Чистая гравитация

Глухой стук в коридоре разорвал хрупкое напряжение. Необъяснимо тяжёлый, неровный — как если бы кто-то ударился плечом о стену или дверной косяк. Эрсия вздрогнула, повернулась к двери, но Леон действовал быстрее мысли. Он резко отстранил её назад, пряча за собой, вглядевшись в щель под дверью, будто мог увидеть тень приближающейся угрозы. Затем — рычание. Низкое. Влажное. Нечеловеческое. У Эрсии помертвело лицо — даже без опыта она поняла, что этот звук не принадлежит человеку. Леон поднял руку, требовательно показывая ей оставаться позади. Его взгляд стал острым, сосредоточенным — тем, каким он становился только при встрече с тем, что считал частью своего прошлого, но что снова и снова возвращалось к нему. Он вскинул пистолет, беззвучно выдохнул, перенеся вес на переднюю ногу. В коридоре что-то заскребло… затем стихло. Неторопливые шаги — тварь словно принюхивалась, шарила по пространству чем-то, чего они не видели. Рычание оборвалось так же резко, как началось. Следующая секунда — тишина. Ещё — тишина, но уже другая. Уходящая. Леон не шевелился. Он знал: иногда самое опасное — поверить, что всё закончилось. Он слушал, пока гулкая звенящая пустота за дверью не убедила его окончательно. Только тогда он позволил себе сделать короткий вдох и чуть опустить оружие — не убирая палец с предохранителя. — Оно ушло? — прошептала Эрсия, неуверенная, можно ли говорить вслух. Он медленно обернулся к ней. Она стояла близко, слишком близко — и её глаза, ещё минуту назад наполненные смущением, теперь были широко раскрыты страхом, который она отчаянно пыталась спрятать. — Возможно, — тихо ответил он. — Но это не значит, что расслабляться можно. Она сглотнула, и Леон отметил, как дрогнули её пальцы — те, которыми он ещё недавно управлял, показывая стойку. Он хотел сказать что-нибудь успокаивающее, но воздух между ними всё ещё был напряжён — только уже иным, более опасным образом. Он убрал пистолет чуть ниже и прошептал: — Держись рядом. Что бы это ни было… мы разберёмся. Леон ещё некоторое время вслушивался в вязкую тишину коридора, словно ожидал подвоха от самих стен. Это была привычка, ставшая проклятием. Инстинкт, вживлённый под кожу вместе со шрамами и вирусной дрянью в крови. Жизнь, которой он так и не научился не жить, даже когда тело молило о покое. Через минуту пришло ледяное осознание: сидеть и ждать — худшее решение из всех возможных. В закрытом пространстве ты не защищён, ты просто загнан в угол. Он медленно выдохнул, чувствуя, как сухой воздух Атакамы дерёт горло. Проверил магазин, привычным движением дослал патрон в патронник — металлический щелчок прозвучал в тишине как приговор. Только после этого он посмотрел на Эрсию. Она отчаянно старалась выглядеть собранной, но он видел, как напряжены её плечи, как побелели костяшки пальцев, сжимающих рукоять пистолета, и как она слишком часто моргает, пытаясь сбросить морок страха. — Мы не можем остаться здесь, — произнёс он тихо. Голос звучал слишком надтреснуто для него самого. Эрсия нахмурилась, в её глазах мелькнула тень сомнения. — Но… если выйти, мы же можем наткнуться на… это прямо в дверях. — И если останемся — тоже, — отрезал Леон. Он говорил спокойно, но в этом спокойствии сквозила бездонная усталость человека, который уже сотни раз выбирал между «плохо» и «ещё хуже». — Ожидание — не вариант. Нам нужно понять, кто там снаружи, сколько их, и куда они направляются. И найти место безопаснее этой картонной коробки. Эрсия обхватила себя руками, будто по комнате пополз ночной холод пустыни. — Ты хочешь идти сейчас? Разведать, что происходит? — Да. И чем раньше — тем лучше. Они… оно… уже знает, что здесь есть живые. Если вернётся с интересом, эта дверь долго не продержится. Она обернулась на дверь — обычную, гостиничную, слегка перекошенную от времени. Даже без тактического образования было ясно: один удар плечом, один рывок заражённого — и петли вылетят с мясом. — Где будет безопасно? — спросила она едва слышно. — Есть здесь что-то вроде… убежища? Леон задумался. Его разум услужливо подкинул десятки подобных сценариев. Раккун-Сити, Испания, Восточная Европа. Сценарии менялись, правила оставались прежними. — Нужна комната без окон. Желательно железная дверь или толстые стены. Кладовка, подвал, техническое помещение. Всё, что можно запереть изнутри и где нас не увидят. Эрсия кивала — быстро, почти нервно. И