Краска на асфальте

Цзян Чен ненавидел костюмы. Он ненавидел этот удушающий галстук, ненавидел хрустко накрахмаленную рубашку и ненавидел ощущение, будто его заживо зашили в этот черный мешок, который другие называли «деловым костюмом». Но когда ты в двадцать один год генеральный директор компании «Пристань Лотоса», которую твой покойный отец оставил в руинах, а тебе пришлось вытаскивать её с колен, приходится терпеть. Приходится носить эту униформу успеха, даже если внутри всё кипит. Сегодняшняя встреча была важной. «Облачные глубины» — одна из самых влиятельных корпораций города, и контракт с ними означал для «Пристани Лотоса» новый уровень. Всё прошло гладко. Братья Лань оказались людьми слова: старший, Лань Сичень, был сама любезность и дипломатичность, а младший, Лань Ванцзи, за всё подписание не проронил и десяти фраз. Сидел с идеально прямой спиной, смотрел холодным взглядом и ставил подписи, словно высекал их в камне. — Отлично, Цзян Ваньнинь. — Лань Сичень убрал документы в папку и тепло улыбнулся. — Работать с тобой — одно удовольствие. Давай отметим событие? Тут неподалеку открылось замечательное кафе, «Кофеин». У них потрясающий матча-латте. Цзян Чен хотел отказаться. Его ждал еще миллион отчётов, и он терпеть не мог эту светскую болтовню. Но отказать Лань Сиченю было сложно — у того был талант располагать к себе людей. — Хорошо, — коротко бросил он, мельком взглянув на Лань Ванцзи. Тот стоял, как ледяное изваяние, и, кажется, был не в восторге от идеи брата. Но промолчал. Лань Ванцзи всегда молчал. Они вышли из офиса и направились в сторону кафе. Солнце клонилось к закату, окрашивая стеклянные небоскребы в теплые оранжевые тона. Лань Сичень что-то рассказывал о новых тенденциях на рынке, Цзян Чен слушал вполуха, а Лань Ванцзи просто шел рядом, излучая ауру ледяного спокойствия. Как вдруг все трое остановились. На глухой бетонной стене, отделяющей парковку от дороги, творилось что-то невероятное. Парень в черной кепке, низко надвинутой на лоб, и респираторе, закрывающем половину лица, танцевал со стеной. Он не рисовал — он творил магию. В его руках баллончик с краской жил своей жизнью. Шипение аэрозоля, резкие, точные движения кисти, и вот уже серая стена расцветает огромным фениксом. Птица словно вырывалась из бетона, её перья переливались алыми и золотыми искрами, а глаза, казалось, смотрели прямо в душу. Художник делал несколько быстрых шагов назад, оценивал работу, тут же подлетал обратно, добавляя пару бликов здесь, тень там. Его движения были полны такой свободы и грации, что Лань Ванцзи, сам того не замечая, задержал дыхание. Рядом с парнем на асфальте лежал скейт — яркий, с потёртостями, явно не раз испытанный в деле. Руки незнакомца были покрыты замысловатыми татуировками, а в ухе поблескивал пирсинг. Чёрная футболка с агрессивным красным принтом обтягивала худощавую, но спортивную фигуру. Парень закончил с хвостом феникса, довольно хмыкнул что-то себе под нос и, подпрыгнув, щелкнул баллончиком, поставив крошечную, почти незаметную искорку в зрачке птицы. В этот момент стена ожила по-настоящему. — Потрясающе, — тихо выдохнул Лань Сичень. — Какая динамика, какая жизнь в рисунке. Цзян Чен, который до этого просто смотрел, вдруг вздрогнул. Что-то в фигуре этого уличного художника показалось ему до одури знакомым. Эта манера наклонять голову, это небрежное движение, когда он откидывает назад упавшую на лоб прядь... Сердце Цзян Чена ухнуло вниз. Художник убрал баллончик в рюкзак, стащил с лица респиратор, открывая миру широкую, счастливую улыбку, и потянулся к скейту. — Вэй Усянь! — рявкнул Цзян Чен так, что прохожие вздрогнули. Парень замер. Улыбка сползла с его лица ровно на секунду, чтобы тут же вернуться, но уже с виноватым оттенком. Цзян Чен, забыв о партнерах и деловом этикете, быстрым шагом подошёл к художнику и без лишних слов отвесил ему звонкий подзатыльник. — Ай! Ченчен, ну ты чего? При свидетелях-то! — воскликнул Вэй Усянь, потирая затылок, но в его глазах плясали чертики. — Я тебе что сказал? — голос Цзян Чена звенел сталью. — Я запретил тебе приближаться к краске! И на скейте этом долбаном кататься! Тебе двадцать пять, а ведёшь себя как подросток! — Так я же не катался, я рисовал! — Вэй Усянь кивнул на стену, словно она была его адвокатом. — Смотри, как красиво! Это подарок городу. Бесплатно! Альтруизм чистой воды. — Ты в прошлом году из-за этого «альтруизма» с лесов рухнул и руку сломал! — Цзян Чен прожигал брата взглядом. — Немедленно собрал вещи и домой. И чтобы я тебя здесь больше не видел. Лань Ванцзи и Лань Сичень, застывшие в отдалении, наблюдали за этой сценой. Лань Сичень с любопытством, а Лань Ванцзи... Лань Ванцзи смотрел на этого шумного, растрёпанного парня во все глаза. Тот самый художник с татуировками, который заставил ледяную стену пылать огнём, оказался братом сурового генерального директора «Пристани Лотоса». И этот брат, несмотря на подзатыльник, лучился такой невероятной, заразной энергией, что Ванцзи вдруг показалось, что вокруг стало светлее. — Ай-яй, какой строгий у меня братик! — Вэй Усянь ловко, словно уж, вывернулся из хватки Цзян Чена, в одно движение закинул рюкзак на плечо и подхватил скейт. — Но сегодня не могу! У меня смена в кафе. Не переживай, вечером буду! И прежде чем Цзян Чен успел схватить его за шкирку, Вэй Усянь оттолкнулся ногой от асфальта и покатил прочь по пустынной дороге. Ветер трепал его чёрную футболку, солнце играло бликами на спицах колёс. Цзян Чен шумно выдохнул, провёл рукой по лицу, стирая гримасу гнева, и обернулся к братьям Лань. Его лицо снова стало непроницаемой маской бизнесмена. — Прошу прощения, — отрывисто бросил он. — Мой старший брат. Иногда он забывает, сколько ему лет. — Ничего страшного, — мягко ответил Лань Сичень, но взгляд его был устремлён на Ванцзи. А Лань Ванцзи всё ещё смотрел в ту сторону, где только что скрылся парень на скейте. — Он... художник? — неожиданно для самого себя спросил Лань Ванцзи. Голос прозвучал сухо, но в нём слышался непривычный интерес. Цзян Чен поморщился, словно от зубной боли. — Можно и так сказать. Вэй Ин, старший брат. Способный парень, школу с отличием закончил, но в институт не пошел. У нас родители... рано ушли. Пришлось ему мной заниматься. А теперь вот... — Цзян Чен махнул рукой, показывая, что говорить об этом не хочет. — Он сказал, у него смена в кафе, — так же тихо произнес Ванцзи. — Да, подрабатывает там. "Кофеин" называется... — начал Цзян Чен и осекся. Он посмотрел на Лань Сиченя. Лань Сичень посмотрел на него. А потом они оба перевели взгляд на вывеску кафе, которое было через дорогу. Надпись гласила: «Кофеин».