Краска на асфальте

Пять лет спустя. Осень снова раскрасила город в золото и багрянец. В парке шуршали листья под ногами прохожих, а в небе плыли лёгкие облака — такие же, как на той самой стене, которая всё ещё украшала центр города. Вэй Ин стоял перед мольбертом в своей мастерской и заканчивал новую картину. — Ты опять не спишь, — раздалось от двери. Вэй Ин обернулся и улыбнулся. Лань Ванцзи стоял на пороге — в домашней одежде, с чашкой чая в руках. За пять лет он почти не изменился. Всё такой же красивый, всё такой же серьёзный, всё такой же любимый. — Лань Чжань! — Вэй Ин отложил кисть и подошёл к нему. — Я просто вдохновение поймал за хвост! Нельзя упускать! — Третьего часа ночи. — Время не важно, важно искусство! Лань Ванцзи вздохнул, но в глазах плясали смешинки. — Пей чай, — сказал он, протягивая кружку. — И пошли спать. Завтра важный день. — Знаю-знаю. — Вэй Ин сделал глоток и поморщился. — Зелёный? Опять? — Полезно. — Вкуса в нём нет. — Привыкнешь. — За пять лет так и не привык. — Значит, ещё пять лет впереди. Вэй Ин фыркнул и допил чай. --- Утром они поехали в академию. Сегодня был особенный день — открытие выставки молодых художников, где Вэй Ин представлял свою новую серию работ. За пять лет он не просто окончил академию с отличием — он стал одним из самых ярких выпускников за последние годы. Его работы выставлялись в галереях, их покупали коллекционеры, о нём писали в журналах. Но самым главным зрителем для него всегда оставался один человек. — Лань Чжань, смотри, — Вэй Ин подвёл его к центральной картине. На холсте были облака. Такие же, как на той самой стене, но другие — более зрелые, более глубокие. И в центре, как и тогда, стояла фигура человека со спины. — Узнаёшь? — спросил Вэй Ин тихо. — Это я, — ответил Лань Ванцзи. Не вопрос — утверждение. — Ты. Всегда ты. На каждой моей картине. Лань Ванцзи повернулся к нему. В золотых глазах стояло что-то такое, от чего у Вэй Ина до сих пор, спустя годы, перехватывало дыхание. — Я люблю тебя, — сказал Лань Ванцзи. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. Они стояли посреди выставочного зала, среди картин и зрителей, и им не было ни до кого дела. --- Вечером собрались все. Квартира, которую они снимали когда-то, давно стала слишком маленькой. Теперь у них был свой дом — большой, светлый, с мастерской для Вэй Ина и библиотекой для Лань Ванцзи. И с огромной гостиной, где могли поместиться все друзья. — За Вэй Ина! — поднял тост Не Хуайсан. — За нашего гениального художника! — За гения! — подхватила Мянь Мянь. — За того, кто выжил, — добавил Цзинь Цзысюань, и в его голосе не было ни капли насмешки, только уважение. Цзян Чен поднял бокал и посмотрел на брата. — За тебя, старший брат, — тихо сказал он. — Ты справился. Вэй Ин улыбнулся и чокнулся с ним. — Это мы все справились. Лань Сичень, который тоже был здесь, подошёл к брату. — Ты счастлив? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал. — Да, — ответил Лань Ванцзи, глядя на Вэй Ина. — Очень. — Я рад. Они смотрели, как Вэй Ин хохочет над очередной шуткой Не Хуайсана, как Мянь Мянь подливает ему чай, как Цзинь Цзысюань с лёгкой улыбкой наблюдает за этой суетой, как Цзян Чен делает вид, что ему всё равно, но сам то и дело поглядывает на брата. — Знаешь, — тихо сказал Лань Сичень, — когда я впервые увидел его, я подумал: этот человек перевернёт жизнь Ванцзи с ног на голову. — И оказался прав? — И оказался прав. В самом хорошем смысле. --- Поздно ночью, когда гости разошлись, Вэй Ин и Лань Ванцзи сидели на балконе, укутанные в один плед, и смотрели на звёзды. — Лань Чжань, — позвал Вэй Ин. — М? — Я иногда думаю: а что, если бы я тогда не вернулся? Если бы остался там, с родителями и сестрой? Лань Ванцзи напрягся. — Не думай так. — Я не в том смысле. Просто... мне кажется, они были правы. Меня правда ждали здесь. — Ждали. — И не только ждали, но и любили. — Любили. Вэй Ин повернулся к нему. — Знаешь, что самое удивительное? — Что? — Я наконец-то перестал бояться. — Чего? — Всего. Что буду обузой. Что не справлюсь. Что умру слишком рано. Что останусь один. — Он улыбнулся. — Теперь я знаю: что бы ни случилось, вы будете рядом. Ты, Чен, друзья. Это даёт силы. Лань Ванцзи обнял его крепче. — Ты никогда не будешь один, — пообещал он. — Никогда. — Знаю. — Вэй Ин поцеловал его в щёку. — Поэтому я и вернулся. --- На следующий день Вэй Ин поехал на кладбище. Он делал это каждую неделю — приходил к могилам родителей и сестры, садился на скамейку и рассказывал новости. — Мам, пап, шидзе, — начал он сегодня. — У меня всё хорошо. Правда. Я наконец-то стал тем, кем мечтал быть. Художником. Настоящим. Мои работы покупают, меня хвалят, я счастлив. Ветер шелестел листьями, будто отвечая. — Чен в порядке. Он всё такой же колючий, но мы часто видимся. Он даже подумывает жениться, представляете? Но пока не признаётся. Он улыбнулся. — Друзья тоже молодцы. Мянь Мянь открыла свою студию дизайна. Не Хуайсан наконец-то закончил академию — чудом, но закончил. Цзысюань помогает отцу в компании, но по вечерам рисует. Тайком. Я видел — у него талант. Пауза. — И Лань Чжань. Он всё ещё со мной. И, кажется, навсегда. Мы... мы думаем о том, чтобы официально зарегистрировать отношения. Вы не против? Ветер вдруг стих, а потом снова подул — тёплый, ласковый. Вэй Ин улыбнулся сквозь слёзы. — Я понял. Вы за. Он посидел ещё немного, а потом встал. — Я пойду. Меня ждут. Но я вернусь. Как всегда. Спасибо, что отпустили меня тогда. Я живу за вас всех. Он развернулся и пошёл к выходу. У ворот его ждала машина. Лань Ванцзи стоял рядом, прислонившись к капоту. — Поговорил? — спросил он. — Поговорил. — Вэй Ин подошёл и взял его за руку. — Они сказали, что мы молодцы. — Мы и есть молодцы. — Скромный какой. — Реалист. Вэй Ин рассмеялся и чмокнул его в щёку. — Поехали домой. — Поехали. Они сели в машину и уехали. А над ними плыли облака — такие же, как на той самой стене. Такие же, как на всех картинах. Такие же, как в их жизни. Светлые. Свободные. Счастливые.