Лишний

Коэн ненавидел с детства эту несправедливость. И эти мерзкие чувства. Если быть может он родился в соседнем ордене, может если бы его отец стал во главе, то может… Моран смотрел и общался с ним иначе? Без этой своей снисходительной интонацией. Как со светлой эмпаткой, что мило общалась с Люцием? Ворона друга Коэн узнал бы из тысячи. Самый важный, самый наглый, неусидчивый. Совсем как владелец. И именно он летал к светлым. Непозволительно часто. Коэн вздохнул, убирая тряпочку с клинка, что сиял от его усилий. В последнее время у него появилось слишком много свободного времени. Люций торчал в Ордене, а Рафаил и Блез игнорировали Коэна. Без Морана с ним общаться никто не желал. И это било куда сильнее извечных «если бы». Члены ордена Чёрных скал прошли совсем рядом, сохраняя отстранённые лица. В такие моменты Коэн им завидовал. Да он завидовал и светлым, ревенант их всех раздери! Несправедливо. Нечестным показалось и распределение на отряды для охоты. И то, куда их отправляют. «Был бы рядом Люций, было бы проще…» — невольно подумал Коэн, мотая головой и вставая со скамьи у тренировочного полигона. Что за крамольная мысль? Он ни в ком не нуждается, он справится. Сам. Раньше же справлялся. Коэн спрятал меч в ножны и пошёл прочь от Академии, в сторону домиков теневых. Завтра отправляться в Грёнер, в это богами забытое захолустье, где ревенанта видели в последний раз… Ну, очень давно. С такими мыслями Коэн продолжал мириться вплоть до самого поселения. Сорель. Сомниум из того же ордена. Светлый, что буквально выпрашивал похвалу. Отщепенец с островов. Блез, что игнорировал. Наставник Норкросс, что плёлся улиткой как и Илос. Карма, что презрительно бросала взгляды на Коэна. Но гостеприимство Грёнера стало последней каплей. — Ау, тут есть кто? — Коэн пнул забор, требуя внимания. Отсутствие постоялого двора, страх жителей, необходимость жить за пределом поселения… — Тихо! — Норкросс взял юношу за ухо и дёрнул. Тот сдавленно ойкнул. — Хочешь, чтобы они нас выгнали? Хочешь пинать заборы, запомни ногу, потому что сломаю тебе обе. Коэн опустил голову и сжал кулаки. Он просто хотел помочь, но почему же все смотрят на него как… как на лишнего? Зло и с осуждением. Сара чуть громче обычного вздохнула. Ной многосложно фыркнул, словно бы говоря «правила для кого написаны?». А Блез тихо хлопнул себя по лицу. Даже Винсент не смотрел на него, хотя они и шли рядом. Лишь Илос и Карма никак не отреагировали. Им он был не интересен. Внутри горела обида, давя на лёгкие и глаза. Но даэвы не плачут. Коэн не позволит себе этой слабости. Отряд начал разбивать лагерь. Сара с напарницей быстро натянули ткань палатки и спрятались внутри. Блез устало посетовал: — Коэн, я ночевать на улице не буду. Давай уже пошевеливаться. Коэн из-под бровей посмотрел на напарника и монотонно расправил будущий ночлег. — Не торопи меня. Пожалуйста, — последнее он бросил сквозь зубы, распутывая особо упёртые верёвки. Пальцы плохо слушались, но всё же они с парнем сумели поставить палатку и выдохнуть. Первым должен был дежурить Винсент, а после Блез. Коэн был рад такому событию. Можно было выспаться перед работой. Неблагодарной и сложной. Сон пришёл сразу, едва голова коснулась подушки. Тело привычно ныло от усталости долгого пути, так что разум с благодарностью погрузился в сон. Но вдруг спящий Коэн распахнул глаза. На улице было тихо. В палатке никого не было: Блез уже приступил к дежурству. Разум был спокоен, а вот инстинкты кричали, что стоит встать. Так что юноша подчинился им и выглянул из палатки. Возле костра сидели две фигуры. Сердце радостно прыгнуло. Белые длинные волосы. Люций приехал. Ну да, конечно. Иначе и быть не могло! Дело Грёнера касалось и Северного ордена. На ощупь Коэн нашёл меч, что оставил у входа в палатку, дёрнулся и замер, хмурясь. К костру подошла третья фигурка, в которой угадывалась девушка. А единственная, кто осмеливался разговаривать с Мораном, была лишь Сорель. Блез тут же убежал куда-то, оставляя их наедине. Сара передала парню что-то, от чего Люций улыбнулся. Отсвет костра был таким ярким, что было видно как радость танцует в глазах. Рука отпустила меч, а сам Коэн вернулся в палатку. Сердце сжало, энтузиазм и радость от возвращения