в какой-то момент Леон понял: она не собирается отпускать его одного. — Эй. — Он подошёл ближе и мягко, но твёрдо положил ладонь ей на плечо. В ту же секунду он снова почувствовал это: там, где его кожа соприкасалась с её одеждой, дикая пульсация вируса в его шее затихла, сменившись странным, почти болезненным теплом. Это пугало его не меньше, чем монстры за дверью. — Я сначала разведаю. Ты останешься здесь. Она вскинула глаза — и в них полыхнуло то самое упрямство, которое он начал узнавать. — Останусь одна? После того, что мы слышали? — Она мотнула головой. — Ты сам сказал: если оно вернётся… Леон стиснул зубы. Логика была на её стороне, но впускать гражданскую в зону контакта было против всех его правил. Однако он знал и другое: в таких местах страх делает людей непредсказуемыми. Оставшись одна, она могла сорваться, открыть дверь не тому или просто впасть в ступор. Рядом, под его прикрытием, у неё было больше шансов. — Ладно. Но только за мной. Ни одного лишнего шага. Скажу бежать — бежишь. Скажу замереть — превращаешься в камень. Ясно? Она кивнула, ещё крепче сжав пистолет. Леон посмотрел на неё внимательнее. Она боялась — это было естественно. Но она держалась — и это было пугающе правильно. В ней не было истерики, только сконцентрированная готовность выживать.

Коридор встретил их давящей, вязкой пустотой. Леон шёл первым: плавно, почти бесшумно, держа ствол на уровне глаз. Эрсия двигалась следом, стараясь попадать в его ритм, но её сердце стучало так громко, что казалось — оно эхом отдаётся от стен. Они прошли мимо нескольких закрытых дверей, когда из-за поворота донеслось первое хриплое, влажное дыхание. Леон мгновенно поднял кулак. Эрсия застыла, едва не врезавшись в его спину. Из густой тени медленно, пугающе плавно вышли фигуры. Трое. Они двигались не как безмозглые зомби, к которым Леон привык за десятилетия. В их походке была странная, хищная координация. Глаза — абсолютно чёрные, блестящие, как у гигантских насекомых. Кожа — серая, покрытая липкой, полупрозрачной плёнкой. И дыхание — утробное, сопровождающееся странным щелканьем, будто внутри их грудных клеток шевелилось что-то отдельное от тела. — Назад, — прошептал Леон, становясь шире и закрывая Эрсию собой. Он ожидал, что его движение станет сигналом к атаке. Один из заражённых вскинул голову, его челюсть неестественно дернулась, издавая сухой треск. Эрсия сдавленно охнула, непроизвольно коснувшись спины Леона. И в этот момент произошло невозможное. Заражённые, только что готовые к прыжку, внезапно замерли. Их чёрные глаза сфокусировались на Эрсии, стоявшей за плечом агента. И вместо ярости в их искажённых лицах проступило нечто, чего Леон никогда не видел у подобных тварей. Первобытный, кричащий ужас. Они отступили. Резко, почти панически. Тот, что стоял впереди, буквально забился спиной в стену, пытаясь скрыться от её взгляда. Из их глоток вырвался тонкий, скулящий звук. — Что за… — Леон почувствовал, как по коже пробежал мороз. Заражённые продолжали пятиться, их движения стали хаотичными, испуганными. Сделав несколько быстрых, ломаных шагов назад, они просто исчезли в темноте поворота, словно спасались бегством от самого страшного хищника в своей жизни. Леон ещё несколько секунд держал угол на мушке, не веря собственному опыту. Ни Т-вирус, ни Плагас, ни паразиты новой формации не знали страха. Страх — это когниция. А они бежали от женщины, которая даже не знала, как снять пистолет с предохранителя. — Леон… — Эрсия тихо тронула его локоть. Её рука дрожала. — Они… почему они убежали? Он не ответил сразу. В голове с бешеной скоростью сшивались факты: его утихающая боль в её присутствии, странный приказ связного не оставлять её ни на минуту, а теперь — эта реакция монстров. — Не важно, — наконец бросил он, хотя внутри него всё кричало об обратном. — Разберемся потом. Он обернулся к ней, задержав взгляд на её бледном лице. Теперь она казалась ему не просто обузой или случайным попутчиком. Она была ключом. Опасным, непонятным ключом к чему-то, что «Амбрелла» оставила здесь, в песках Атакамы. — Нам нужно укрытие. Сейчас. Пока они не вернулись с подкреплением или… — он сжал челюсть, — пока мы не узнали, что именно в тебе их так пугает. Эрсия сглотнула, в её глазах вспыхнуло осознанное, рациональное беспокойство. Она поняла намек. Леон кивнул и вновь пошёл вперёд. Но теперь он чувствовал, что