LIMEN

8 июля 2005 года Гарри просунул пальцы под оправу очков и принялся массировать переносицу, вжимая подушечки пальцев в уголки глаз. Из-за усталости буквы в отчёте слипались в безобразную кляксу, но он продолжал упрямо таращиться на документ, пытаясь сморгнуть мигающие зелёные пятна перед глазами. Он вчитывался снова и снова, стараясь понять, что упускает из виду. Месяц назад на заброшенном стадионе «Пушек Педдл» был убит начальник департамента магической безопасности. Смерть от Авады была щедрым подарком для людей их профессии, и Поттер не связал бы его убийство с происками Птенчика, если бы не найденная в нагрудном кармане жертвы эмблема феникса, нацарапанная на бумажной салфетке. Преступление подрывало то, что они знали о маньяке. Метод убийства был обезличенным, почти гуманным, если сравнивать его с поджогом или взрывом в Министерстве. Да и «автограф» Птенчика скромно прятался на смятой бумажке. Слишком скучно, хотя зрелищность составляла основу виктимологии серийника. Был вариант, что у Птенчика появился сообщник или подражатель, но для развития этой линии у Гарри не было ни единой зацепки. К тому же сосредоточиться на расследовании Поттеру мешал сын убитого. Кормак заявлялся в аврорате едва ли не каждый день, напоминая об «особом» положении их семьи и необходимости расследовать убийство отца в самую приоритетную очередь. Через три дня после происшествия у Гарри появилась ещё одна заноза в заднице. Ликвидированная редакция газеты «Спелла» воскресла, напечатав подпольный выпуск о геноциде драконов и массовой резне, устроенной на стадионе в Бирмингеме. Доказательства у журналистов были неопровержимые — колдография Кингсли и Гермионы напротив вольера с перепуганным детёнышем венгерского рогатого. И как вообще Кингсли, зная его маниакальную параноидальность, допустил утечку информации в таком масштабе? Репортёра, кстати, довольно быстро нашли. Им оказался Колин Криви, находившийся в Бирмингеме под Оборотным. Благодаря щедрой порции Веритасерума (сыворотку правды Аврорат последние годы использовал в промышленных масштабах) Криви признался, что работал по наводке Долиша. Сам Долиш был найден застреленным маггловским оружием через несколько дней после признания Колина. Итого за месяц правоохранительная система магической федерации потеряла сразу двух руководителей, а вакантная должность начальника ДМБ и вовсе рухнула на плечи Гарри (как и роль главы спецподразделения по поиску серийного убийцы), и поэтому разобраться в происходящем дерьме ему предстояло самому. Протерев очки тыльной стороной рукава, Гарри бегло пробежался по документу, текст которого успел вызубрить наизусть, и, нервно цыкнув, потянулся к пачке сигарет. По тишине кабинета пронёсся тихий шелест горящей бумаги от глубокой затяжки, заглушая нервную панику в груди Гарри. Ему так нравилось невесомое чувство притупления, что он мог опустошить пачку за один вечер изучения документов. Лёгкие сопротивлялись никотиновому токсину свистящими выдохами, но Гарри упрямо вдыхал и вдыхал до чернеющего фильтра, и лишь когда вкус табака стал пресным, он втиснул окурок в переполненную пепельницу и потянулся к стакану с дешёвым бренди. Поттер осушил бутылку целиком, прежде чем обречённо выдохнуть и аппарировать домой. Поместье встретило Гарри стылым воздухом и привычной для ночного времени суток тишиной. В этом доме жизнь останавливалась строго после заката. Он по привычке прошёл мимо спальни, дошёл до конца левого крыла и надавил на ручку двери своего кабинета, стараясь подавить неизбежный скрип несмазанных петель давлением ладони. Даже вязкая алкогольная отрава не смогла заглушить желание спрятаться от собственной семьи в пустоте отдалённой комнаты, и Гарри трусливо поддался этому желанию. Крадучись, как новоявленный грабитель, он переступил порог кабинета, тихо прикрыл за собой дверь и замер, заметив силуэт, сбившийся в кокон на его кушетке. Джинни. Словно почувствовав его взгляд, она замороженно заёрзала