Вдвоём наедине

Солнечные лучи пробивались сквозь хвойный полог, рассекая воздух, густой от запаха нагретой хвои и далекого дыма костра. Миги углубился в знакомую чащу, его шаги беззвучно тонули в ковре из прошлогодних иголок. Он знал каждое корявое дерево, каждую ложбинку в этой части леса, выученной за годы тайных побегов с братом. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе с механизмами, неловко перебирали сухие ветки. В уме уже строился костер, вокруг которого соберутся все, но мысли упрямо возвращались к тяжелому, горячему взгляду, который Дали бросил ему перед уходом. Взгляду, который сжигал изнутри и заставлял кровь стучать в висках. Внезапный шорох справа заставил его замереть. Не птица, не белка — что-то большее, осторожное. Он обернулся, синие глаза выискивали движение в зеленом полумраке. «Показалось», — прошептал он себе, но напряжение в плечах не отпускало. Жесткие ладони сдавили его с такой силой, что воздух вырвался из легких единым тихим выдохом. Грубая рука прижалась к его губам, пахнущая сосновой смолой и им — терпким, знакомым до боли. Его резко повалили на мягкий мох, и мир на мгновение поплыл. — Тише, тише, — голос Дали, низкий и властный, прозвучал прямо у уха, и дрожь, смесь паники и неистового возбуждения, пробежала по спине Миги. Когда рука убралась ото рта, он увидел над собой лицо брата — те же высокие скулы, тот же разрез глаз, но искаженный голодом, который Миги видел в нем все чаще. Дали сидел на нем верхом, всем своим весом пригвождая к земле, и тепло его тела прожигало тонкую ткань футболки. — Черт, Дали, ты меня напугал, — выдохнул Миги, и его собственная улыбка получилась дрожащей, предательски счастливой. — Еще чего. Ты же знаешь, мое терпение уже на пределе, — прошипел Дали, и его пальцы впились в волосы Миги, притягивая его лицо к своему. — А друзья… друзья сейчас заняты собой. Их губы сошлись не в поцелуе, а в столкновении — зубы стукнулись, дыхание смешалось. Это был не вопрос, а утверждение, захват. Дали вел себя как хозяин этой чащи, этой тайны, его. Рука старшего близнеца скользнула с макушки на шею, большим пальцем надавливая на пульсирующую артерию. — Сколько у нас времени? — оторвавшись на сантиметр, выдохнул Дали, его глаза были черными от расширившихся зрачков. — Достаточно, — хрипло ответил Миги, и его собственные пальцы, будто движимые отдельной волей, потянулись к пряжке ремня Дали, к молнию на его походных штанах. Он расстегнул ширинку, и Дали, не отрывая от него взгляда, скинул с Миги штаны, а затем и черную водолазку, обнажив бледную кожу, покрытую мурашками от прохлады леса и пожирающего взора. Миги сам стянул ткань и бросил на мох, никогда не отводя глаз от брата. Дали склонился, и его язык, горячий и влажный, провел по животу Миги, затем вгрызся в напряженные мышцы пресса. Миги ахнул, его пальцы вцепились в светлые волосы Дали, не то чтобы оттолкнуть, а чтобы удержать, прижать ближе. Он застонал, тихо, по-звериному, когда губы брата нашли чувствительный сосок и задержались на нем. Затем Дали сбросил и свою водолазку, обнажив торс, покрытый тонкими шрамами от детских приключений, которые Миги мог бы нарисовать с закрытыми глазами. Их одежда теперь лежала вперемешку на лесной подстилке — запутанная, как они сами. Пальцы Дали зацепились за резинку нижнего белья Миги и медленно стянули ее вниз. На мгновение его взгляд задержался на маленьком кулоне в виде пуговицы-снежинки, висевшем на тонкой цепочке на шее младшего — подарке на их общее четырнадцатилетие. Миги сам снял его, положив на водолазку, и резко притянул Дали за шею к новому поцелую — глубокому, бездыханному, знаку, что