защищает не просто гражданскую. Он защищает самую большую загадку в своей долгой карьере. Они спускались в чрево гостиницы «Эль-Соль», минуя пустую кухню, где в воздухе всё ещё висел запах прогорклого масла и перечных специй. Леон двигался как тень, проверяя каждый дверной проём, каждый тёмный угол. Его чувства были обострены до предела, но в этом и заключалась главная странность: его разум был кристально чист, а тело — послушно, как в лучшие годы. Близость Эрсии действовала на него как аномалия. Как антидот, который он не заслужил, но который нагло и бесшумно захватил его кровоток. Они нашли тяжёлую металлическую дверь в конце узкого спуска. За ней оказался старый винный погреб, переоборудованный в склад: низкие сводчатые потолки, стены из грубого камня и ряды полок с запылёнными бутылками и мешками риса. Леон вошёл первым, проверил помещение и, дождавшись, пока Эрсия переступит порог, с лязгом задвинул массивный железный засов. Тишина здесь была абсолютной, тяжёлой и пахла сырой землёй. — Сядь, — приказал он, указывая на перевёрнутый ящик. Эрсия подчинилась не сразу. Она медленно опустила рюкзак, не выпуская пистолет из рук, и посмотрела на Леона. В тусклом свете его тактического фонаря её лицо казалось высеченным из мрамора. — Леон, ты напуган, — тихо сказала она. Это не был вопрос. Он не ответил. Вместо этого он подошёл к ней вплотную — так близко, что чувствовал исходящее от неё тепло. Он сорвал с себя перчатку и, прежде чем она успела отстраниться, прижал пальцы к своей шее, прямо туда, где под кожей всегда пульсировала чёрная сеть. — Смотри на меня, Эрсия, — его голос был низким и вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Я живу с этой дрянью внутри десятилетиями. Она никогда не спит. Она грызёт меня каждую секунду. Но рядом с тобой… она затыкается. Она прячется, как побитый пёс. Он сделал ещё шаг, сокращая дистанцию до минимума. Его взгляд, холодный и пронзительный, сверлил её насквозь. — А теперь те существа в коридоре. Тени «Амбреллы», которые не знают, что такое страх. Они бежали от тебя, как от чумы. Так что давай начистоту, «мисс Уотерхилл» из Вашингтона. Кто ты такая? Эрсия замерла, её дыхание сбилось. Она смотрела на его пальцы, прижатые к шее, на его жёсткую щетину и седину на висках. — Я… я уже говорила тебе. Я лингвист. Моя мать — профессор в университете, а мой отец… — она запнулась на секунду, — он эмбалмер. Танатопрактик. Он готовит мёртвых к их последнему пути. Леон усмехнулся, и эта ухмылка была горькой, полной цинизма ветерана. — Эмбалмер? Человек, который знает всё о сохранении плоти и работе с химикатами для мертвецов? А мать — профессор, которая, вероятно, знает, какие архивы и где стоит искать? — Леон схватил её за руку чуть выше запястья. — Какое совпадение, Эрсия. В городе, забитом ожившими трупами, мне дают в напарники дочь человека, который превращал распад в искусство. Ты правда думаешь, что я поверю в эту «академическую» сказку? Эрсия резко выдернула руку. В её глазах вспыхнула ярость. — Мой отец просто делает свою работу! Он даёт людям возможность попрощаться с близкими, сохранив их достойный облик. Он не монстр, Леон! И мать… она никогда не имела отношения к политике или биологии. Она преподаёт гражданское право! — Гражданское право и бальзамирование? — Леон усмехнулся ещё резче, его голос стал холодным и режущим, как скальпель. — Идеальное прикрытие. Один знает, как скрыть следы в плоти, другая — как спрятать их в бумагах. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? DSO не выбирает «просто лингвистов». Они не посылают меня в эту дыру, чтобы я присматривал за преподавателем чужих языков. Он сделал ещё полшага вперёд, почти касаясь её своим корпусом. В тесноте подвала его доминирующее присутствие должно было подавлять, вырывать признание. — Знаешь, в чём моя проблема, Эрсия? Я почти тебе поверил. В машине, на блокпосту… я на секунду решил, что ты действительно просто случайный человек, попавший в этот ад. Я почти поддался на этот твой образ «учёной не от мира сего». Но в моём мире за такими «случайностями» всегда стоит лаборатория, штамм и гора трупов. Он ожидал, что она сорвётся. Начнёт оправдываться, путаться в показаниях или проявит профессиональную холодность агента под прикрытием. Но Эрсия молчала. Её губы дрожали, но она плотно сжала их, превращая в тонкую линию. Она смотрела прямо на него — в самые