и, лениво вытянув руки, поднялась на ноги. При виде неё горло Гарри забил густой комок вины, но он медленно проглотил его и двинулся навстречу жене. — Привет, — прошептал Поттер, натягивая уголки губ. Его улыбка вышла наигранной и водянистой. — Привет, — в тон ему ответила Джинни. Она рефлекторно сморщилась — видимо, улавливая стойкий шлейф перегара, который долгие месяцы тянулся за Гарри независимо от времени суток. Однако Джинни не стала его осуждать. По крайней мере, не вслух. — Почему ты спишь здесь? — В последнее время подбирать темы для разговоров становилось особенно сложно. — Хотела дождаться тебя. В полутьме зрачки Джинни темнели, становились вязкими и грязными, словно ил на дне Чёрного озера. И та проникновенность, с которой она смотрела… казалось, из её глаз выползают ленточные черви. Тягучие и извилистые, они заползают под кожу, забивают лёгкие спорами безысходности. Её взгляд душил, и при длительном зрительном контакте Гарри чувствовал оглушающую пустоту, от которой хотелось отмахнуться. Он вынул руку из кармана и провёл по её макушке, пытаясь поймать непослушные рыжие прядки. Пальцы скользнули по виску, пригладили тонкие волоски у уха и коснулись скулы — так осторожно и бережно, будто Поттер и в самом деле боялся нарушить зыбкую интимность момента. Жаль, что мальчик-который-не-сдох-когда-следует давно уже никого и ничего не боялся. Вопреки его ожиданиям, Джинни не отстранилась. Напротив, она наклонила голову навстречу его руке и начала с несвойственной покорностью подстраиваться под ласки Поттера. В этот момент она напоминала ему котёнка, нуждающегося в тепле и заботе не меньше, чем в материнском молоке и миске воды. Когда Гарри был маленьким, дядя Вернон заставлял его топить новорождённых котят. Детские воспоминания, так некстати обрушившиеся на рассеянную память, обожгли горло застоявшейся кислотой, и Гарри, желая во что бы то ни стало избавиться от этой оскомины, подался вперёд, нежно облизнул нижнюю губу Джинни и опустил свои губы на её. Стало приятнее. Его плечи обмякли, а изо рта вырвался вздох облегчения, который был тут же проглочен Джинни и ею же слизан с его напористого языка. Словно раскалённый воздух стягивал их сплетающиеся тела невидимой плёнкой, вынуждая прижиматься друг к другу с лихорадочным, почти обречённым отчаяньем. И чем острее лёгкие ощущали натиск этого кислородного вакуума, тем резче становились движения Джинни. Она мастерски перехватывала инициативу, шурша по аврорской мантии своими дрожащими пальцами. Её движения сквозили небрежностью, под которой всё ещё маскировался страх, успевший принять более агрессивную форму. Гарри не знал, чего именно боялась его жена — задохнуться вместе с ним или прервать эту сладкую асфиксию раньше времени, — но подумать об этом не успел. Пальцы Джинни опустились на его пояс, потянули за кожаный ремень и, звякнув металлическим язычком, нырнули под боксеры, стискивая член в тугой капкан сжавшегося кулака. Это было грубо. Отсутствие смазки и увлажнения делали движения Джинни сухими, а жёсткость её напора оседала в паху глухим, почти болезненным жжением. На периферии этой боли лениво просыпалось возбуждение, но чем резче Джинни натягивала сухую плоть, чем агрессивнее сжимала кулак, тем меньше оставалось удовольствия и тем острее ощущалась тупая, ноющая неприязнь к собственному телу, которое отказывалось подчиняться. Гарри стиснул челюсть. Тёплая и мягкая кожа Джинни теперь походила на наждачку, соприкосновение с которой обжигало чувствительную плоть до сдавленных стонов, до алых пятен под закрытыми веками, и чем отчаяннее Гарри жмурился, тем быстрее мигающие красные вспышки сменялись фантомными воспоминаниями о мягкости Нарциссы. Пока собственная жена неумело стимулировала его эрекцию, собственный мозг с предательской ясностью напоминал о том, насколько заботливыми и нежными были касания Нарциссы, насколько энергично пах отзывался на ласки тёплых, припухших губ, насколько покорно дёргался