Созвездие

В общежитии Юэй всё шло своим чередом. Мидория, как всегда, тренировался где-то на территории общежития под возгласы Урараки о том, что ему нужно больше отдыхать. Что-то где-то взрывалось, и от этого Мина подпрыгивала на месте, а Тодороки, прекрасно зная, чьих рук дело эти громкие звуки, молча закатывал глаза, пока пытался подготовиться к важной контрольной работе. Где-то поодаль слышался смех Каминари и Киришимы — они всегда ходили вместе, и Бакуго постоянно говорил Эйджиро, что между ними всё-таки что-то нечисто. Казалось, что они смеются громче, чем всё то, что взорвалось благодаря Бакуго. Мина даже успела предположить, что эти трое соревнуются, что громче — смех или взрывы. Джиро разучивала новую песню на гитаре — группы, которую никто не знал, поэтому зрителей сегодня было немного. Её компанией на сегодняшний вечер были только Асуи с Яойрозу, которые параллельно обсуждали ту же контрольную, к которой так усердно готовились Тодороки и Иида (они не разговаривали, поэтому было предположение, что даже не замечали, что сидят за одним столом). Иида же без конца жаловался на звук приходящих уведомлений на телефон Мидории, приговаривая, что пора уже переселить Шинсо в одну комнату с Деку. Кода в своей комнате обучал крыс различным трюкам, считая, что ума у них не меньше, чем у собак. Там же находились Серо, Оджиро и Шоджи, доказывающие Коде, что им срочно нужны домашние питомцы (они хотели взять у него кого-нибудь, потому что его комната давно превратилась в бесплатный контактный зоопарк). Токоями пару дней назад отправился на очередную стажировку к Ястребу. Все думали, что где-то там он уже имеет личную комнату бизнес-класса, потому что уезжал к нему при любой возможности. Аояма был на улице с Мидорией и служил ему «фонариком», пока Минета сидел рядом и уплетал сырный попкорн, который стащил у Денки, пока тот был занят каким-то спором с Киришимой.