глаза, в его выцветшую синеву. Леон замер, готовый к новому витку обвинений, но слова застряли у него в горле. В её широко открытых глазах стояли слёзы. Крупные, тяжёлые, они дрожали на ресницах, отражая тусклый свет фонаря, но она не позволяла им скатиться. Это не была истерика или манипуляция. Это была тихая, оглушительная боль человека, чей мир только что был растоптан грязным армейским ботинком. В этом взгляде не было вины. Там было только бесконечное, горькое разочарование в нём. Леон невольно ослабил хватку на её руке. Тень цинизма на его лице дрогнула. Он видел сотни лиц перед смертью, видел тысячи лжецов, но эта неподвижная, застывшая в глазах влага… она была слишком настоящей. Слишком человеческой для этого проклятого места. Он вдруг почувствовал себя не агентом на задании, а тем самым монстром из коридора, который нападает на то, чего не может понять. — Эрсия… — он осекся, его голос потерял прежнюю стальную уверенность. — Ты закончил? — прошептала она. Голос был хриплым, надломленным, но в нём не было страха. — Если тебе станет легче, можешь застрелить меня прямо здесь. Оформишь это как «устранение угрозы». Ведь для тебя всё — либо угроза, либо инструмент. Ты даже не можешь допустить мысли, что жизнь бывает… просто жизнью. Что мой отец просто любил свою работу, а я просто люблю языки. Она сделала шаг назад, разрывая контакт, и Леон физически ощутил, как холод вернулся. Как только расстояние между ними увеличилось, «чёрная паутина» на его шее, до этого мирно спавшая, отозвалась резким, жгучим уколом. Он тяжело выдохнул, опуская голову. Собственная подозрительность вдруг показалась ему тяжким грузом, старой, вонючей броней, которая мешала дышать. — Я… — Леон запнулся, и это было для него почти физической болью. Признавать ошибки он не умел. — В этом городе всё — ложь. Я привык к этому. — Но я — не этот город, — Эрсия наконец моргнула, и одна единственная слеза всё же скатилась по её щеке, оставляя чистую дорожку на припылённой коже. Она быстро смахнула её тыльной стороной ладони, в которой всё ещё сжимала пистолет. — И я действительно не знаю, почему они меня боятся. Но если это поможет нам выбраться — пользуйся этим. Как ты пользуешься всем остальным. Леон хотел что-то ответить — извиниться? объяснить? — но в этот момент дверь подвала содрогнулась от удара такой силы, что железный засов жалобно звякнул. — Леон! — Эрсия инстинктивно вскинула оружие, её обида и разочарование мгновенно сменились инстинктом выживания. Кеннеди мгновенно переключился. Эмоции были задвинуты в самый дальний угол сознания. Он снова стал машиной, но теперь внутри этой машины что-то скребло. — За меня, — коротко бросил он, прицеливаясь в дверь. — Что бы там ни было, оно больше не прячется. Он почувствовал, как она встала за его левым плечом, почти касаясь его спины. И жжение на шее снова начало угасать. Это была ирония, которую он не мог игнорировать: он заставлял себя не доверять этой женщине, хотя всё в нём просило об обратном и только её близость позволяла ему оставаться собой. — Мы разберемся с этим, Эрсия, — произнес он, не оборачиваясь. — Когда выберемся. Обещаю. Дверь содрогнулась от очередного удара, и по каменному полу посыпалась известковая крошка. Засов выгибался, металл стонал, шум за дверью стал захлёбывающимся, многоголосым рычанием. Леон уже прицелился, готовый встретить первого, кто ворвётся внутрь, но Эрсия, чьи глаза в полумраке казались огромными от выброса адреналина, лихорадочно оглядывала стены. Её взгляд зацепился за узкий прямоугольник под самым потолком, скрытый за слоем вековой паутины и ржавой решёткой. — Леон! Там! — она указала пальцем на вентиляционную шахту. — Под потолком, за стеллажами! Кеннеди мгновенно оценил шанс. Это было узко, грязно и ненадёжно, но это был выход. — Быстро, на стеллаж! — скомандовал он, подлетая к ней. Он подхватил её под поясницу, буквально закидывая на шаткие деревянные полки. Эрсия, не теряя ни секунды, дотянулась до решётки. Слой пыли забил ей горло, но она с силой рванула металл на себя. Ржавые болты не выдержали, и решётка с грохотом упала на мешки с рисом. — Лезь! — Леон подсадил её, чувствуя, как она цепляется за края шахты. Как только ноги Эрсии исчезли в тёмном зеве лаза, дверь погреба разлетелась в щепки. Леон выпустил две пули в дверной проём, не глядя, что там — времени рассматривать «гостей» не было. Он