На двоих

– Судя по результатам.. Вы снова оказались правы! Третий раз безошибочно — это так замечательно и волнительно! Убийцей Татты Кодая, так кроважадно убивший его, подумать только, в его же комнате, оказался.. Шунтаро Чишия! О, это так странно! Ровно так же, почему он этого не сделал раньше, или почему мне нравится выжимать горячий пакетик чая голой лапкой прямо из под кипятка. В зале повисла мертвая тишина. Никто не мог сдвинуться с места, переваривая в голове неутешительный вердикт. Казалось, что все поголовно думали только об одном: как же начать разговор по новой, уже зная, кто виноват в том, что им снова пришлось столкнуться в суде. С той же проблемой, с уже куда меньшим количеством человек, уже в третий раз. – Какого хера? – Героически прерывал тишину грубый голос, поднимая свою голову и демонстрируя разочарованное, наполненное отчаянием лицо. Оскал Сугуру говорил будто бы сам за себя. – Ты кретин. Ты просто чертов кретин! Последнее, до чего ты мог опуститься — это убить единственного, кто искренне не давал нам всем сойти с ума здесь! – Голос чуть ли не срывался на крик. Все понимали чувства Нираги; все понимали, в какой ситуации находятся и даже не думали о том, чтобы перебивать. Всем, безусловно, было больно. В том числе и Чишие, который сейчас пристально, не отводя свои пустые глаза со злого Нираги на него смотрел. Оба сверлили друг друга настойчивым взглядом. – Всем нам хочется домой, всех нас заебала эта школа, но еще никто, никто не решился уйти только по этой причине. У Шляпника и Агуни был достойный мотив в виде шанса спастись вместе, Карубэ этого даже не хотел! А что сподвигло тебя на это? Лёгкая и больно доверчивая добыча, да? – Выплеснув последние слова так легко, словно это было обычным делом, Сугуру скрестил руки на груди. Потеря Татты ошеломляла здесь не только его, но и всех присутствующих. Только он в последние дни мог поддерживать уютную атмосферу, не позволял доходить разногласиям дальше чем нужно, организовывал приятные посиделки перед вечерними объявлениями Монокумы, а без него же будет.. Худо, если и вовсе все не разойдется по швам. – Ага. Вскоре с треском по большинству сердцам прозвучал ответ. Лицо Чишии казалось хладнокровным, спокойным, будто бы его не волновал результат голосования; будто не волновало то, что скорое наказание уже было за его спиной. Так казалось всем, кроме него. Все либо с недоумением, либо с ненавистью и печалью смотрели на виновника торжества. Один Арису глядел с сожалением, словно надеясь на то, что его извинения дойдут до Чишии ментальным путем. Только он видел, как уголки губ Шунтаро едва подрагивали; только он видел, как глаза его заполнились несвойственной пустотой, и, возможно, тем же сожалением. Рёхэй никогда не видел на мордашке чешира ничего подобного. Рёхэю было жаль. – Все еще поверить не могу, что это сделал ты, Чишия. Я надеялась что это кто угодно, кроме тебя. Ты казался мне единственным более менее адекватным из всей этой компашки уродов. У меня всё, – Недовольная по понятным причинам Куина опустила голову, зарываясь пальцами в локоны своих волос, нервно сжимая. – Слышь, выражения выбирай, – Быстро среагировав ответил Нираги. Снова повисла ненавистная всем тишина. Ни слова не было сказано Чишие, помимо тех, что ему сказали Хикари и Сугуру. Даже у такого вспыльчивого человека вроде Нираги закончились силы, закончилось желание с этим разбираться. Ответ заставил встать в ступор всех. Ни один человек здесь не мог поверить в то, что это сделал Шунтаро, но так или иначе это нужно было принять. – Что-о-о?! Вы проводите своего друга в последний путь молча? Это так.. Трогательно!.. Если бы я мог разрыдаться, я бы это прямо сейчас и сделал.. – Театрально, в своей уже надоедливой, но такой привычной манере сказал Монокума, грустно опуская взгляд. Все так же лживо, все так же ради веселья. – Да и ладно. Полагаю, время на-ка-за- – Подожди, – Резко перебил его Арису дрожащим голосом. Все встрепенулись и вопросительно посмотрели, ожидая от него чего-то. Рёхэй тяжело дышал, сдерживая мучительную паузу. Несложно было понять, что ему самому тяжело было говорить. Даже не конкретно с Чишией, а просто говорить. – Чишия, – Для точного привлечения внимания окликнул того Арису. – Дело ведь не в "лёгкой добыче", правда? Круг замкнулся. Казалось, что все же было легче отпустить Шунтаро умирать молча, нежели выяснять истинную причину такого непростительного поступка. Но Рёхэй не мог. Он не мог отпустить единственного человека молча, которому по его мнению