей, что сейчас сенешаля размажут по стенке за ослушание приказа. Впрочем, не нужно было обладать «шепотками» для заключения — Гамма была в достаточной ярости, чтобы начать распекать его на глазах у остальных, а не при встрече тет-а-тет. Абеляр чуть сместил вес на пятки. Ветерану всегда было, куда отступить, когда разговор становился скользким. — Благодарю, Лорд Капитан. Гамма не сдвинулась с места. Только пальцы на ложе винтовки заметно сжались. Пауза затягивалась. Вентиляция выплюнула хриплый вздох, вдалеке лязгнул грузовой лифт. — Ну? — спросила она. Может, хотела, чтобы он чувствовал себя неловко, как нерадивый кадет, которого впервые отчитывают в Схоле Прогениум на утреннем построении. Ван Калокс ухмылялся. Абеляр видел его каменное лицо, но знал, что тот мысленно ухмылялся. Ещё в первый месяц после появления инквизитора, Гамма сцепилась с Хейнриксом на почве мировоззренческого конфликта, и, не сумев решить вопрос дипломатично, они выбрали уединиться на тренировочном полигоне. Никто не смыслил, что там произошло; только после этого комнатой было невозможно пользоваться месяц из-за смрадного душка, ледяного инея, въевшегося в стены на пару дюймов и вмятин, которые не могли оставить ни пули, ни лезвия. Абеляр спускался взглянуть на это своими глазами, подумав, что слухи, как обычно, преувеличивали. Ван Калокс тогда сорвал Гамме пластину на переносице, и открытая рана залила кровью лицо — и то, что ниже. Пластину споро заменили, новую невозможно было отличить от старой, сколько Абеляр не приглядывался. Хейнриксу же не помогла его хвалёная биомантия: инквизитор, как и все, считал, что Вольный Торговец всего лишь хрупкая девчонка со снайперской винтовкой, и резонно решил, что в рукопашной у него есть фора — разбитую ключицу по осколкам собирали в медблоке, а синяк со скулы сходил позорные для псайкера его уровня три дня. То, что оружие в половину своего веса Гамма таскала без аугментаций усиления никто, почему-то, не принимал во внимание, пока им не прилетало прикладом достаточно сильно, чтобы вправить мозги на место. Они подрали друг друга, как вшивые котяры, а потом ходили и вежливо улыбались при встрече, признавая общую ебанцу. Никто не хотел разбираться в сложившейся специфике их взаимоотношений: пока это работало, лучше не влезать — уебёт. — Всё чисто, Лорд Капитан, — начал Абеляр ровным, дикторским тоном, которым одинаково зачитывали прогноз погоды и объявляли сочувствие семьям пострадавших. — Докладываю потери: с нашей стороны три раненых… Гамма дернула уголком губ. — Вы пошли в лобовую, — перебила она. — Ты и Паскаль. Он, кстати, до сих пор перепрошивает свои когитаторы, потому что твой щит сгорел, и его задело осколками. За спиной Гаммы Паскаль сильнее склонился в имитации бурной деятельности, позволяя капюшону красной робы полностью закрыть лицо. — У Паскаля вместо глаза оптика, заменит на новую, — Абеляр позволил сухую иронию. — Операция завершена. — Я вижу, что завершена, Абеляр. И я также вижу, что ты жив. Что является, скажем так, статистической аномалией, учитывая твой манёвр. Паскаль защёлкал механодендритами, уже просчитывая эту вероятность. Абеляр пожал плечами, одной рукой снял шлем и отложил на снарядный ящик. На перчатке остался влажный кровавый след. Изысканный коктейль из ароматов с новой силой ударил в нос — он поморщился, хотя за пятьдесят лет должен был привыкнуть. — В корабле нет дырок, отсек зачищен, еретики — в мясной паштет. Ваше капитаншество изволило сделать ровно семь выстрелов — семь голов. Красиво. — Не переводи тему. Ты, блядь, оглох на минуту, когда я сказала «жди сигнала»? Гамма шагнула ближе. Под подошвой