подпрыгнул, ухватился за край и на одних руках втянулся в шахту, едва не задев головой острый край среза. Они ползли по металлическому коробу, который гулко отзывался на каждое их движение. Пространство было настолько тесным, что плечи Леона едва проходили между стенками. Впереди, в паре футов от него, двигалась Эрсия. Здесь, в замкнутом пространстве, всё ощущалось острее: запах пыли, её прерывистое дыхание и тяжёлое молчание, которое повисло между ними после его слов в подвале. Леон чувствовал, как стыд медленным ядом разливается по венам. Он вспомнил блеск слёз в её глазах, которые она так и не позволила себе пролить, и собственную хватку на её запястье. «Идиот», — мысленно выругался он. Он привык воевать с монстрами, но совсем разучился не ранить людей. — Леон… — её голос, приглушённый эхом шахты, прервал его мысли. — Кажется, впереди тупик. — Стой, — он попытался пробраться чуть ближе, но короб под ними подозрительно скрипнул. В этот момент снизу, сквозь щели в соединениях шахты, донёсся скрежет. Те существа были прямо под ними, в коридорах. Они чувствовали вибрацию. Эрсия замерла, её тело задрожало от напряжения. Она попыталась продвинуться вперёд, но её рука соскользнула на скользком от конденсата металле. Жестяной пол шахты под её весом внезапно прогнулся и с оглушительным треском пошёл вниз. — Леон! — вскрикнула она, соскальзывая в образовавшуюся брешь. Он среагировал быстрее, чем успел подумать. Рванулся вперёд, пренебрегая осторожностью, и перехватил её за плечи в тот самый момент, когда она уже готова была провалиться в темноту, кишащую тенями. Он с силой потянул её на себя, вжимая в узкое, но всё ещё целое пространство шахты. Из-за нехватки места Эрсия буквально влетела ему в объятия. Её спина прижалась к его груди, а он, чтобы удержать их обоих на узком выступе, обхватил её руками, прижимая к себе так крепко, как только мог. Они замерли. В тесноте шахты их дыхание стало общим. Леон чувствовал, как бешено колотится её сердце под его ладонями, а Эрсия ощущала кожей жар его тела и тяжёлую, защитную силу его рук. Его лицо оказалось совсем рядом с её затылком. Он видел, как дрожат её медно-рыжие пряди, и чувствовал тонкий яблочный аромат её волос, который каким-то чудом не перебила даже пыль. Внезапно в голову пришла мысль, что теперь этот тонкий запах зелёных яблок и какой-то легкой сладости будет ассоциироваться только с ней. — Тише… — хрипло прошептал он ей в самое ухо. — Я держу. Я не отпущу. Эрсия медленно выдохнула, её тело обмякло в его руках, теряя ту жёсткую натянутость, которая была в ней с самого начала их пути. Она не пыталась отстраниться. Наоборот, на долю секунды она позволила себе откинуться назад, ближе к нему, полностью доверяя его силе. Между ними снова проскочило то самое странное чувство — невидимая нить, которая сшивала их вместе против этого безумного мира. Леон закрыл глаза, на мгновение уткнувшись лбом в её плечо. — Эрсия… — начал он, и в его голосе было столько нескрываемого сожаления, что это подействовало на неё сильнее любых извинений. — Те слова в подвале… я не должен был. Ты не заслужила этого. Она молчала долго, прислушиваясь к тому, как затихает скрежет под ними. Затем она осторожно накрыла его ладонь, лежащую у неё на талии, своей рукой. — Просто выведи нас отсюда, Леон, — тихо ответила она. — А потом… потом будешь извиняться. Если захочешь. Он сжал её руку в ответ — короткий, сухой жест, который стоил тысячи клятв. Его стыд никуда не делся, но теперь к нему примешалось что-то ещё. Глубокое, острое желание не просто выполнить приказ, а убедиться, что эта женщина действительно увидит рассвет. — Выведу, — пообещал он. — Поползли. Впереди должен быть технический выход. Они осторожно разошлись, но тепло его рук всё ещё жгло её кожу сквозь одежду, а Леон, двигаясь следом, больше не сомневался: она не была врагом. Пока ещё не понятно кто она такая, но точно не враг для него. Ржавая решетка поддалась с глухим лязгом, и в лицо ударил ледяной, обжигающе чистый ночной воздух Атакамы. Леон выбрался на плоскую крышу гостиницы первым, плавно перекатившись через край шахты, и тут же протянул руку Эрсии. Какими-то петляющими путями между коридоров, лестниц и вентиляционных шахт, они выбрались на крышу гостиницы. Она ухватилась за его широкую ладонь, и он одним сильным рывком вытянул её наружу. После удушающей, пыльной тесноты вентиляции открытое