член, когда фантастически талантливый язык массировал уздечку. И лишь когда воспоминания окончательно вытеснили реальность, Гарри почувствовал приятные мурашки в паху и знакомое давление в мышцах пресса. Он разозлился. На Джинни, которой не доставало старательности и участия, на себя и своё неумение говорить с женой об истинных желаниях, на страну, которая не позволяет ему организовать рокировку счастливой семейной жизни. Гнев согревал кожу, бил по мускулам хаотичными импульсами. Под воздействием этих импульсов Гарри выпустил струйку рваного воздуха, рывком развернул Джинни спиной к себе и надавил ей на лопатки, вынуждая прогнуться. Она ахнула от неожиданности, вцепилась в спинку кресла и зависла в воздухе, ожидая его дальнейших действий. В этой позе, освещаемая бледным мерцанием ночного неба, с напряжённой спиной и сдавленным дыханием, Джинни напоминала застывшую статую. И, видя эту неестественную, почти безразличную покорность, Гарри почувствовал, как его гнев плотнеет, крепчает и разрастается, словно пожар, сдобренный канистрой керосина. В безотчётной попытке вытравить из собственного тела неприятную, чужеродную ярость Гарри задрал кружевной халат жены и, разведя по сторонам босые лодыжки носком своего ботинка, спустил белоснежные трусики до колен. Он схватился за член, поднёс его ближе и почувствовал, как неподготовленное тело стягивается вокруг его головки. Но гнев не давал Поттеру послаблений, и он с агрессивным натиском толкнулся в тугое сопротивление под тихий, жалобный всхлип Джинни. Гарри схватил её за бёдра и насадил на себя до упора. Теплота и желанное давление мышц обрушились на член, но зуд острых электрических мурашек щекотал голову, заставляя его нырнуть в новую фантазию. Упругость ягодиц Нарциссы, мерцание белоснежных волос, рассыпанных по обивке кресла, сладкие стоны благородного бархатного голоса — до чёртиков реалистичные картинки хлестали крестец, вынуждая кости выгибаться навстречу запретным мыслям. Он намотал густые рыжие пряди на кулак и резко толкнулся внутрь Джинни, отмахиваясь от реальности закрытыми веками. Искрящийся блеск возбуждённого лобка благороднейшей из чистокровных, что извивается под ним, дрожит и мычит в бессвязной мольбе — всё наслаждение Поттера, вся похоть и желание сузились до миража обнажённой Нарциссы Малфой в самой развязной и раскрытой позе. Он принадлежал ей, всецело и неопровержимо, с того самого дня, когда она опустилась на колени и с бескорыстной чистотой в глазах предложила свою заботу. Стоило ему один раз почувствовать жар умелого языка Нарциссы, как её образ пропечатался под закрытыми веками, словно магическая татуировка. Теперь у Поттера была своя Тёмная метка, которую он намеревался носить с честью и гордостью. Растекаясь под накатом сладкой фантазии, он продолжил двигаться — быстро и жёстко, наказывая острыми спазмами и себя и Джинни. Себя — за тотальную, неоспоримую неверность, за то, насколько прочно другая женщина засела в его помутившемся рассудке, и за то, насколько сильно он млел от её незримого присутствия. Что до Джинни? Ей доставалось за перламутровый фильтр, сквозь который она смотрела на их семью, не желая принимать очевидное. Он вгонял себя в доступное тело грубыми, хлопающими толчками, стараясь не касаться её. Боясь, что излишняя упругость её груди, рельефы подтянутой кожи или тонкость потрескавшихся губ окажутся слишком контрастными с телом женщины, которую в ту же минуту он ласкал в своих мыслях. Гарри боялся, что неправильность Джинни вытеснит его из сказки, в которой он пребывал на пике своего возбуждения. Млея от наваждения и сгорая от ненависти, он беспорядочно вколачивался глубже и резче, вырывая из жены надсадные, всхлипывающие стоны. С каждым толчком пружина, сдавливающая его грехи, желания и пороки, стягивалась в брюшной полости, и он пытался выбить её так, как тётка когда-то выбивала из него детскую наивность — быстро, ритмично и больно. В этом браке больно было всем. Спустя