влажно чавкнуло. Она была ниже на голову, даже без учёта брони, но сейчас это не имело значения. Остановилась в метре, вытянулась, будто у неё стальная монорельса вместо позвоночника. Дуло винтовки снова стукнулось о пол. Дворянское воспитание успешно сочеталось с концентрированной быдлятиной, которой она понабралась за годы службы на пустотных кораблях в перерывах между выживанием в семейном гадюшнике. — Я приказала ждать. Сказала: «Абеляр, мать твою, если ты сунешься в этот отсек раньше, чем Кассия просканирует маршруты, я тебе лично твой меч-пилу в задницу засуну и включу. Чтоб ты вертелся быстрее». Было такое? В приказе было сказано не так, но Абеляр тактически обошёл эту тему. — Если бы я ждал сигнала, тот еретик с тяжёлым огнеметом сейчас бы переплавлял опоры моста, по которому вы шли на позицию. А не лежал бы дырой от «моего меча-пилы» в башке. Гамма хмыкнула, звук получился неприятный, металлический. — У тебя приказ, Абеляр. Это не совет по планированию садовой вечеринки для твоих внуков. Не вежливая рекомендация. Приказ — это слово Вольного Торговца. А слово Вольного Торговца — это… — она перебрала пальцами в воздухе, ища подходящее сравнение, прежде чем снова вернула их на винтовку, — …это, мать его, гравитация. Ты с ней не споришь. Ты под неё подстраиваешься. Абеляр стоял неподвижно. — Я подстроился под ситуацию, Лорд Капитан, — он позволил легкий наклон головы, жест, который она ненавидела и уважала одновременно — жест упрямого вассала, который знает, что прав. — Там было окно в шесть секунд. Если бы я ждал, окно бы закрылось, и мы бы сейчас не пилили на мостик, а подсчитывали урон корпусу. Или считали трупы. Гамма смотрела на него. Долго. Её взгляд цеплялся за его лицо, за шрамы, за седину в волосах. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого подняла руку и ущипнула заплатку на переносице. Жест привычный, нервный, она даже не заметила его. Заплатка в точности как старая, только блестела ярче под неестественным освещением. — Ты понимаешь, что если бы та очередь пришлась на полсекунды раньше, мне бы пришлось грузить твои останки в криокапсулу и везти на Даргонус твоим одиннадцати внукам? Чтобы они посмотрели на багровое месиво, которое когда-то было их дедом? Что бы я им сказала? «Простите, мой сенешаль слишком борзо пошёл на еретиков»? Абеляр моргнул. Впервые за долгий разговор он смотрел ей прямо в глаза. Протянул руку, нащупал сначала на ящике свой шлем, потом флягу, взял, с усердием отвинтил маленькую крышку закованными в броню пальцами. Сделал глоток. Протянул её. Гамма приняла флягу. Сделала глоток больше. Вернула. — Мои дети выросли. Внуки умеют читать и считать, и младший уже поступил в Схолу. Они будут жить, даже если меня завтра размажет по переборке варп тварь, — он говорил спокойно и мягко, насколько это вообще возможно для человека с голосовыми связками, прокалёнными в сотне боёв. — Всё обошлось. Я сделал свою работу. Вы сделали свою. Вместе мы выиграли. Так в чем проблема? Гамма моргнула. На её лице промелькнуло что-то. Не эмоция, скорее её отражение в мутном стекле. Усталость? Облегчение? — Проблема? — Гамма усмехнулась. Усмешка вышла кривая, невесёлая. — Всё обошлось, потому что я стреляю, мать твою, лучше, чем любой снайпер на «Правом деле». Потому что я твой Вольный Торговец, а не потому что ты такой великий стратег. И если ты ещё раз решишь, что твоя шкура стоит меньше моей, я прикажу Паскалю вшить тебе в мозг чип послушания. Усёк? Она подошла вплотную и упёрлась указательным пальцем в холодный металл нагрудника, прямо в центр свежей царапины. Абеляр неудобно наклонил голову, чтобы проследить за её