Вместе навсегда

Дорога обратно казалась короче, чем должна была быть. Город за окном уже не казался серым — он был просто фоном. Шумным, знакомым, почти дружелюбным после всего, что было днём. Горе сидела у окна, прижавшись лбом к стеклу. На губах ещё оставалась странная улыбка — не яркая, не явная, но живая. — Ты сейчас выглядишь так, будто тебя отпустило в космос, — сказала Саша, не отрывая взгляда от дороги. — Меня и отпустило, — лениво ответила Горе. — Я туда больше не вернусь. Саша усмехнулась. — Вернёшься. — Нет. — Вернёшься. Горе повернула голову. — Ты вообще довольна? — Очень. — Псих. — Ты кричала громче всех. — Потому что ты меня туда затащила. — Потому что ты бы не пошла сама. Горе фыркнула, но не спорила дальше. Внутри всё ещё гулял адреналин — лёгкий, тёплый, как остаточное эхо после резкого падения. Хотелось двигаться, говорить, что-то делать.

***

Ночь не пришла — она просто осталась. Комната потемнела не сразу. Свет как будто постепенно растворился в углах, оставив только серые контуры: спинку кровати, край шкафа, линию окна. Горе лежала на спине, уставившись в потолок. Она не спала. И даже не пыталась. После аттракционов тело было уставшим, но внутри всё ещё держалось это странное остаточное ощущение — как будто тебя один раз резко подбросили вверх, а потом забыли до конца опустить. Саша рядом дышала ровно. Слишком ровно. Горе поймала себя на том, что считает её вдохи. Раз. Два. Три. На четвёртом сбилась. Начала заново. Когда она всё-таки провалилась в сон, это было не похоже на засыпание. Скорее как будто кто-то резко убрал опору. Дорога. Слишком чёрная. Слишком мокрая. Свет фар. И звук, который не забывается телом. Горе резко вдохнула. И проснулась. Сначала — сердце. Оно не ускорилось. Оно сорвалось. Как будто его выдернули из нормального ритма и бросили куда-то вперёд. Удар. Ещё. Ещё. Слишком быстро. Она резко села. Воздух не зашёл сразу. Грудь сжало, как будто на неё изнутри надавили. — …блять… — выдохнула она почти беззвучно. Комната была та же. Но ощущалась не так. Слишком пусто. Слишком широко. Она попыталась вдохнуть глубже. Не получилось. Воздух доходил только до середины. Как будто дальше — стена. Горе схватилась за простыню. Пальцы сжались сами. — Дыши… — шёпотом. — Дыши. — Дыши, блять. Саша не проснулась. Горе повернула голову. Силуэт рядом. Ровное дыхание. И от этого стало хуже. Потому что мир вокруг неё рушился — а этот кусок оставался слишком спокойным. Слишком чужим. Сердце начало бить в уши. Глухо. Ритмично. Слишком громко. Горе спустила ноги с кровати. Пол был холодный. Но не освежающий — наоборот, как будто холод сразу пошёл внутрь, в мышцы, в живот. Она встала. И почти сразу потеряла равновесие. Не сильно. Но достаточно, чтобы схватиться за стену. Комната не крутилась. Но и не стояла на месте. Она как будто смещалась. Чуть-чуть. Но постоянно. — Ладно… ладно… — прошептала она. Голос звучал не так. Чужо. Глухо. Шаг. Потом ещё. Каждое движение ощущалось отдельно. Стопа касается пола. Колено сгибается. Тело не доверяет этому движению. Сердце. Сердце. Сердце. Она дошла до стены. Опёрлась. Пальцы впились в обои. Шершавая поверхность зацепилась за кожу, и это было единственное, что ощущалось настоящим. И тогда началось. Не резко. Хуже. Медленно. Сначала — мысли. Они не были словами. Они были шумом. Слишком много всего сразу. Потом — тело. Руки начали дрожать. Сначала едва заметно. Потом сильнее. Потом так, что удержать их было сложно. Дыхание сорвалось. Она попыталась вдохнуть глубже — вдох получился резким, обрывочным, как будто кто-то толкнул воздух внутрь. И сразу стало хуже. — Нет… нет-нет-нет… — быстро, сбивчиво. Она сползла по стене. Села на пол. Согнулась. Колени подтянула к себе. Лоб почти коснулся их. Сердце било уже не в груди. А везде. В горле. В висках. В пальцах. Холодный пот выступил резко. По спине. По шее. По ладоням. Она сжала руки. Но они всё равно дрожали. — Это сейчас закончится… — прошептала она. — Сейчас… сейчас… Но она знала, что не закончится. Не само. И в этот момент пришло самое мерзкое. Ощущение, что это не просто страх. А что что-то не так с телом. Что сердце сейчас не выдержит. Что дыхание не вернётся. Что она делает что-то неправильно — но не понимает что. — Саш… — выдохнула она. Очень тихо. Почти без звука. Ответа не было. И тогда страх стал плотным. Настоящим. Не “мне плохо”. А: я сейчас умру. Горе резко подняла голову. Дыхание сбилось ещё сильнее. Нет. Нужно что-то делать. Она поднялась. Слишком резко. Мир качнулся. Коридор был дальше, чем должен. Уже знакомое ощущение. Неправильное. Она шла, держась за стены. Пальцы скользили по поверхности, цеплялись, как будто без этого она провалится. Каждый шаг — усилие. Каждый вдох — попытка. Кухня. Она почти врезалась в стол. Схватилась за край. Руки уже не слушались нормально. Ящик. Не тот. Другой. — Где… — выдохнула она. Пальцы зацепились за ручку. Открыла. Шум. Слишком громкий. Пачка. Она сразу её узнала. Даже не глядя. По форме. По ощущению.