пару грубых толчков напряжение спало, и Гарри, испытав секундное облегчение, отстранился и принялся шелестеть брюками в попытках нащупать пуговицу. Джинни смущённо натянула на бёдра кружевные трусики и ушла в ванную. Спустя пару минут раздалось приглушённое жужжание вибромассажера. Гарри решил, что слишком крепко держал жену за волосы, из-за чего у неё затекла шея и теперь ей приходится разминать мышцы. Когда она вернулась, он уже откупорил новую бутылку бренди и отдал слуховые рецепторы в распоряжение внутренних бесов. В этом доме их шёпот ощущался с особой пронзительностью. Раздвоенные демонические язычки лизали раскисающий мозг, вызывая неприятную щекотку — потусторонний зуд, который невозможно расчесать. Но алкоголь больше не заглушал этого липкого демонического присутствия. Напротив, с каждым новым глотком острые электрические мурашки забивали пищевод, а мысли Поттера становились темнее и опаснее. Ближе к полуночи Гарри и Джинни перебрались в спальню. Поттер, не раздеваясь, забрался в постель и несколько минут безотрывно пялился на стену. Лишь когда дыхание жены стало размеренным и глубоким, он кивнул сам себе и решил поддаться соблазну, на который его подбивали демоны. Поступью нашкодившего ребёнка он крался на чердак, в комнату для персонала. Сердце стучало так громко, что заглушило скрип открывающейся двери, и Гарри, затаив дыхание, зашёл внутрь. Луна излучала блеклые серебристые нити, которые падали на кровать и покрывали волосы Нарциссы искрящейся пылью, отражаясь на её лице белоснежным фарфоровым благородством. Гарри тихо прикрыл за собой дверь и сделал несколько шагов по скрипучим половицам вглубь крохотной спальни. Ноги двигались на упрямом автоматизме, а он, словно глупый мальчишка, изголодавшийся по опасным приключениям, не мог сопротивляться этой тяге. Остаток бренди в его крови стал комбикормом для кусачих муравьёв, что просыпались в пищеводе и методично двигались к паху. Эти ненасытные насекомые пили его кровь, разбухали и зудели под брюками так истошно и нестерпимо, что Гарри принялся тереть пульсирующий член, чтобы заглушить дискомфорт от контакта с тесной одеждой. Лязг пряжки эхом прокатился по спальне, и пальцы в испуге замерли над резинкой боксеров. Гарри вспомнил, что забыл волшебную палочку в своём кабинете. Страх быть пойманным, застигнутым врасплох за жестоким преступлением против собственной семьи расползался по черепной коробке и опускался ниже, но, дойдя до позвоночника, сменялся другим, неоправданно мерзким чувством. Гарри возбуждала опасность. Окрепшая мысль о том, что он стоит там, где ему нельзя находиться, у кровати женщины, на которую не имеет права так смотреть, заставляла член энергично дёргаться в трусах. Облизнув пересохшие губы, Поттер с тихим шелестом избавился от белья. И вот он, совершенно голый, вкрадчиво разглядывал Нарциссу, согревая стылый воздух своим рваным дыханием. Границы морали и нравственности, чести и совести стёрлись, уступая место животному желанию, которому Гарри не хотел и не мог противиться. Матрас прогнулся под его весом, и тело окутала приятная прохлада постельного белья. Помедлив пару секунд, Гарри спустил одеяло до пояса Нарциссы и осторожно коснулся пальцем её оголённого плеча. От контакта с мягкой женской кожей по его телу прошлась электрическая волна, в то время как на лице спящей женщины не дрогнул ни один мускул. Гарри пододвинулся ближе, обнуляя между ними любое расстояние. Он был так близко, что теперь его член касался обтянутого серой сорочкой бедра. Нарцисса Малфой была грёбаным магнитом. До тянущей боли в паху, до скрипа зубов Гарри хотелось коснуться каждой частички её кожи. Он сжимал и разжимал пальцы, пытаясь подавить этот импульс, но глаза… глаза впились в размеренно поднимающуюся и опускающуюся грудь, в плотные бусинки, очертания которых проглядывались сквозь сорочку. Пульс уже танцевал под кожей глухой барабанной дробью, но Гарри не обращал внимания на этот звук. Весь его