***

Спустя пару часов Урарака уже делала всем чай, который ей так рекомендовала Момо, — в чашки из её же комнаты (один Бакуго не захотел пить не из своей чашки, поэтому выделялся). На Каминари с Киришимой чашек не хватило, и когда они принесли свои, то рты открылись поголовно у всех, потому что чашки были парными — с изображениями смешных лиц. Изо рта Бакуго выскочило: «Вы всё ещё не верите, что они, блять, втайне от нас всех трахаются?», — пока он размешивал свой чай без сахара (да, именно так) ложкой в чашке, которая выглядела как блок TNT из Майнкрафта. — Так скучно, а на улице уже холодно стало, — запричитала Мина, смотря в окно. На улице действительно было уже очень холодно. Шла середина октября, и к вечеру становилось совсем холодно — хотелось тепла и покоя (в общежитии Юэй каждому хотелось покоя). — И что ты предлагаешь? — обратился к ней Киришима, греющий руки о горячую чашку с чаем. — Может, поиграем во что-то? — предложил Мидория. — Игры мышление развив… — он замолк, заметив, что ему пришло очередное уведомление от Шинсо, но все поняли, что он хотел сказать. Послышалось пение ангела (безусловно, каждый считал, что оно ангельское) — это Джиро немного припозднилась и подошла к общему чаепитию чуть позже, напевая, не стесняясь, песню Монеточки «Каждый раз». — О чём обсуждаете? — поинтересовалась она, увидев задумчивое лицо Мидории. — Во что поиграть, — одновременно отозвались Урарака с Миной, вызвав на лицах Джиро и Асуи улыбки. — В Майнкрафт, — тут же предложила Кьёка, кинув взгляд на чашку Бакуго. Половина сидящих засмеялась, пока Джиро не могла понять, что смешного она сказала. Первым подал голос Иида: — Мы не про компьютерные игры, а про настолки и такое всякое. Ничего на ум не приходит. — Садись уже, чай остывает, — обратилась к Джиро Момо, отодвигая стул, стоящий рядом с ней. — Мой чай такой вкусный. Яойрозу со своим чаем не унималась, и Тодороки наконец-то подал голос: — Правда вкусный. Можно мне ещё заварить? — Конечно! — обрадовалась Яойрозу, сразу же забирая пустую чашку Шото со стола. — Мне кажется, он открыл свой хлебальник первый раз за день, — сказал Бакуго. — Чего так грубо? — спросила его Урарака, пронзая взглядом. — Да пиздец, не умею я по-другому разговаривать. Я же не сказал, что он ебальник раскрыл, — Кацуки скорчил недовольное лицо. — Всё равно тебе нужно быть осторожнее со словами! — продолжала причитать Урарака. — Девочки, не ссорьтесь, помада у меня! — вклинился Эйджиро, зная, что сейчас что-нибудь может взорваться. — Сам ты, падла, девочка, — Бакуго оскалился, и из его пальца вылетела искорка, сразу же вызвавшая несколько вскриков со всех сторон. Яойрозу вернулась к столу с чашкой чая для Тодороки. Он тихо поблагодарил её, про себя думая, что в помещении стало слишком громко. Яойрозу, явно поняв это, обратилась ко всем тем, кто развёл так называемый балаган: — Успокойтесь вы уже, у меня сейчас барабанные перепонки полопаются! В помещении повисла тишина. — А ты, Бакуго, извинись перед Тодороки, — продолжала Яойрозу. — А ещё чё хо… — Бакуго почувствовал чей-то смачный подзатыльник, но явно девчачий. Это была Очако, которая уже устала с ним спорить. — Так и быть, прости меня, двумордый. — Бакуго, — угрожающе произнесла Урарака. — Прости меня, Тодороки. Урарака выдохнула и глянула на Шото, который вообще не успел понять, с чего всё началось и неужели всё из-за него. Яойрозу снова оказалась рядом с ним (впрочем, она никуда и не уходила) и шёпотом, который никто другой бы не услышал в этой суматохе, сказала ему не переживать и расслабиться, мол, он же знает характер Бакуго. В голове Тодороки проскочила мысль, что что-то в его характере всё-таки есть — и даже привлекательное.

***

Момо и Шото стали друзьями или лучшими друзьями (Шото не знал, какой ярлык ей дать, потому что он в целом не видел смысла их ставить, если только дело не касалось отношений) после экзамена, где их с Яойрозу поставили в пару против учителя Айзавы. В тот день он здорово помог Момо, поверив в неё, сам того не поняв. К тому же он отдал свой голос при выборе старосты Яойрозу, потому что действительно считал её достойным кандидатом на эту роль. Момо всегда входила в положение Шото, учитывая его характер, чем и заставила его открыться ей. У них даже нашёлся общий интерес, о котором не знал никто, кроме них самих и случайно заметившего их за этим делом Мидории. Он обещал никому не говорить о столь тайном увлечении. Момо и Шото сидели на крыше, около общаги, рассматривая звёздное небо и выискивая там созвездия. Мидория решил тренироваться не в то время и не в том месте, и, как оказалось позже, той ночью он оттачивал свои навыки в полной темноте, чтобы уметь спасти человека и в тёмное время суток, будучи таким же быстрым, как при свете дня.