друга пропали. Словно их никогда и не было. Юноша лёг в спальник и заворочался, пытаясь изгнать образ счастливого дива из головы. Коэн закусил губу, закрыл глаза. С силой зажмурился до цветных клякс, но стоило расслабить глаза, как образ тут же возвращался. Тяжесть давила на грудь. Мысли кружили в голове навязчивым шумом. Так Моран никому не улыбался. Даже дома, в Ордене, он не позволял себе такого проявления эмоций. Почему же он настолько сильно привязался к этой светлой? Почему же он принимает от неё подарки? Почему он… — …влюблён? — Тихий шёпот пронзил пустоту палатки, выражая то ли ответ на связь с Сорель, то ли ответ на чувства самого парня. Коэн закусил ладонь. Что за ересь он сказал?! Люцию стоит только захотеть, любая станет его супругой. Любая, кроме одной. Сары Сорель, которая настолько тупа, что смеет думать, что хорошо разбирается в чужих душах. Зависть? Нет, у Коэна не зависть, она ошиблась. Рафаилу и Блезу было дозволено находиться подле Люция. Коэн их считал своими, досадная помеха, но свои, теневые. А Сара вся в белом, с неправильным взглядом на мир, внедрилась в их компанию, разрушила её и продолжает тянуть Люция на дно. Дальше от смысла быть главой ордена, дальше от теневых, дальше от него, от Коэна. И последнее злило до безумия. Люций Моран был его точкой притяжения вселенной, ось, вокруг которой крутились все остальные. И Коэн в том числе. Он восхищался им, желал стать ему равным. Слышать его речи, участвовать в его жизни… Дышать одним с ним воздухом означало быть лучше, чем все остальные. И теперь даже этого Коэн не мог. Горло сжимало, не давая сделать и вдоха. Только небольшие глотки, словно тот тонул. И он тонул. Погряз по уши в Моране. Как какая-та девка человеческая. Желудок крутило, глаза жгло, а ладонь болела. Ночь прошла в жалкой попытке провести медитацию, чтобы успокоить сердце и разум. Но ничего не помогало. Так что с первыми лучами солнца див выбрался наружу и сменил Блеза, садясь подле Люция, что общался с Норкроссом, с дядей. Тот лишь сухо кивком поприветствовал парня и продолжил тихий разговор. По своему Коэн обрадовался возможности разведать обстановку вокруг поселения. Завтрак прошёл в атмосфере панибратства. Люций улыбался всем, задерживая взгляд чуть дольше положенного на Саре, что сидела как всегда с невозмутимым лицом. И хоть это портило аппетит, Коэн заставил себя проглотить остатки каши и отправился со своей группой на погост, осматривать лес на предмет энергии Серого мира. Работа по сути была монотонной. Листья шуршали под ногами, пугая некоторых из группы своей непривычностью. Винсент, которого поставили с ним в связку, крутил головой и остановился у особо крупных листьев. — Клён. Самые красивые листья у них, — бросил между делом Коэн, которого забавляло, что некоторые даэвы не знали ни осенних ветров, ни осеннего золота. — Но долго они не сохраняются. Становятся белыми, когда высохнут. Но из-за дождей, скорее всего, сгниют. Винсент удивлённо моргнул и кивнул, осматриваясь. — Заметил, что тут много морозника? — Угу. Повезло ордену в этом году, — Коэн повёл плечами от досады. — Интересно, они собирают его? Винсент палкой приподнял кустарник и стало понятно, что их догадка верна. — Любопытно… Возвращаемся, — самолично принял решение Коэн. Винсент лишь проводил его взглядом, что жёг спину. Весь путь теневой чувствовал, как светлый пытается что-то сказать, но всё время отдёргивал себя. — Я отойду. Подожди Карму и Илоса, — бросил Коэн на подходе к лагерю. Где-то там был ручеёк, а значит, можно было подержать руку в холоде, успокоиться. Винсент снова лишь кивнул, что вызвало лишь отвращение. Какой же он безвольный… Коэн присел и снял перчатку, опуская кончики пальцев в ледяную воду. Для даэва это было ничто, но на удивление помогало ему успокаиваться. Он закрыл глаза и глубоко задышал, погружаясь в себя. Лучше всяких медитаций и глупых способов заглушить боль. Порой было жаль, что нельзя напиться до беспамятства. Приведя мысли в порядок, Коэн стряхнул капли воды с пальцев и надел перчатку. Неспешным шагом он пошёл к лагерю, не сомневаясь, что ребята уже на полпути к наставнику, но резко остановился и притронулся к эфесу меча. — Кто такие? — Коэн грозно бросил взгляд на две фигуры в