фокус стянулся к собственным пальцам, которые подцепили тонкую лямку и тянули её вниз по плечу. Правая грудь вынырнула из-под сорочки, игриво подмигивая Поттеру карамельным сосочком. На глаза легла туманная пелена вожделения, застилая обзор, и Гарри решил воспользоваться другим органом чувств — осязанием. Он опустил указательный палец на ключицу и осторожно, почти невесомыми касаниями, повёл его ниже, к дразнящему своей наготой ореолу. Наощупь грудь Нарциссы была похожа на пуховое облачко. Мягкая и нежная, с бархатным соском, по которому пальцы Поттера скользили с особой аккуратностью, будто сама королева Британии разрешила ему прикоснуться к своей парадной мантии. Грудь Нарциссы была идеальной. Визуальное чудо, тактильное совершенство — чтобы окончательно обомлеть от её безупречности, Гарри оставалось только попробовать её на вкус. Он разрешил себе и это. Стараясь двигаться бесшумно, Поттер подогнул опорную ногу, согнул вторую в колене и, опустив голову, позволил пересохшим губам обхватить упругий карамельный шарик. Скулы свело от сладости момента, от осознания собственного поступка, и Гарри, игнорируя эту колючую боль, стянул губы в узкую трубочку и принялся вылизывать чувствительный сахарный шарик, выводя на нём незамысловатые фигуры языком. Он подавил тихий рык и с журчащим причмокиванием принялся всасывать сосок глубже в рот, чтобы медленно выпустить его наружу и тут же втянуть обратно. Это был самый вкусный десерт, полакомиться которым мог только подлинный избранный. Послышался шорох. Жадно сминая обаятельные мячики, Гарри медленно поднял голову и завис. Нарцисса больше не спала. Растерянность в её глазах одновременно пугала и обижала Поттера, но то, насколько сладко и протяжно ныло в его паху, не позволяло отступить. И Гарри, приложив указательный палец к её губам, опустил руку на живот Нарциссы, смял ночнушку и запустил ладонь в её трусики. Чувствительная сердцевина Нарциссы встретила пальцы Поттера знакомым теплом и упругостью. Стоило ему медленно закружить вокруг самого уязвимого узелка, бёдра Нарциссы раскрылись, а у входа, куда игриво проникала подушечка указательного пальца, выступила влага. Сегодня Гарри хотел смотреть. Видеть, как её зрачки скулят, молят о большем. Видеть, как её тело, измученное одиночеством, дрожит от долгожданного внимания. Перед глазами замелькали картинки с голой Нарциссой, закатывающей глаза от нежной пытки, которую умелые руки Гарри устроили её клитору. И Поттер настолько увлёкся, смакуя фантомный оргазм самой желанной женщины на континенте, что не заметил, как эта женщина начала тяжело дышать, а из её груди вылетел тихий всхлип — всхлип, который уже подхватили стены спящего поместья. Порыв, желание заглушить опасные звуки, запальчивое решение — и Гарри, погрузив в упругое тело сразу три пальца, опустил свои губы на губы Нарциссы. Она встретила его натиск с желанием. Челюсти Нарциссы тут же разомкнулись, позволяя языку Поттера вклиниться внутрь и вылизать каждую частичку её горячего, влажного рта. А потом благороднейшая из чистокровных обхватила окрепший член рукой и начала медленно водить ладонью по стволу. Контраст прохладной ладони и раскалённой от предвкушения плоти обжигал. Каждая косточка, каждая клетка пластилиновой кожи тянулась к её ласкам. Поттер тлел изнутри, задыхался от ядовитых углекислых испарений, пока Нарцисса с губительной медлительностью скользила по налитому кровью стволу. В Хогвартсе Гарри Поттер не был прилежным учеником, но сейчас он с жадностью впитывал опыт Нарциссы, стараясь копировать её движения, подстраиваться под заданный ею ритм. Он выводил узоры на её слизистой с той же плавностью и тягучестью, с которой она водила подушечкой пальца по головке его члена. Они настырно ласкали самые горячие части тел, а затем Нарцисса повернулась на бок и закинула ногу на талию Гарри. Они касались друг друга каждой молекулой кожи — потные, беззвучно мычащие, качающие тазом в поисках разрядки. Промежность