***

Чашки были опустошены, а идею, чем заняться, так никто и не выдвинул. Народ начал потихоньку расходиться. В общей гостиной остались только Урарака, Каминари и Иида (Иида предпочёл продолжать подготовку там, в то время как Шото покинул комнату сразу же, когда понял, что можно уходить). Каминари сидел, подпирая рукой подбородок, Урарака убирала оставшуюся посуду, а Иида уже с головой погрузился в учебник. Тишину прервал Каминари, резко подскочивший с места: — Мафия! Мы можем поиграть в мафию! — Слушай, а идея правда хорошая, — согласилась с Денки Урарака. — Что вы говорите? — переспросил Иида, который потерял концентрацию из-за шума. — Каминари предложил поиграть в мафию. — Я за, играл в эту игру последний раз года два назад. Денки был удивлён, что такой, казалось бы, зануда, как Иида Тенья, сразу же согласился принимать участие в такой игре. Распахнулась дверь, и перед ней появилась Яойрозу, которая держала в руках тарелку и, по-видимому, что-то доела и пришла её мыть. — Яойрозу, зови остальных, мы придумали, во что поиграть, — сказала довольная Очако и поставила последнюю помытую чашку на сушилку для посуды. — Вы, конечно, вовремя. — Лучше поздно, чем никогда, — сказал Иида. — И что же вы придумали? — Мафия! — крикнул Каминари, считая, что лучше уже ничего не придумаешь.