можно было доверять и остался единственным, не узнав правду. – Даже если так, это имеет значение? Я убил его. Я это признал, а Монокума подтвердил, – Сухо ответил виновный, показушно вскидывая как обвиняемый руки вверх. Лишь по такому тону и насмешливому жесту можно было сказать, что разговор поддерживать он не хотел, пусть и Арису для него был точно не последним по значимости человеком. – Подтверждаю свое подтверждение! – Дело ведь в последнем мотиве, правда? – Уже тише сказал мальчик, покидая судебную стойку и приближаясь к Чишие, что по-прежнему мирно стоял на своем месте. – Последний мотив Монокумы.. О том, что если запятнанный переживет суд, он сможет забыть о своем таланте раз и навсегда. Мы ведь все спихнули это на бред и назвали это никудышным мотивом, но.. Кажется, мы ошиблись. Он ведь был адресован и предназначен именно тебе. Расстояние за ничтожно короткий момент сократилось достаточно сильно, чтобы Рёхэй смог рассмотреть лицо любимого еще раз. Лисий, такой раннее живой и хитрый взгляд в этот раз не смог смотреть прямо на собеседника и ушел в пол. Чешир тяжело выдохнул, прежде чем набраться мужества и достойно ответить на каменный аргумент Арису. – И почему ты так думаешь? – Слова стали тяжелее. Куда тяжелее, чем все те, что он сказал раньше. То-ли на него давило такое резкое вскрытие правды, то-ли присутствие Арису настолько близко. Он бы предпочел совсем не видеть его в такой момент. Точнее, чтобы он не видел Шунтаро. – Твой талант — абсолютный хирург, верно? Этот талант действительно полезный, многие мечтают о хирургической точности, что уж говорить о твоей, абсолютной, но.. В отличии от остальных, ты никогда об этом не кричал на каждом углу. Применял его только на расследовании, чтобы помочь делу и не умереть на суде. Твой талант был твоим интрументом и не более, даже в свою лабораторию ты ни разу не сунулся в свободное время, в отличии от того же Нираги, который в своей торчит сутками. Тебе ведь.. Не нужен этот талант вовсе, правда? – Арису говорил так, будто бы не знал, что в любой момент медведю неподалёку могло надоесть и они расстанутся с Чишией навсегда, даже не сумев поговорить по душам даже перед его смертью. Стеклянные глаза Рёхэя с искренней надеждой наблюдали за тем, как лицо Шунтаро меняется с осмыслением каждого его предложения. Кажется, он попал в точку. Не просто в точку, а попал на больное. – Как же много вопросов, – В своей манере, но совсем не обидчиво и не грубо протянул Чишия, недовольно закатывая глаза и наконец снова возвращая свой взгляд на Арису. На Арису, который до конца отстаивал его права на этом суде; на Арису, который до конца в него верил. – Но, знаешь, я не удивлен. Ты как всегда прав. Ты всегда во всем оказываешься по итогу прав, или, по крайней мере, приходишь к правде, – С тоскливой нотой в голосе, Чишия уперся спиной на судебную стойку, расставив локти по бокам. Так лениво, так спокойно. – Я уже даже не знаю, что думать. Либо тебе в очередной раз повезло угадать за счет звания абсолютного везунчика, либо с твоим талантом прогадали и упустили твою смышленную натуру. – Но, если я прав.. Почему же ты хочешь избавиться от своего таланта? Положительный ответ Чишии не утешал нисколько. Если бы только Рёхэй знал, что Шунтаро мучают мысли о его таланте, он бы хотя бы попробовал с ним поговорить, он бы мог попытаться все это исправить. Но уже было слишком поздно. – Потому что он мне не нужен. Разве это не очевидно? – И..? – И? – Разве убийство Татты стоило того? Разве ты мог пожертвовать всеми нами, просто чтобы избавиться от этого? За этим ведь точно кроется нечто большее, чем простое "не нужен", – Каждое слово добивало сильнее. Ладони сжались в кулаки, может быть пытаясь сдержать тем самым накопившуюся моментом злобу. Всему ведь должно было быть объяснение, Чишия ведь не такой, и Арису это знал, пусть они и знакомы всего ничего. – Арису, – Хирург сместил локти со стойки, покидая ее на пару шагов, чтобы стоять с мальчиком на одном уровне. Он бережно взял в свою ладонь чужую, и он прекрасно чувствовал, как руки возлюбленного тряслись. От того становилось только хуже. – Успокойся. Все хорошо. – Да как, блять, может быть все хорошо? – Последняя фраза чешира будто бы послужила рычажком, потому что в ту же секунду Рёхэй сорвался на крик. Такого не ожидал даже Чишия, от чего дернулся, но руку продолжал держать. – Ты мне сейчас это серьезно говоришь? Твоя жизнь окончена. Мы больше никогда тебя не увидим, Я больше никогда не увижу тебя! Ты лишил меня возможности видеть