Нарциссы была так близко к члену Гарри, что, продвинь он головку на несколько миллиметров — окажется внутри. Но никто из них не спешил прекращать этот чувственный петтинг. Гарри сжимал её ягодицу, растягивал слизистую, массировал липкую полоску кожи около клитора, мучал и терзал — по-хозяйски проглатывая каждый стон, срывающийся с её губ. Он горел заживо в грёбаном адском пламени. Плотный горячий пар застилал глаза, а воздух, облизывающий открытые участки пульсирующей плоти, был таким обжигающим, что Поттер рефлекторно тянулся внутрь, вглубь её мягких мышц. Он заныривал лишь головкой — не больше чем на дюйм — и тут же вынимал её и с садистским наслаждением размазывал собравшуюся влагу по не менее влажной слизистой. Гарри ласкал её членом, массировал им самую суть её наслаждения и издевательски медленно входил и выходил снова, не давая Нарциссе наполненности, о которой она мычала. Их руки и бёдра, их накалённые до предела сгустки нервных окончаний смешались в один развратный клубок — ласкающий и дразнящий, умоляющий и нуждающийся. Миллиметр за миллиметром, стон за стоном Гарри приближался к глухой, необъятной пропасти, волоча Нарциссу вслед за собой. Он не хотел умирать один. Они рухнули вниз одновременно. Реальность возвращалась накатами, и Поттер противился её приближению, протискиваясь в дрожащие мышцы Нарциссы остаточными толчками. Лишь когда стоны её изнеможенного горла начали резонировать на децибелах опасной громкости, он отодвинулся, нежно целуя благороднейшую из чистокровных в развратно приоткрытый рот. Гарри не хотел, чтобы Нарцисса видела его таким нуждающимся и уязвимым, а потому бесшумно поднялся на ноги и принялся натягивать брюки. Он надеялся выскользнуть из спальни в неловком молчании, но она всё-таки заговорила. — Я хочу увидеться с сыном. Поттер промолчал, продолжая протискивать ремень в шлёвки с тихим, скрипучим шелестом. — Гарри, пожалуйста. Мольба в её глазах, о которой он мечтал на рассвете сокрушительного оргазма, оказалась неприятной. Он не мог на неё смотреть. Не хотел видеть, как жалость проникает в сердцевину платиновых радужек, а печаль рассекает бархатную кожу глубокой морщинкой. Нет. Эта женщина заслужила безграничного счастья, и ради этого счастья он пойдёт абсолютно на всё. — Я подумаю, что можно сделать, — пообещал Гарри и покинул комнату раньше, чем благородная из чистокровных начнёт унижать себя бессмысленной благодарностью. Стоило двери закрыться у него за спиной, Поттер почувствовал знакомую пустоту поместья. Холодную и удушающую, что тянется из половиц и цепляется за подошву ботинок, чтобы дождаться, когда Гарри уснёт, и заползти к нему в глотку, словно бычий цепень. Пустота хотела проникнуть в брюшную полость, присосаться к желудку и выпить то, что осталось от мальчика-от-которого-почти-ничего-не-осталось. Гарри сделал ещё один беззвучный шаг в темноту и застыл от ужаса. Там, где грязно-молочный свет луны ласкал дубовые перила, освещая пространство не более чем на фут, стояла Лили. Малышка со спутавшимися рыжими локонами безотрывно наблюдала за ним, потирая веки своими маленькими пальчиками. Её ночнушка касалась пола, пряча босые ступни под подол белоснежного хлопка. В темноте, с такого ракурса, в не по размеру сидящей рубашке дочь напоминала Гарри крошечную лилию — самый драгоценный и хрупкий цветок. Но испуг быстро вытеснил из сердца отцовскую нежность, проступая алыми пятнами на белеющей коже. В три широких шага Поттер сократил расстояние между собой и дочерью и, прижав её к себе, прошептал: — Почему ты не спишь? Он принялся ощупывать миниатюрную головку на жар и озноб, но у малышки не было температуры. Напротив, она была настолько холодной, словно провела несколько часов на улице в объятиях туманной прохлады. — Он идёт за ней, папочка, — протянула Лили, цепляясь за криво застёгнутую рубашку своими ладошками. — За кем? — горло Гарри окаменело от страха. — За тётей Гермионой. А потом Лили пронзительно разрыдалась.