пространство казалось спасением. Над ними раскинулось бескрайнее, усыпанное колючими звёздами небо, а внизу, в мертвой тишине Сан-Педро, тлели редкие огни. Эрсия согнулась пополам, жадно глотая воздух. Леон стоял рядом, тяжело дыша, его пистолет уже описывал дугу, проверяя периметр крыши — вентиляционные короба, спутниковые тарелки, низкий парапет. Всё казалось чистым. Слишком чистым. Тень отделилась от громоздкого блока кондиционера абсолютно бесшумно. Зараженный не издал ни привычного хрипа, ни того трескающего звука. Он двигался с пугающей, звериной грацией, и его целью была не Эрсия. Существо, ведомое инстинктивным страхом перед женщиной, решило устранить единственную физическую преграду — Леона. Удар был такой силы, что Кеннеди отбросило на гравийное покрытие крыши. Пистолет вылетел из руки, со звоном отскочив куда-то в темноту. — Леон! — вскрикнула женщина. Существо навалилось на него сверху. Вблизи оно выглядело ещё омерзительнее: серая, натянутая кожа, чёрные провалы глаз и пасть, полная острых, неровных зубов, тянущаяся к его горлу. Леон перехватил шею твари обеими руками, сдерживая щелкающие челюсти в дюймах от своего лица. Мышцы агента вздулись от напряжения, но тварь давила с неестественной, гидравлической силой. Кеннеди попытался дотянуться до ножа на поясе, но тварь прижала его предплечье коленом, блокируя движение. Острые когти рванули куртку Леона, оставляя на плече кровавую борозду. Эрсия не помнила, как приняла решение. Пятиминутная теория в номере гостиницы — это одно, а дергающийся клубок из плоти и ярости на крыше — совсем другое. Она вскинула пистолет, но руки дрожали так сильно, что она боялась попасть в Леона. Тогда она просто бросилась вперёд. Глупость и сумасбродство? Возможно. Но она не могла позволить Леону навсегда остаться здесь. — Пошел вон! — закричала Уотерхилл, срывая голос, и со всего размаху ударила зараженного рукоятью пистолета в висок. Удар не нанес бы твари серьезного урона, но это была она. Прикосновение Эрсии, её голос и близость подействовали на монстра как удар тока. Тварь издала пронзительный, скулящий визг и резко отшатнулась, бросая Леона. Этой секунды замешательства Кеннеди хватило. Он выхватил нож и, вскочив на одно колено, вогнал лезвие точно под основание черепа существа. Тварь дернулась, обмякла и с глухим стуком рухнула на гравий. Леон тяжело осел на крышу, прижимая ладонь к раненому плечу. Кровь сочилась сквозь пальцы, темнея в лунном свете. Грудь ходила ходуном, а в ушах шумел адреналин. — Леон… Боже мой, Леон, ты ранен! — Эрсия упала на колени рядом с ним, отбрасывая пистолет. Она слишком активно затараторила на испанском, порой вновь возвращаясь к английскому, выражая все свои эмоции от пережитого и из-за ранения Леона. Ему показалось это чертовски очаровательным. Её руки, всё ещё дрожащие, лихорадочно ощупывали его плечо, шею, лицо, проверяя, насколько глубока рана. Она была так близко, что он чувствовал её прерывистое дыхание на своей щеке. — Пустяки… царапина, — хрипло выдавил он, пытаясь отстраниться, но её ладони скользнули по его шее. И снова это случилось. Как только её прохладные пальцы коснулись разгоряченной кожи над пульсирующими венами, вирус внутри него словно замертво упал. Боль, ярость и усталость, сжигавшие его изнутри, мгновенно растворились в абсолютном, звенящем покое. Он перехватил её запястья, останавливая её хаотичные движения. Эрсия замерла. Она подняла на него глаза — огромные, испуганные, в которых всё ещё стояли те самые невыплаканные слёзы из подвала. В её взгляде читался такой неприкрытый ужас от мысли, что она могла его потерять, что все защитные барьеры Леона рухнули в одно мгновение. Никто уже очень давно не смотрел на него так. Стыд за свои грубые обвинения, благодарность за спасенную жизнь, адреналин боя — всё это сплавилось в один слепой порыв. Он притянул её к себе. Это не был красивый поцелуй из кино. В нём была жестокость выживания, вкус пыли, меди и собственной крови. Леон впился в её губы с отчаянием утопающего, а его пальцы зарылись в её медно-рыжие волосы, удерживая так крепко, словно она могла исчезнуть. Эрсия охнула, но не отстранилась. На долю секунды инстинкт взял верх над разумом. Она ответила на поцелуй, судорожно сжав пальцы на воротнике его куртки, прижимаясь к его груди, ища в нём опору и подтверждение того, что они оба всё ещё живы в этом кошмаре. В этом