***

Ребята разделили комнаты пополам, чтобы быстрее позвать каждого и спросить, кто будет принимать участие. Оджиро и Шоджи дали пас, потому что Кода всё-таки сдался и одолжил им по кролику на один день. Сам Кода был не против поиграть, потому что эти двое, честно признаться, уже его достали (им об этом, конечно же, никто не скажет, если только кролики не научатся говорить). Дальше по курсу перед Яойрозу были комнаты Токоями и Тодороки, поэтому она сразу направилась в комнату Шото (за день ничего не изменилось, и Фумикаге всё ещё находился на стажировке у Ястреба). Тодороки лежал на кровати, глядя в потолок, и рядом с ним лежала тетрадь. Момо предположила, что он уже ничем важным не занимается. — Шото. — Да? — он даже не посмотрел в сторону Яойрозу. — Пойдёшь с нами играть в мафию? — Не знаю. Шото был расстроен, и последние тридцать минут после чаепития он лежал, глядя в потолок и думая. Если бы его спросили, о чём он думает, то он не нашёл бы, что ответить. Мыслей было много, целое море. Если бы мысли могли выйти, то всё общежитие смогло бы в них искупаться, и места бы на всех хватило. Его расстраивало то, что из-за него вспылил Бакуго, и вечер был подпорчен для всех (он действительно так считал), и то, что Бакуго, наверное, никогда не сможет разделить его пылающие в груди чувства, которые он старательно скрывал ещё с февраля прошлого года. Ну как с февраля… В феврале он понял, что с ним что-то не так, и при виде Кацуки сердце билось в два раза быстрее. А уже ближе к августу смирился с тем, что действительно в него влюблён. Он на миллион процентов был уверен, что влюбляться — это плохая идея, и даже хуже, чем плохая (можно подумать, что Тодороки вообще мог как-то контролировать этот процесс). Бакуго для него был всем миром, и не видеть его на летних каникулах стало настоящей пыткой (Шото не хотел вспоминать о том, что делал с его фотографиями от сильной тоски и безысходности). Из нескончаемых мыслей его вытянула Яойрозу, но он не пришёл в себя до конца, чтобы ответить. — Ну так идёшь или нет? Хоть развеешься. Яойрозу не знала, что Тодороки был влюблён в Бакуго. Он не хотел рассказывать об этом абсолютно никому. К сожалению, даже Момо было тяжело доверить такое. Из-за того, как с ним обращался его отец, а маму упекли в больницу, ему было не с кем довериться, и вскоре он начал этого бояться, как огня (огонь от взрывов Бакуго был чем-то другим и подымал пламя в сердце Тодороки). Брату и сестре довериться он тоже не мог, сколько бы Фуюми не пыталась этого добиться. Он любил её больше жизни, но едва ли мог считать семью семьёй из-за отца и того, что он всё детство запрещал Тодороки как-либо контактировать с братом и сестрой. Брат изначально не проникся к нему сильной любовью по неизвестным причинам. Не получив ответа от друга, Яойрозу продолжила заваливать Тодороки вопросами, и последнему её вопросу оказалось под силу «разбудить» Шото. — Это из-за Бакуго? Ты его любишь? Шото уставился на Яойрозу взглядом, который мигом стал наполнен страхом. Он не понял, что такого сделал, что подруга смогла догадаться о его чувствах. — Это так сильно видно? — Тодороки переживал. — Нет-нет, Шото, не волнуйся. — Она села на кровать рядом с Тодороки. — Я просто приглядываю за тобой и замечаю, как ты на него смотришь, и всякие такие мелочи, незаметные людям, которые не общаются с тобой поза учёбой. — Ты не врёшь? — Не вру. И ни в коем случае ему не скажу. И никому не скажу. Так ты с нами идёшь? — А кто ещё играть будет? — Я ещё не знаю. Мы с Каминари, Ураракой и Иидой пошли созывать ребят по разным комнатам. Не переживай, я буду рядом и не дам ему на тебя наорать. Тем временем похожая ситуация происходила в комнате у Бакуго. — Урарака, завали… то есть перестань морозить хуйню. — Ну ты же по нему сохнешь, как деревья в аномальную жару. — С чего ты взяла эту хуйню? — Вот если он тебе не нравится, то ты идёшь со мной прямо сейчас. — А ещё чё? — Бакуго фыркнул. — Так значит, нравится. После этой манипуляции Очако Бакуго понял, что в этом споре он в любом случае останется в проигрыше, поэтому, закатив глаза (этим они были похожи с Тодороки, и было неясно, кто у кого перенял привычку закатывать глаза), он поднялся с кровати, выключил светодиодную ленту и направился за Ураракой к остальным. В гостиной уже собирались люди. Мидория вышел из комнаты со словами о том, что не хочет быть мафией и предпочитает наблюдать за игрой. Хагакуре и Рикидо Каминари не нашёл (ещё бы он смог найти Хагакуре). Уже после того, как он зашёл в комнату к Киришиме, тот сообщил ему, что Рикидо час назад искал, с кем бы прогуляться, и, скорее всего, Хагакуре согласилась, потому что пропали они оба. Каминари договорился с Эйджиро сделать карты мафии мечеными, чтобы в случае игры с двумя мафиями без труда их получить. Колода карт для мафии была у Денки, который и предложил эту авантюру. Собственно, он мог без труда осуществить их план. К Джиро и Ашидо Каминари направился уже