Кочерга

      — Деньги правят миром. Деньги ломают судьбы и склеивают семьи. Ради денег заводят детей, а потом закрывают глаза на их выходки. Деньги дают счастье, пусть и в аренду, дают развлечения, заливают бальзамом серые будни. Не слушайте тех, кто вещает с экранов про «не в деньгах счастье». Всё, слышите? Всё в этом мире имеет ценник. Взятки, алиби, компенсации, секс. Разбил тачку вип-клиенту — пригоним новую, но плати. Жизнь — это большой торговый центр.       Голос из зала прозвучал сухо, но насмешка в нём тут же опустила нарциссическую одухотворённость куратора:       — Мещанство. Даже хуже — нищенство.       — Простите, кто это позволил себе? — куратор, преподаватель курса «Успешный успех», привстал на носках, поправляя безупречный узел галстука. Высокий, упакованный в дорогую ткань, он источал запах парфюма, который, казалось, заполнил собой каждый угол душной аудитории. Инфоцыган — такую кличку дали его братии в последнее время.       — Меня зовут Андрей. Думаю, многие знают меня как Кочергу. Я сын Михаила Кочержицкого. Стекольный завод «ТерраСиликат», слышали, наверное?       Брюнет на заднем ряду хищно улыбнулся, нервно скручивая уголок тетрадного листа в трубочку.       — Ты тут вещаешь, что деньги могут всё. Так обычно говорят люди, которые всю жизнь доедали последний хер с солью, а потом вдьюились в джекпот. Но для моего мира, парень, ты такой же нищий, как вон тот лысеющий в первом ряду. Или она. — Андрей кивнул куда-то в зал. — Если всё покупается, давай проведём тендер. Я прямо сейчас, с телефона, перевожу тебе пару лямов. Условие простое: всадить твоей мамаше по самые гланды. Вот сюда. — Он постучал себя по горлу. — Прямо здесь, прямо сейчас. Ну? Достаю.       Он вытащил телефон, небрежно ткнул в приложение банка. Мелькнули цифры, которые не снились даже куратору.       Андрей знал, что в теории этот напыщенный индюк прав. Купить, наверное, можно и вправду всё. Только вот ощущение это паршивое, как с дешёвым ИИ-чатом: вроде подчиняется, вроде твой раб, но где-то глубоко внутри скребёт мысль, что кукловод с рукой в заднице — это ты.       Ходить на такие курсы, прикидываясь нищебродом, спустившим последние гроши на гуру, было его маленьким развлечением. Андрей не считал себя моралистом или отморозком. Он просто тыкал их носом: весь их заработок держится на том, что лохи сами несут им деньги, а не на том, что те падают с неба по щелчку пальца.       — Вы… вы зачем сюда пришли? — голос куратора дал петуха. Напускная уверенность стекла с него, как дорогой крем с прокисшего молока. Дёргающийся кадык и мелкая дрожь в пальцах, теребящих указку, заставили Андрея заржать. Но смех стих быстро, Кочерга продолжил:       — Чтобы спросить ещё раз: цена твоей матери? За сколько готов продать, чтобы я стал твоим папашей и научил тебя жизни?       — Это не ваши деньги. Вы не можете… вы не имеете права так ими распоряжаться.       — Тебя не колышет, чьи это деньги. Тебя должно колыхать, что они лежат на столе. — Глаза Андрея смеялись, хотя лицо оставалось каменным. — Вопрос на торгах предельно конкретен: цена твоей матери, «успешный» ты наш. Называй цифру. Или мы идём по второму кругу и ты публично признаёшь, что весь твой курс — дешёвая мотивационная жвачка?       Куратор сглотнул. Сейчас, глядя на этого наглого мажора, он думал, что задел его за живое. Он не знал, сколько раз самому Андрею Кочерге говорили в лицо, что он просто папин сынок, транжира, который ничего не добился сам.       Андрей убрал телефон в карман. Улыбка сменилась: с хищной на снисходительную. Он поднялся.       — Ладно, расслабься. Не куплю я твою маму. Во-первых, она, судя по твоей роже, женщина, достойная сочувствия. Во-вторых, — он обвёл взглядом зал, задерживаясь на испуганных лицах, — я не за этим.       Он двинулся к сцене, игнорируя замешкавшуюся охрану. Подошёл вплотную, почти касаясь грудью трибуны.       — Знаешь, в чём твоя проблема, лектор? Ты продаёшь воздух. Ты учишь: «Деньги решают», а сам ссышь при виде реального бабла. Привык к виртуальным переводам от таких же нищих, как и ты сам. А я, видишь ли, привык платить за товар. Я заплатил за твой курс, чтобы посмотреть — есть ли в нём мясо. Пока вижу только костную муку: ты умеешь загонять людей в страх и надежду. Навык, кстати, неплохой. — Он хмыкнул. — Хочешь, я куплю тебя как сотрудника? Будешь вести тренинги для моих менеджеров. Но без этой философии для бедных про «всё продаётся». Просто учи их продавать. Идёт?       Он выдержал паузу, достал из внутреннего кармана визитку и бросил её к ногам инфоцыгана. Развернулся и, не оглядываясь, пошёл к выходу, насвистывая незамысловатый мотив.       