столкновении было всё, что они не могли сказать друг другу вслух. Но секунда прошла. Осознание реальности обрушилось на них ледяной волной. Они отпрянули друг от друга одновременно, тяжело дыша, словно обожглись. Леон резко отстранился, отворачиваясь к парапету и стирая кровь с губ тыльной стороной ладони. Его грудная клетка вздымалась так, будто ему не хватало кислорода. Эрсия отползла на полметра назад, прижав к пылающим губам руку. Сердце колотилось где-то в горле. — Это… — голос Леона сорвался. Он прокашлялся, заставляя себя звучать жестко и сухо. — Адреналин. Сброс напряжения после боя. Он даже не смотрел на неё, лихорадочно поднимая с земли свой пистолет и проверяя затвор, который в этом не нуждался. Он не мог придумать более тупого оправдания своему поступку, чем сделал это сейчас, но признавать что-то другое он не хотел. Нельзя. — Да, — слишком быстро и сдавленно согласилась Эрсия, глядя в темноту перед собой. — Стресс. Это абсолютно нормально в экстремальных ситуациях. Биология. Ничего больше. — Ничего больше, — эхом отозвался Леон, поднимаясь на ноги. Он бросил короткий взгляд на её ссутуленную фигуру. — Нам нужно уходить с крыши. Они старательно не смотрели друг на друга, возводя между собой новую, ещё более высокую стену из научных терминов и суровых оправданий. Но губы Эрсии всё ещё горели, а Леон впервые за много лет ощутил, что чувствует себя гораздо бодрее, но снова списал всё на адреналин. Он упорно отодвигал куда-то далеко эту иррациональную, непреодолимую тягу к женщине, которую он не знал ещё два дня назад. Спуск по шаткой пожарной лестнице в глухой переулок прошел в звенящем, почти удушливом молчании. Леон спускался первым, страхуя её снизу, но Эрсия ловила себя на том, что старается ставить ноги так, чтобы случайно не коснуться его плеч. Ей казалось, что, если между ними снова возникнет физический контакт, та хрупкая стена из нелепых научных оправданий («стресс», «эндорфины», «биология»), которую они с таким трудом возвели на крыше, рухнет окончательно. Её губы всё ещё горели. Вкус его крови и пыли въелся в кожу, напоминая о том мгновении слепого, первобытного отчаяния, которое оба так упорно пытались отрицать. Когда её кроссовки коснулись пыльной земли, Леон уже стоял спиной к ней, сканируя темноту переулка через прицел пистолета. Его раненое плечо было туго перетянуто куском ткани, оторванным от подола её рубашки — единственное взаимодействие, которое они позволили себе перед спуском, не проронив ни слова. — До точки эвакуации три мили, — сухо бросил он, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, слишком ровно. Машина снова включилась. — Вертолет DSO будет ждать на старой посадочной полосе за северной границей города. Окно эвакуации — десять минут. Если опоздаем, они улетят без нас. — Значит, не опоздаем, — так же ровно ответила Эрсия, крепче перехватывая своё оружие. Она заставила себя сделать шаг ближе к нему. Не ради того, чтобы коснуться, а потому что знала: её присутствие — его единственный шанс дойти без приступов боли. Они двинулись сквозь лабиринт саманных домов. Город, который днем казался вымершим, ночью ожил извращенной, пугающей жизнью. Откуда-то из подворотен доносилось влажное чавканье и тот самый треск, от которого у Эрсии волоски на руках вставали дыбом. Леон вел её мастерски: он чувствовал угрозу до того, как она появлялась в поле зрения, менял маршруты, уводил их в густую тень каждый раз, когда впереди мелькали сгорбленные силуэты. Но все обходные пути рано или поздно заканчивались. Чтобы выйти к северной границе, им нужно было пересечь сердце города — главную площадь Сан-Педро. Когда они вышли из узкого переулка к площади, Эрсия невольно втянула в себя воздух. Белоснежный фасад старой церкви Иглесия-де-Сан-Педро призрачно светился в лунном свете, но всё пространство перед ней было заполнено, увы не прихожанами. Десятки, может быть, сотни зараженных бесцельно бродили вокруг старых деревьев и каменных скамей. Они не рычали и не бросались друг на друга. В их движении была жуткая, синхронная гармония — словно они были единым организмом, ожидающим команды. Леон прижался спиной к теплой глинобитной стене, увлекая Эрсию за собой. — Их слишком много, — одними губами произнес он, бросив взгляд на часы. — Обойти площадь по периметру — потеряем минут сорок. Вертолет ждать не будет. Эрсия посмотрела на колышущееся море