в компании Киришимы, подшучивая над Джиро, что она сейчас будет играть не в мафию, а в Майнкрафт (собственно, от этого он её и отвлёк). Последними, кто пришли за стол, были Иида, который привёл с собой Аояму, Асуи и Минету. Расклад был таким: участие принимали Урарака, Иида, Каминари, Яойрозу, Мина, Минета, Мидория, Асуи, Аояма, Кода, Джиро, Киришима, Тодороки и Бакуго. — Я могу быть ведущим, — предложил Иида, и все тут же согласились, потому что обычно никто не хотел брать эту роль на себя. Все сели вокруг огромного стола, ожидая начала игры. Телефон Мидории до сих пор пиликал от приходящих сообщений, и Бакуго пригрозил, что выкинет его мобилу в окно, если тот сейчас не выключит звук или не кинет Шинсо в чёрный список. О их отношениях в классе А знали все. Да и в классе Б, наверное, тоже. — Тогда мешаю карты и раздаю их. — Каминари, если ты что-то задумал, то сразу же вылетишь из игры, — сказала Джиро. — Да что я могу придумать в игре, где карты раздаются на рандом? Какого ты обо мне мнения? — вопрос был риторическим. Киришима крепко держался, потому что уголки губ даже не дрогнули, хотя обычно он уже бился бы в конвульсиях, когда кто-то так легко догадывался о их очередной задумке с Денки. — Одна мафия или две? — Давайте две, — предложила Яойрозу, которая сидела рядом с Шото. Все согласно закивали, и Каминари принялся осуществлять свой план, протягивая нужную карту Киришиме. Каждый держал в руках свою карту, внимательно рассматривая и запоминая (можно подумать, что там было что-то интересное, кроме нужной надписи). Из-за того, что их было целых тринадцать человек, в игре было восемь мирных. И выбор был за ними: прикалываться и делать вид, что они и есть мафия, возмущаться при каждом удобном случае или просто молча наблюдать за игрой. Иида начал вести игру: — Город засыпает. Все закрыли глаза. Иида заставил Денки и Эйджиро закрыть глаза ещё и руками, потому что слабо верил в то, что они не будут подсматривать (конечно же, он не подозревал, что они и есть мафия). Они публично развели спектакль о том, что им никто не доверяет, и закрыли руками глаза (похоже, им окончательно перестанут доверять во всех играх после этого момента). — Просыпается мафия. Киришима и Каминари открыли глаза, уже вовсю позволяя себе выпустить улыбки, которые они держали так долго. Иида посмотрел на них и тихо помотал головой туда-сюда, словно говоря: «Я же говорил». Они выбрали Шото и Аояму в качестве своих жертв. После того как проснулись и уснули обратно доктор, комиссар и ночная бабочка, Иида попросил город проснуться. — Итак, итоги первой ночи такие: сегодняшней ночью мы потеряли Тодороки и Аояму, но Тодороки крупно повезло, потому что доктор выбрал его в качестве своего пациента. Комиссар, как вы считаете, кто мафия? Джиро подала голос. Толпа удивилась тому, что ей выпала такая роль. — Хм, — она внимательно осмотрела всех по очереди, — Кода выглядит подозрительно. Кода отреагировал сразу же: — Я всегда спокойный. Мимо него пролетела бабочка, которая, видимо, вылетела из его комнаты, когда он уходил. — Ну первая мафия — точно Кода! — сразу же подытожила Мина. Игра шла. Все начали подозревать Коду, потому что он выглядел подозрительно спокойным. Киришима начал просто так сливать Бакуго, и аргументом было: «Ну вы посмотрите на его лицо» (Бакуго серьёзно сидел с недовольным лицом). Шото думал, что доктором вполне себе может быть Яойрозу. Наверное, она подумала, что он расстроится, если его убьют сразу же после первой ночи. Бакуго вот-вот мог в прямом смысле слова взорваться из-за подозрений Киришимы. — Да я зуб даю, что мафия — это ты! — Смотрите-смотрите, он переводит стрелки! — Кстати, а правда же, — согласилась Яойрозу. Бакуго фыркнул: — А может, это ты мафия?! Или вы оба! Ну ахуели вы все уже, я изначально, блять, сюда идти не хотел! — Бакуго, тише, это всего лишь игра, — попыталась подбодрить его Урарака. — Кто считает, что Бакуго мафия? Кацуки промолчал только благодаря пристальному взгляду Урараки, но впился взглядом в Киришиму и Каминари из-за того, что они его друзья или кто-нибудь ещё. — Я считаю, ему нужно дать шанс и по следующим действиям делать выводы, — сказала Асуи, и её слова сразу же поддержал Каминари. — Кто считает, что Кода мафия? — Я, — сказала Яойрозу. — Да она точно мафия, вы что, слепые, что ли?! — возмущался Бакуго. — Да я доктор! — не выдержала Яойрозу. Шото подметил, что он сразу это понял. Урарака и Асуи сказали, что вполне возможно — ведь они хорошие друзья с Шото. Большинство проголосовало за Коду (Киришима по приколу топил Бакуго), и он вылетел из игры. Расстроен он совсем не был — его характер всегда был спокойным и сдержанным. Кажется, ему даже больше нравилось наблюдать за игрой, как говорил и Мидория. Уведомления на телефон Изуку больше не приходили — он всё-таки выключил звук, написав Шинсо, что уходит играть с друзьями в мафию (Шинсо написал, что будь он сейчас с ними, то смог бы легко выиграть, используя