Начало флешбека

Кабинет. Белый свет. Слишком чистый. Слишком ровный. Горе сидит на стуле, качает ногой. Нервно. Слишком живо для этого места. Врач говорит что-то про сон. Про тревожность. Про “можно попробовать”. Он пишет. Ручка скребёт по бумаге. Медленно. Спокойно. Горе смотрит на него, но не слышит половину слов. Только “на ночь”. “по необходимости”. Он протягивает рецепт. И всё это кажется чем-то временным. Незначительным.

Конец флешбека

Эти таблетки никогда не работали так, как должны. Они не убирали кошмары. Не лечили. Не “чинили”. Они просто… приглушали. Делали всё чуть дальше. Чуть тише. Чуть менее настоящим. И этого хватало. Слишком часто. Она знала это. Знала, что это не решение. Что это просто… иллюзия. Но сейчас ей было плевать. Пальцы дрожали. Таблетка выскользнула. Она поймала её второй рукой. — Давай… сука ...— выдохнула. Глоток. Сухой. Она опёрлась на стол. Закрыла глаза. Сердце всё ещё било. Но уже не так яростно. Дыхание всё ещё сбивалось. Но между вдохами появились паузы. Мир не стал нормальным. Но перестал давить. Как будто кто-то убрал громкость. И именно в этот момент она почувствовала это. Пустоту. Не облегчение. А именно пустоту. — Горе? Голос сзади. Тихий. Саша стояла в дверях. Босиком. В темноте. Она выглядела так же. Но ощущалась… чуть дальше. Саша посмотрела на неё. Потом на её руку. На пачку. И в её взгляде мелькнуло что-то короткое. Понимание. — Ты снова, — тихо сказала она. Горе не сразу ответила. — Я не могла, — выдохнула она. — Там было… слишком. Саша сделала шаг. Остановилась. — Ты даже не пытаешься без них. Горе резко повернулась. — Я пыталась! Голос сорвался на крик. Слишком громко для этой кухни. — Я пыталась, Саш, — уже тише. — Я знаю, что они… не помогают нормально. Пауза. — Но с ними… тише. Саша посмотрела на неё. Долго. — С ними ты не здесь. Горе усмехнулась. Слабо. — Зато я не там. Тишина. Саша отвела взгляд. — Я не могу быть рядом, когда ты выбираешь это дерьмо, — сказала она тихо. Горе замерла. — Это не “выбираю”, — выдохнула она. — Это единственное, что у меня есть. Саша ничего не ответила. Просто развернулась. И вышла. Дверь закрылась. Тихо. Горе осталась на кухне. Сердце уже почти успокоилось. Руки всё ещё дрожали. Но меньше. И в этой тишине стало ясно: без таблеток — страшно. с таблетками — пусто. Она постояла ещё немного. Потом медленно пошла обратно. В комнате было темнее. Саша лежала на своей стороне. Спиной к ней. Не двигалась. Горе легла. Не сразу. Осторожно. Как будто боялась нарушить что-то. — Саш… — тихо. Пауза. — М? Горе закрыла глаза. — Ничего. И в этот раз она уснула быстрее. Потому что внутри стало тише.... Но не лучше