серых фигур. Страх ледяной рукой сжал её горло, но где-то под этим страхом пульсировала странная, отчаянная уверенность. — Они боятся меня, Леон, — прошептала она, глядя ему в глаза. В этот момент между ними не было неловкости — только чистый прагматизм выживания. — В коридоре… на крыше… Они отступали. Леон тяжело сглотнул, изучая её лицо. Использовать гражданскую в качестве живого щита для прорыва через толпу мутантов противоречило каждому пункту его внутреннего кодекса. Но он также помнил, как тварь на крыше завизжала от одного её прикосновения. И он помнил, как замолкает вирус в его собственной крови, когда она рядом. — Это безумие, — тихо сказал он, но его рука уже легла ей на талию, притягивая вплотную к своему здоровому боку. — Мы пойдем прямо. Я буду держать периметр сзади и по бокам. Ты идешь первой. Не беги, слышишь? Двигайся ровно, уверенно. Смотри только на башню церкви. Если кто-то из них не успеет отскочить — я стреляю. Эрсия кивнула, чувствуя, как от его жесткой хватки по телу разливается тепло. «Адреналин», — нервно напомнила она себе, делая первый шаг из тени. Как только их силуэты показались на брусчатке, площадь замерла. Сотни черных, глянцевых глаз одновременно повернулись в их сторону. Воздух наполнился оглушительным, стрекочущим звуком — коллективным вдохом улья. Леон поднял пистолет, его мышцы превратились в сталь. Он был готов к тому, что их разорвут на куски в первую же секунду. Но Эрсия сделала еще один шаг. Ближайшие к ней зараженные издали тонкий, вибрирующий визг и… подались назад. Это было похоже на библейское чудо или на физический эксперимент с магнитами. По мере того как Эрсия шла вперед, толпа перед ней расступалась, образуя узкий, живой коридор. Существа жались друг к другу, вдавливались в стены и стволы деревьев, лишь бы не оказаться в радиусе её невидимого поля. Они дрожали. Монстры, созданные в лабораториях для уничтожения городов, дрожали от страха перед женщиной в пыльной порванной рубашке. — Не останавливайся, — хрипло скомандовал Леон прямо над её ухом. Он двигался за ней след в след, не опуская оружия. Однако задние ряды зараженных, не видя Эрсию напрямую и подчиняясь давлению коллективного разума, начали толкать передних. Проход становился всё уже. Один из мутантов, вытолкнутый толпой прямо под ноги Эрсии, в панике замахнулся когтистой лапой, слепо пытаясь защититься. Прозвучал глухой хлопок. Леон выстрелил ему точно в голову с бедра, даже не замедлив шага. Труп рухнул на брусчатку, и толпа отшатнулась с ещё большей силой. — Почти прошли. Ещё немного, Эрсия, — его голос был единственным якорем, который не давал ей сойти с ума в этом море искаженных лиц. Ещё пятьдесят метров. Двадцать. Десять. Они вырвались из толпы и нырнули в спасительную тень улицы, ведущей к окраине. За их спинами площадь снова сомкнулась, но ни один зараженный не шагнул вслед за ними. Граница её невидимой власти была непреодолима. Оказавшись на пустой грунтовой дороге, Эрсия обессиленно привалилась к забору, выпуская из рук пистолет. Её била крупная дрожь. Леон остановился напротив, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на неё — на её побелевшее лицо, на дрожащие губы, которые он целовал меньше часа назад, — и понимал, что загадка этой женщины гораздо страшнее и глубже, чем он мог себе представить. Всегда ли она была такой? Или неосознанно стала участником какого-то эксперимента? Где-то вдалеке, разрезая ночную тишину пустыни, послышался ритмичный, нарастающий гул. Вертолетные лопасти. — Они здесь, — Леон поднял взгляд на звездное небо, где уже мигал красный сигнальный огонь. Он снова посмотрел на Эрсию и, вопреки всем своим правилам о дистанции, сделал шаг вперед, осторожно коснувшись её плеча. — Ты справилась. Мы уходим. Иди ко мне. Он притянул её к себе, вертолет DSO возник из темноты, как ревущий стальной хищник. Песок и пыль взвились смерчем, больно жаля открытую кожу, но Леон не отпускал плечо Эрсии, пока они не оказались внутри десантного отсека. Как только тяжелая дверь задвинулась, отрезая их от проклятой тишины Атакамы, Леон тяжело опустился на скамью напротив неё. В тусклом красном свете кабины они оба выглядели призраками. Он хотел что-то сказать — возможно, закончить тот разговор, начатый на крыше, или просто коснуться её руки, — но шум двигателей и присутствие вооруженного конвоя превратили их снова в «объект» и «агента».