свою причуду). — Город засыпает, просыпается мафия. Вторая ночь прошла. — Итак, ребята, просыпаемся. Сегодняшней ночью мы потеряли Яойрозу, но её вылечил доктор, а, если быть точнее, то, возможно, она сама, так как было заявление о своей роли. Также мы потеряли Асуи и Мидорию, потому что один из них был ночной бабочкой и забрал в могилу второго. Ваши подозрения? — Блин, тогда Яойрозу отпадает, — сказала Мина. — Бакуго! — Киришима не унимался. — Джиро, твои версии? — спросил у неё ведущий. — Хм, — она внимательно осмотрела всех, — со стороны Каминари были странные движения, но я уже начала подозревать Бакуго, как и Киришима, потому что он реагировал всё-таки слишком бурно. Мы уже потеряли троих человек, нужно предпринимать какие-то меры. В этой игре вылетел Каминари, и его вопли, кажется, были слышны на другую сторону планеты и немного на соседнюю. Он испепелил взглядом Эйджиро, который тоже попёр против него вместе со всеми, хоть и понимал, что делал он это для своего же блага. После Денки пошёл на перекур, потому что участия в игре уже не принимал, сказав, что успеет вернуться до окончания следующей ночи. Шото сидел молча всю игру — то ли из-за слов, которые сегодня сказал ему Бакуго, то ли потому что был не в том расположении духа. К тому же он был мирным жителем, и лишнее слово могло обернуться против него же, как, возможно, у Бакуго. Хотя, если быть честным, он тоже уже начал его подозревать — непонятно, под влиянием остальной толпы или на самом деле. Его характер всегда был взрывной, и он бы никак не изменился после начала такой игры. Наоборот, скорее всего, стало бы ещё громче, как собственно и происходило. Всю игру взгляд Шото был устремлён на Бакуго, но тот не замечал этого, ведь был слишком увлечён тем, что защищал сам себя. Тодороки стало даже за него обидно, что против него обернулись все, и всё-таки он решился первый раз подать голос (конечно, он боялся, что Кацуки снова захочет заткнуть его вне зависимости от того, что он скажет). — Мне кажется, что Бакуго не мафия. Будто бы это по-другому выглядело, — наконец-то Шото решился подать голос. А вот Киришима, вполне возможно. Он всю игру пытается его завалить, что уже начинает раздражать. — Как же ты хорош, двумордый. Не думал — не думал, — Бакуго посмотрел на Тодороки и улыбнулся ему. Тодороки показалось, что в этой комнате были только они, просто потому что тот, в ком он не чаял своей души, послал ему свою улыбку. Он улыбнулся в ответ, но эту идиллию прервал телефонный звонок — это был телефон Мидории. — ЧТО Я ТЕБЕ ГОВОРИЛ, ЧЁРТОВ ДЕКУ! — Бакуго взорвался, подорвавшись с места, пошёл в сторону Мидории, а затем побежал за ним, кинув напоследок: — щас я его захуярю и вернусь. Комната залилась громким смехом. К третьей ночи из игры мог бы вылететь Шото, но, хвала небесам, его снова кто-то спас. Сам Шото успел подумать, что Яойрозу слишком уж перестаралась, ведь сама в итоге умерла этой ночью, а могла бы вылечить себя сама. Она посмотрела на него и подмигнула, и тут-то он понял, что доктором точно была она, но ему были непонятны мотивы мафии, которая оставила её в живых после признания. Всё свелось к тому, что все попёрли из игры Бакуго. Точнее, очень уж пытались это сделать, пока Шото резко их не прервал. Под столом, прямо на том месте, где сидел Кацуки до погони за Мидорией, валялась карточка с ролью. Тодороки незаметно для всех поднял её, думая, что сдаст Бакуго с потрохами и получит авторитет за такую внимательную игру, но на обратной стороне чёрными буквами было написано «Доктор». В конечном итоге в этой игре выкинули Киришиму, и Тодороки тоже, конечно же, попёр против него. В голове не укладывалось, почему и зачем человеку, который, казалось, не испытывает к его персоне никакой любви, лечить его из раза в раз, так ещё и всё продумав, один раз вылечить Яойрозу, чтобы все подумали, что она лечила себя сама. Да и как у Бакуго хватило сил не сорваться в тот момент, когда Яойрозу нагло прикрылась его ролью, было совсем не ясно. Первая игра была окончена. Ребята сделали десятиминутный перерыв. Кому-то (Минете) нужно было в туалет, кто-то пошёл в свою комнату за какими-то вкусняшками, Яойрозу с Ураракой заваривали чай, Кода вообще в край наигрался (он наблюдал за игрой буквально почти всё время) и отправился проведать своих кроликов (Серо, Оджиро и Шоджи его абсолютно не волновали), сказав, что на вторую игру уже не вернётся. Ашидо успела подумать, что он обиделся или что-то вроде того, но он заверил её в том, что всё в порядке. Мидория сразу после объявления перерыва схватился за телефон, в попыхах начал набирать номер Шинсо и извинялся перед ним так громко, что слышала это вся общага (Изуку для телефонного разговора вышел на улицу, но не учёл того, что стоит прямо под окнами). Каминари с Киришимой куда-то пропали (все подумали, что они пошли в чью-то комнату обсуждать их провальный план), а Иида перечитывал учебник даже в таком маленьком перерыве между играми.