Москва вечерняя переливалась холодной позолотой. Снег, грязноватый у обочин, под фонарями казался сахарной пудрой, а высотки «Москва-Сити» горели огнями, обещая жизнь с картинки, ту самую, за которую дерутся.       Кочерга припарковался у одного из стеклянных монстров, заглушил двигатель и открыл окно. Ледяной воздух ворвался в салон, смешиваясь с запахом кожи и его парфюма. Он смотрел на автоматические двери, ожидая, когда в них появится Саша.       Телефон на панели завибрировал, разрывая тишину. На экране зажглось: «Маман».       Андрей вздохнул, помедлил секунду и провёл пальцем по экрану, принимая вызов.       — Сынок, я сегодня пригласила Щербаковых в гости, ты не мог бы подъехать? Ты же знаешь, как Галин Коля к тебе относится, вы сто лет не виделись…       — Не могу. — Голос Андрея резанул холодом.       — Но почему? — мамин голос дрогнул легким разочарованием. — Я знаю, что у тебя сегодня нет планов.       — Потому что о таких вещах предупреждают заранее, а не за час. — В интонациях проступило острое раздражение. — И не надо мне тут трагедию, мам. Тебе на Щербаковых плевать, мне — тем более.       Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа. В ту же секунду телефон завибрировал снова.       — Здарова, Кочерга! — громыхнул из динамиков голос Славки, врываясь в салон веселым балагурством.       Друг детства пробил броню ледяной вежливости — Андрей невольно улыбнулся.       — Опять по инфоцыганам шляешься?       — Опять. Кто стукнул?       — Да у меня сеструха в этом центре работает.       — Машка?       — Какая Машка? Ксюха. Машка работать не будет, ты чего? — Славка хохотнул. — Слушай, дело есть. Приедешь в выходные?       — Что за дело?       — Решили собраться, пацаны хотят оторваться по-полной. Ольха в Штаты сваливает.       Андрей бросил взгляд на стеклянные двери, откуда вот-вот должна была появиться Саша.       — Ольха? Это еще зачем?       — А затем, что там всё, что у нас нелегально, там легально. А он, сам знаешь, нелегальное любит.       — Ну-ну, — усмехнулся Андрей. — Допустим. За городом? — Ага.       Из здания наконец вышла Саша. Короткая дубленка, рассыпанные по плечам волосы, усталая грация. Андрей скользнул по ней взглядом и бросил в трубку:       — Давай, потом наберу.       Она забралась в машину, с шумом выдохнула и откинулась в кресло.       — Мог бы выйти, помочь.       — Люди быстро привыкают к хорошему. Знаешь такую закономерность? — ответил он, даже не повернув головы.       Повисла тишина. Саша отвернулась к окну, наблюдая, как за стеклом проплывает подсвеченный фасад. Андрей вырулил со стоянки.       — Надо завтра поехать папе подарок выбрать, — наконец сказала она, сглатывая обиду. Пальцы незаметно сжали край сиденья. — Я вчера говорила, помнишь?       Андрей, кажется, не слышал. В машине зазвучали голосовые сообщения: друзья, подчиненные, деловые вопросы — все они перебивали мысли Саши, заполняя салон чужими заботами.       — М? — оторвался он наконец от дороги. — Черт, — шепнул еле слышно.       — У папы день рождения, — напомнила Саша. — Пятьдесят лет. Важная дата.       — Не обессудь, — буркнул Андрей. — Сама как-нибудь, у меня планы. Ольха уезжает.       — Тебе Ольха дороже нас?       Она посмотрела на него в упор большими глазами, в которых плескалась обида.       — Не начинай, — отрезал он. — Вы, известные показушники. Мне ваши праздники ради инстаграма на фиг не сдались. Хочешь — иди, скажи: занят.       Последние месяцы Андрей перестал фильтровать речь. Он знал: Саша проглотит, простит, а вечером будет ласковой. Она его не раздражала, он любил ее той любовью, которая не требует усилий. Ее увлечения казались ему забавами хорошенькой дурочки, и чем их больше, тем меньше она лезет в душу. Он оплачивал каждую ее прихоть, не глядя на чеки.       — Ладно, я поняла. У тебя снова нет настроения. — Саша помолчала, потом добавила: — Кстати, у меня отчетный концерт скоро.       Она хотела сказать еще что-то, но увидела, что Андрей снова уткнулся в телефон, и передумала. Достала свой, открыла чат с подругой в Германии — той, кому ее жизнь была хоть немного интересна.       Дальше ехали молча. Андрей, казалось, думал о чем-то, но на самом деле просто смотрел на сменяющие друг друга однообразные улицы. В голове было пусто, хотя взгляд цеплялся за все подряд — витрины, фонари, редких прохожих, спешащих по холоду.       Остановились у ее подъезда. Саша взялась за ручку двери.       — Ладно, не скучай, — бросил Андрей.       Она вышла, и едва дверь захлопнулась, машина рванула с места, растворяясь в темнеющей Москве.