жестом. — Ещё раз такое повторится, — она ткнула его ногтем, звук вышел звонкий и глухой одновременно, — я тебя запру в каюте. Приварю дверь. Будешь внукам сказки рассказывать через вокс. — Я понял, — кивнул Абеляр, переведя взгляд в сторону искрящей проводки. В уголках губ почувствовал не улыбку, так, тень мысли о ней. — Не повторится. Гамма смотрела на него. Долго. Потом уголок её рта тоже дёрнулся. Не улыбка, не ответ на его кривизну губ. Скорее нервный тик. — Вольно. — Так точно, — голос сухой, но в уголках глаз собрались морщины. С другого конца коридора донёсся возглас Ардженты— она объясняла, кажется, Кассии, что «эти еретики умирали слишком легко, это подозрительно». Кассия ответила, но слов было не разобрать — только усталый, почти больной вздох, отразившийся в варпе. Гамма отвернулась первой. Закинула винтовку на плечо. Она не стала делать вид, что только что заметила остальных. — Приведите себя в порядок. Сюда — бригаду сервиторов-уборщиков и техножрецов. Пусть проверят этот грёбаный отсек на наличие скверны. Теперь с той же точностью снайперского прицела рыскала взглядом по присутствующим. — Через час на мостике с отчётом по потерям и добыче. Джай, я видела, как ты пританцовывала, найдя амасек. Я закрою глаза на попытку присвоения собственности Вольного Торговца, если половину ты притащишь на доклад. — Одну треть, — Джай, не стесняясь, тут же начала торговаться. — Половину, — Гамма перевела взгляд на Идиру. — Это ограбление, шерин. — Половину на стол, или не увидишь вообще ни капли. Вы всё равно собирались налакаться с Идирой в два рыла. Она развернулась и пошла по коридору. Абеляр смотрел ей в спину. Худые лопатки под кителем, неестественно выбеленные волосы, заплетённые в косы. Одно плечо было ниже другого — длинный ствол винтовки кренил её на правую сторону. Гамма остановилась, и взгляд Абеляра упёрся ей в шею, в тот участок голой кожи, где заканчивалась линия роста волос и прощупывались хрупкие позвонки. — И, Идира. Выложи из кармана украденный еретический амулет, если не хочешь читать протоколы Инквизиции за завтраком. Вслух. При всех. Ван Калокс коротко хохотнул — сухо, каркающе. Она ждала возражений и, не услышав, промаршировала из комнаты. Её каблуки стучали по металлическим ступеням, потом звук начал затихать. Абеляр остался стоять. Он медленно выдохнул, провел ладонью по лицу, стирая пот с морщин, и пробормотал, ни к кому не обращаясь: — Император милостивый, за что ты послал мне эту девчонку… Рядом с ним материализовалась Идира со своими «шепотками». Её взгляд бегал, но постоянно возвращался к Абеляру. — Какая порода, ух, — она визгливо захохотала, будто стеклом полоснули. — Не просри её. Абеляр покосился на неё. Под ухом запеклась кровь от осколка, она нетерпеливо расчёсывала царапины пальцами. — Я бы сказал тебе, куда идти, малахольная, но ты и так всё знаешь. — О, старик, не будь занудой. Он махнул рукой. Паскаль, наконец, поднял взгляд на них, мигнул красным диодом. — Приоритет смены задач подтверждён. Приступаю к «приведению себя в порядок». Магос мгновенно выпрямился, щёлкнул сразу всеми механодендритами. Оптика погасла и загорелась снова, уже зелёным. Абеляр перевёл взгляд на ван Калокса. Теперь он точно ухмылялся. — Может, и у тебя найдётся совет? — Она тебе не дочь, Версериан. Прекращай её опекать. Абеляр в вежливом удивлении приподнял брови. — Сделаю вид, что не слышал этого. Ван Калокс пожал плечом. Абеляр, тяжело ступая, пошёл догонять Вольного Торговца. Следы крови, приставшей к её подошве, темнели и растворялись, просачиваясь в ребристый металл палубы. Впрочем, они были ему не нужны — путь он знал и так.