***

Тодороки вышел на перекур в курилку, которая находилась чуть дальше, чем сама общага, надеясь заполучить уединение после такого шума. Когда он уже подходил к месту, где находилась курилка, то улетел куда-то выше, чем небо со звёздами, потому что из-за своих мыслей он никого не видел и не слышал. Его не покидала мысль не приходить на вторую игру в мафию, но случай с Бакуго его туда тянул. Ему хотелось быть везде, где мог бы находиться любой, даже самый крошечный кусочек этого человека. (Месяц назад Бакуго бросил на столе в гостиной фантик из-под конфеты. Тодороки забрал его себе, сказав Урараке, что донесёт его до мусорки. Он донёс его до своей комнаты. Эти конфеты стали его любимыми. Как и Бакуго.) Вселенная словно спустилась пониже к земле, потому что в следующую секунду произошло столкновение. С Бакуго. Земля ушла из-под ног Тодороки, и он, казалось, оказался где-то около созвездия Овна (Кацуки родился 20 апреля и по гороскопу был Овном. Шото был готов и сам сгореть от факта, что ему так подходит огненная стихия. И от того, как Бакуго зажигает огонь внутри него, полностью расплавляя ледяную сторону). — Двумордый, блять, смотри, куда прёшь. Дыхание Тодороки задержалось. Кто-то где-то точно отключил один аппарат жизнеобеспечения, под которым лежал квантовый двойник Тодороки Шото, иначе сейчас он бы уже умер. Нельзя было объяснить это ощущение никак иначе. — Прости, — выпалил Тодороки, когда начал приходить в себя. Он ощутил боль в нижней губе, от чего прикоснулся к ней пальцами правой руки. Во рту стоял привкус крови. Кажется, Шото прокусил нижнюю губу, когда влетел в Бакуго (спасибо, что он не влетел в его браслеты с шипами, тогда пострадала бы не только одна губа, а ещё парочка глаз). — Сильно же ты приложился, мудак. — Если я что-то сломал, я куплю тебе новое. — Очки себе купи, — сказал Кацуки, ткнув пальцем в переносицу Шото, в место между глаз. Губа всё кровоточила. Тодороки не знал, что сказать, и напрочь забыл о том, что шёл туда покурить, а не прокусывать губы. Он стоял почти что лицом к лицу с Бакуго, готовый клясться, что ещё никогда не находился к нему так близко. Четверть пальцев были уже в крови, а рот заполнился мерзким вкусом металла. Бакуго задержал взгляд на губах Шото. — Знаешь, чё я делаю, когда у меня что-то кровоточит? — Что? — Я слизываю кровь, двумордый. В следующее мгновение губы Бакуго накрыли губы Тодороки. Бакуго явно не собирался останавливаться, просовывая свой язык вглубь рта напротив. Их первый поцелуй был со вкусом крови. Для Шото он вообще был просто первым. Сердце Тодороки на миллисекунду остановилось, а затем перевернулось. И ещё. Казалось, он стал хищным зайцем, который в страхе бежал от волка, ведь сердце точно билось быстро, как у зайца. И горело. Точно так же, как горят глаза у счастливых людей. Точно так же, как горит разъярённое пламя, и точно так же, как горит всё, к чему притрагивается Бакуго. Кацуки отстранился, осматривая губы Шото, будто секунду назад ничего сверхъестественного не произошло. И точно так же непринуждённо произнёс: — Не кровоточит. — И всё? — спросил дрожащим голосом Тодороки. — А чё ещё? — Мы встречаемся? — Нихуя мы не встречаемся, мудак. Звучало впервые по-доброму из уст Бакуго. А может, Шото только что поехал головой. Как — головой, он не знал, но на Бакуго он поехал точно. И давно. Бесповоротно. — Зачем ты меня лечил каждый раз? — произнёс Шото чуть тише, будто кто-то мог их отыскать в этом забытом миром месте. Все обычно курили, не сделав от общежития и трёх шагов в любую сторону, стоя прямо под окнами. (Шото готов был пасть к ногам судьбы, ведь во второй раз в жизни сделал ощутимо большее количество шагов). Вот только покурить забыл. — Чтобы ты, сука, спросил. Он заёрзал ботинком по асфальту: — За утро хотел извиниться. — Получилось. Только что. Но и за извинения спасибо. — Завали.