никакие символы прошлого не должны сейчас отвлекать. Потом он соскользнул вниз, встал на колени между раздвинутых ног брата. Член Дали стоял тяжело и уверенно, и капля влаги блестела на его головке в луче солнца. — Миги, — голос Дали звучал как скрежет камня. — Я хочу, чтобы ты отсосал. Миги почувствовал, как жар заливает его щеки, но он не опустил глаз. Он облизнул губы и медленно, следя за реакцией в голубых глазах брата, наклонился. Первое прикосновение языка к горячей коже заставило Дали резко выдохнуть. Миги обвил губами головку, вкус его был солоноватым и абсолютно узнаваемым, и принялся работать языком — влажно, старательно, погружаясь в ритм, который заставлял Дали стонать и запрокидывать голову. Руки старшего вцепились в его светлые волосы, направляя, требуя больше, глубже. Миги подавился, слезы выступили на глазах, но он не отстранился, лишь прикрыл веки, полностью отдавшись ощущениям, гулу крови в ушах и хриплым одобрениям брата. — Ох, черт… детка, ты моя прелесть, — рычал Дали, его бедра начали непроизвольно двигаться навстречу. Когда Миги наконец оторвался, он был снова опрокинут на спину. Дали приподнял его ноги, раздвинул их широко, и своим членом провел по напряженному, untouched месту между ягодиц. Миги вскрикнул от неожиданности, от жгучего обещания боли и наслаждения. — Расслабься, — приказал Дали, но в его голосе была странная нежность. И он вошел. Медленно, неумолимо, заполняя его, стирая границы. Боль сменилась всепоглощающей полнотой, и Миги застонал уже по-другому, обвив ногами спину брата, впиваясь пальцами в его напряженные плечи. Дали начал двигаться, и мир сузился до точки их соединения, до хриплого дыхания, до пота, смешивающегося на их коже. Он смотрел на Миги снизу, и в его глазах отражалось то же безумие, та же запретная, пожирающая страсть. — Миги, ты такой потрясающий, когда краснеешь, — прошептал Дали, наклоняясь, чтобы поймать его губы в поцелуй, грубый и влажный. Они сменили позу по молчаливому согласию. Миги встал на колени, опершись руками о гладкий ствол сосны, а Дали пристроился сзади, его руки с белой силой обхватили бедра брата. Новый угол, новое, более глубокое проникновение вырвало у Миги высокий, срывающийся стон. Он чувствовал каждое движение, каждый мускульный толчок, и это было невыносимо и божественно. Внезапно Дали прижал его спину к своей груди, одной рукой откинул светлые волосы и приник губами к шее Миги. Горячие, влажные поцелуи, переходящие в легкие укусы, обещали оставить следы. — Я хочу взять тебя целиком, — хрипел он прямо в ухо. — Хочу полностью. — Я… я весь твой, — выдавил Миги, и это была чистая правда, единственная правда в этом лесу. — Делай со мной что хочешь. Этот шепот, полный отдачи, стал последней каплей. Дали зарычал, его движения стали резкими, неистовыми, лишенными всякого контроля. Миги почувствовал, как внутри него нарастает горячая волна, и сам полетел в пропасть, крик брата в ушах смешался с его собственным. Судорожные толчки, молнии за закрытыми веками, полное, абсолютное падение. Они лежали, тяжело дыша, смешиваясь в клубке конечностей и запахов. Потом, без слов, начали одеваться. Миги поднял с мха кулон-снежинку, зажал его в ладони — холодный металл на горячей коже. Он так и не набрал дров, вернувшись с охапкой жалких прутиков. Друзья лишь посмеялись. А Дали стоял в тени у края поляны, его глаза, снова спокойные и ясные, неотрывно следили за братом. В уголке его губ играла та же улыбка — властная, удовлетворенная, полная новых обещаний. Солнце клонилось к закату, окрашивая лес в золото, но для них двоих день, полный жгучих тайн, был далек от завершения.