мантиях, что скрывали лица под глубокими капюшонами. Он чуть приосанился, с высокомерием смотря на них. — Мы — ученики Академии Снов, находимся здесь для решения проблемы местных. — Мы — члены Ордена Чёрной скалы, — даэвы сняли капюшоны и миролюбиво подняли руки. Их лица были раскрашены пеплом, как и следовало традициям. — Заинтересовались такой необычной туристической компанией. В голосах незнакомцев сквозила лёгкая степень пренебрежения статусом юноши. Коэн нахмурился. — Что вам нужно? — Сказали же: просто посмотрели, — сплюнул молчавший до этого див. — Ладно, мы пошли. — С наставником не будете говорить? — Коэн сглотнул, с нежеланием убирая руку от пояса. — Не, а кто тут? — Норкросс из Северного ордена. Даэвы пожали плечами и отвернулись. — Ясно. Ну, тут нет ревенантов. Спокойно гуляйте, детишки. Даэвы исчезли так же тихо, как и появились. Коэн поторопился к лагерю. Стоило сообщить об этом наставнику как можно скорее. Интерес Ордена к ученикам не мог быть простым визитом вежливости. Так что нетерпение и тревога стали ключевым фактором по которой Коэн столкнулся взглядом с Сарой и Люцием. Те уходили от Норкросса как двое лучших друзей. От неожиданности Коэн зацепился за камень и размахивал руками, боясь упасть, а глаза всё продолжали следить за ним. Пока белые волосы не исчезли в лесу. Только тогда он пришёл в себя и понял, что так и замер в глупой позе с раскинутыми в стороны руками. Встряхнувшись, он поспешил к Норкроссу, к которому подходили другие члены его отряда. Норкросс лишь кивнул, а Коэн понял: первый отряд нашёл что-то, что подтверждало их находку с морозником. Этой ночью они не спали, обследовали речку. Моран ушёл с Сарой, а Коэн оказался в паре с Винсентом. Опять. Что искать было не понятно, но Коэн догадывался. Судя по случайно брошенной фразе от Флёр, местный орден нашёл что-то и присвоил себе. А местные гибли из-за этого — к этому он уже пришёл сам, помня, какой ядовитый цветок они видели вокруг деревни. Кровь вскипала от несправедливости. Морозник был ценным ресурсом, им следовало делиться. Особо с Северным орденом. А эти… Коэн фыркнул, останавливаясь в ночи. Ничего не попадалось на глаза. — Нашёл хоть одну заце… Вдали всполыхнуло красным. Где-то в районе, где был Люций. Сигнал бедствия, опасности. — Пошевеливайся, — Коэн поправил меч и поспешил в сторону лагеря, откуда уже можно было выдвинуться на помощь. Но этого не потребовалось. Моран справился сам, выводя из леса семерых членов ордена Чёрной скалы. Коэн лениво скользнул взглядом по пленникам и сделал шаг в сторону бледного Люция, который держался за Сорель. Парень догадывался, какой фокус использовал друг. Артефакт, символ власти. Иначе бы никто не пошёл за ним добровольно. Моран встряхнулся и обратился к подковылявшему Норкроссу. Короткий рассказ про найденное в лесу заставило учеников переглянуться, а Коэн нахмурился. Рассказ не сходился. Нарушение законов. Вредительство людям. Угроза ученикам. Попытка напасть на наследника Северного ордена. Это было на ладони, но Моран рассказал лишь про морозник в реке. Коэн сжал кулаки. Почему даже тут его друг мягок? Такое нельзя спускать с рук. Дашь слабину и всё потеряешь. Юноша бросил взгляд на Сорель, надеясь, что светлая скажет правду, но та на удивление солгала. Она что-то скрыла. Коэн покинул собравшихся, воспользовавшись суматохой от приезда членов ордена Ликарисов. Ночь уходила, уступая место серому осеннему утру. Его Коэн встретил на берегу реки, за густыми кустами, куда даже не падал свет, но откуда можно было наблюдать за светлеющим небом. Он всю жизнь был за бортом. Лишний во всём и всегда. Прицепился к Рафаилю и Блезу, лишь бы быть рядом с Люцием. Лишний в Ордене, если бы мать не была из него, то никто бы его не принял. И для Люция он ничего не значит. На любое его предложение тот отвечал так, словно бы поучал неразумное дитя. Где же его место? Настоящее. Дом. Где ему будут рады? Ответ казался простым: рядом с Люцием. Без Сорель, без Блеза, без Рафаила… Если они останутся вдвоём, то Люций обязательно посмотрит на него. Заметит. Останется. Оценит по достоинству. Глаза сверкнули. Да. Коэн так и сделает. Не понятно как, но по итогу они останутся с Люцием одни. И тогда смотреть он будет только на него.