***

В конечном итоге ко второй игре подошло немного меньше людей. Половина (или чуть меньше) успела передумать за столь короткий перерыв. Было на четыре мирных меньше, а также мафия была уже одна. Ведущий остался неизменным — Иида. Бакуго убили в первой игре, а затем так же жестоко расправились и с Шото, словно кто-то так и хотел, чтобы они снова вышли курить вместе. Они переглянулись, молча встав из-за стола, без лишних слов неслись к старой кладовке около Юэй. Шото пытался себя убедить: «Вот сейчас точно курить, честно». Его трусило, как алкоголика со стажем или наркомана с героиновой ломкой, губы Бакуго стали главным наркотиком. Небо усыпали созвездия. Холод пробрал до мурашек. Или не холод, кто знает. Кладовка, приглушённый свет столетней лампочки и два человека, ломающихся друг по другу. Вместо созвездий этой ночью небо точно было усыпано долгими поцелуями и громкими вздохами. А шеи были усыпаны засосами. Два мира словно соединялись в один, галактика сложила пазл из всех звёзд. — Когда ты понял, что влюблён в меня? — В ебучем феврале. В феврале он понял, что с ним что-то не так, и при виде Кацуки сердце билось в два раза быстрее. — Веришь или нет, я тоже. — Пошёл ты нахуй. — Ты хотел сказать, что мы теперь встречаемся? — Уже сказал.

***

Близился конец игры, и оставалось два участника — Мидория и Яойрозу. Выяснилось, что никто из них не был мафией. — Это что, прикол какой-то? — Да, — послышался смех Хагакуре, и в воздухе появилась карточка с надписью «Мафия». Шото посмотрел на Кацуки и понял — их поймала Тору Хагакуре, специально выкинув в самом начале.

***

Послышался смех Каминари.