Не отпущу

В раздевалке «ПСЖ» после финального свистка стояла звенящая тишина. Обычно она была разной: шумной после побед или гулкой после поражений. Сегодня она была тяжелой, пропитанной озоном и подавленной агрессией. Луис Энрике сидел на скамейке в своем тренерском костюме, чувствуя, как ноют ноги после двух часов нервного стояния у бровки. Омеги в его положении редко добираются до вершин. Всегда нужно быть жестче, умнее, быстрее, чем альфы, которые видят в тебе только ресурс. Он справился. Он стал тренером, который перекраивает звезд под свою систему. Здесь он альфа. Но его железы, спрятанные под тканью пиджака, говорили об обратном. Хочу добавить ,что я не носитель русского языка и владею им плохо. Если есть ошибки,а они точно есть , публичная бета ждёт вас . Дверь с тихим шипением откатилась в сторону. Энрике не нужно было оборачиваться. Давление в комнате изменилось. Тяжелый, терпкий запал альфы высшего ранга заполнил пространство, перекрывая запах пота и травы. Зинедин Зидан. — Луис, — голос Зидана был спокоен, как гладь озера перед бурей. Он прошел к тренерской доске и остановился, скрестив руки на груди. Альфа. Прирожденный лидер, чей авторитет не требовал доказательств. Один его взгляд заставлял подчиняться. Энрике встал, инстинктивно расправив плечи, пытаясь казаться выше. Второй альфа в комнате не потерпел бы слабости. — Зидан. Что-то случилось? Разбор полетов завтра утром. Зидан чуть наклонил голову, его темные глаза скользнули по лицу Энрике. — Не со мной. С тобой. Он сделал паузу, давая тишине поработать на себя. — Он ждет тебя. — Команда уехала в автобус. Я иду с пресс-конференции, потом домой, — жестко ответил Луис, хотя внутри все сжалось в тугой узел. Он знал, о ком речь. Запах Киллиана Мбаппе витал в раздевалке весь вечер, смешанный с чем-то новым — с собственническими, настойчивыми нотами. Зидан шагнул ближе. От него пахло дорогим деревом, кожей и властью. Он был воплощением спокойной силы, и сейчас эта сила заслоняла собой выход. — Луис. Ты умный человек, — Зидан говорил тихо, почти ласково, но это была ласка хищника. — Ты знаешь правила. В этой игре есть те, кто диктует условия. И есть те, кто их принимает. Ты всегда был хорош, потому что умудрялся быть где-то посередине. Он сделал еще один шаг, вторгаясь в личное пространство. — Но сейчас не тактика. Не схема. Сейчас — личное. Киллиан — альфа. Он решил. Энрике почувствовал, как защитная реакция его собственного альфы внутри встает на дыбы. Шерсть на загривке, если бы она у него была, встала бы дыбом. Ему захотелось зарычать, ударить, вышвырнуть Зидана вон из его же собственной раздевалки. Но запах Зидана давил на инстинкты, напоминая о субординации в мире альф. — Я его тренер, — выдавил Луис, чувствуя, как голос срывается на хрип. — Я не его... вещь. Зидан усмехнулся уголком губ. В этой усмешке не было веселья, была лишь констатация факта. — Ты омега, Луис. Ты можешь быть гениальным стратегом. Но когда альфа решает, что ты будешь его, твои титулы и схемы перестают что-либо значить. В этот момент дверь снова открылась. На этот раз без предупреждения. В проеме стоял Мбаппе. Он был без футболки, только спортивные штаны сидели на бедрах. Кожа блестела от пота после душа, а глаза горели ровным, тяжелым огнем. Он смотрел только на Луиса. На Зидана он даже не взглянул, но тот понял все без слов. — Месье Зидан, — голос Киллиана был низким и ровным. — Оставьте нас. Это был не вопрос. Зидан выдержал паузу ровно на секунду. Достаточно, чтобы сохранить лицо, но не настолько долго, чтобы бросить вызов. Он кивнул Энрике — то ли прощаясь, то ли соболезнуя — и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета. В раздевалке остались только они двое. И запах Мбаппе. Он заполнил собой все: сладковатый, терпкий, с металлическим отливом молодости и безграничной уверенности. Запах альфы в течке желания. Запах хищника, загнавшего добычу. Луис попятился, но уперся спиной в холодную стену шкафчиков. — Киллиан, не делай глупостей. Завтра заголовки... — К чёрту заголовки, — Мбаппе двигался медленно, плавно, как леопард. Он не спешил. Он наслаждался моментом. — Ты думал, я не замечу? Думал, твои запахи-подавители работают? Что ты просто умный тренер? Он остановился в полуметре, нависая своей массой. — Я альфа. Я чувствую тебя. Каждый раз, когда ты кричишь на меня с бровки, твой запах сбивается. Ты злишься не как тренер. Ты защищаешься... как омега от альфы. Энрике сглотнул. Это была правда. Самая страшная правда. — Ты нужен команде. Я нужен команде. Мы можем работать... — Работать? — Мбаппе вдруг рванул вперед, уперев руку в шкафчик у самой головы Луиса. Их разделяли сантиметры. — Я не хочу с тобой работать. Я хочу, чтобы ты принадлежал мне. Чтобы ты перестал ломать эту комедию. Ты будешь сидеть на скамейке, смотреть на поле и знать, что там бегает твоя альфа. А после игры... Он склонился к самой шее, туда, где билась тонкая голубая жилка. Луис зажмурился, чувствуя, как горячее дыхание обжигает кожу. Его тело предавало его. Омега внутри затих, подчиняясь силе. — После игры ты будешь ждать меня здесь, — прошептал Мбаппе, почти касаясь губами заглушенных желез. — И никто не войдет. Потому что я так сказал. — Я не соглашался... — выдохнул Луис. Мбаппе отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. В зрачках молодого француза полыхал чистый, ничем не прикрытый инстинкт. — Твое согласие? — он усмехнулся той же усмешкой, что и Зидан. — Ты омега. Твое тело согласно. А разум... разум твоего тренера я сломаю на поле. Я буду забивать. Я буду лучшим. И ты сам, глядя на меня, поймешь, что такой альфа достоин такого приза. Он провел пальцем по скуле Энрике, от виска к подбородку. Жест был собственническим, интимным, не терпящим возражений. — Сегодня я просто скажу тебе это, чтобы ты привыкал к мысли. Завтра на тренировке ты будешь смотреть на меня иначе. И послезавтра. А когда я решу, что хватит прелюдий... — он кивнул на дверь, — ...Зидан проследит, чтобы нам не мешали. Он все понял правильно. Мбаппе развернулся и, не оглядываясь, пошел к выходу. У самой двери он остановился. — Спокойной ночи, тренер. Сладких снов. Дверь захлопнулась. Луис Энрике сполз по стенке на пол раздевалки, обхватив голову руками. Там, за дверью, гудел стадион. Там была его работа, его власть, его жизнь. А здесь, в тишине, пахнущей чужим альфой, рушилось все. Он был лучшим тренером. Но против законов природы тактика была бессильна.