тебя каждый день с утра, сидеть за одним столом и завтракать просто потому, что тебе не нужен твой грёбаный талант? – Он мгновенно вырвал свою руку, снова сжимая ее в кулак. Этот крик для Шунтаро был будто бы не просто криком, а кнопкой пробуждения ото сна. Он прекрасно знал, на что шел, но он не планировал, что это действительно так сильно повлияет на Рёхэя. – Прости меня! Прошу, прости меня! – Арису свалился на колени. И когда он только успел так быстро залиться горькими слезами, громко всхлипывая себе под нос, печально опустив голову? – Если бы не я, ты бы сейчас был на свободе! Это ведь я указал всем на огромный недочет в деле. Все ведь хотели голосовать за Хейю, а не за тебя. Если бы, если бы не.. – Вновь прерываясь на всхлип, Рёхэй, сравнимо с маленьким ребенком вытер сопливый нос. Это был первый раз, когда он при ком-то рыдал навзрыд, а уж тем более потому, что не позволил выйти человеку безнаказанно за убийство. Не самый лучший опыт, не советую повторять в домашних условиях! Чишия аккуратно спустился на одно колено. Рука потянулась к лицу Рёхэя, пальцами нежно обхватывая его подбородок, заставляя поднять зареванные глаза на себя. Наблюдать за этим зрелищем, безусловно, было неприятно и даже больно. Один только вид Арису заставлял почувствовать как что-то сжимается внутри. – Рёхэй, приди в себя, – Указательным тоном сказал Чишия, не сводя ровно такого же взгляда полного сожалений с него. Та ладонь, что держала подбородок, вытерла с щеки стекающую слезу, мчащаяся прямиком вниз. Мальчик поджал губы, когда чешир смахивал его слезы. Пока что еще горячая рука, наверняка от стресса, что он испытал на этом суде приятно поглаживала мокрую щеку, словно это могло предотвратить его смерть, словно это могло вернуть все назад. Так и хотелось продолжать утыкаться в нежную ладонь, но все хорошее когда-то заканчивается. Пусть и навсегда. – Если тебе будет так легче, то да, я сделал это не просто потому, что мне это не нужно, – Помимо Арису, весь разговор внимательно слушали и остальные, предвкушая истинную причину смерти Кодая. Чишия никогда никому здесь особо не нравился, по крайней мере, все старались держать нейтралитет по отнишению друг к другу, но сцена подобного характера наверняка растрогала каждого. – Хирургия мешала всей моей жизни, и я правда хотел хотя бы попытаться ее поменять, пусть этим и пришлось бы пожертвовать всеми вами. Всю жизнь я только и слышу, что я абсолютный и вся жизнь мне обеспечена наперед, но это вряд ли то, чего я хотел. Я не хотел, чтобы все мое будущее строилось только на таланте; на таланте, который мне даже не нравится. Я никогда не хотел этим заниматься, – И Чишия выдохнул. Со спокойной душой он продолжал поглаживать Рёхэя, когда слезы того, кажется, даже не думали останавливаться. Арису знал, что Чишия выше того, чтобы совершить убийство просто так, и это в какой-то степени успокаивало, но все еще чертовски больно. Все еще нельзя ничего исправить. – И не смей извиняться за это. За то, что ты держался за жизнь так, как мог. Я реально не видел ни одного человека, который бы боролся так же, как ты. Не смей сбавлять оборотов после моей смерти, ты еще нужен, во всяком случае, им всем, – Чешир махнул головой в сторону еще больше отчаявшихся ребят, стоящих позади них. – Самая главная ошибка была изначально считать мотив бредовым. Этот медведь никогда не делает что-то просто так, – Буркнула Хейя, виновато опуская голову. Казалось, что она совсем не держала обиды за то, что ее ошибочно считали убийцей половину заседания. Все равно теперь это не так важно, ведь это прояснилось. – Что-ж, кажется, мой монолог слишком сильно затянулся, – Стало до жути холодно, когда ладонь Шунтаро отпустила щечку Арису. Он поднялся с коленки, бросив на Рёхэя свой последний, еще теплый взгляд и отошел на несколько шагов дальше от него. Теперь это точно конец. – Монокума, я- – Чишия, – Вновь тихо пробормотал Арису, следом за чеширом вскакивая. Только он хотел повернуться на жалобный голос, но его уже успешно обхватили со спины, насильно заключая в прощальные объятия. Шунтаро застыл на месте, но отталкивать, конечно, не стал. Эти объятия стали отправной точкой для того, чтобы самому почувствовать, как взгляд все больше расплывается, а в уголках глаз стали накапливаться те же маленькие капельки. Он повернулся лицом к мальчику, уже заключая его в полноценное, интимное объятие, чувствуя чужой мокрый нос у себя на плече. Одной рукой он стал поглаживать его спинку, второй же неуклюжо поворошил лохматые волосы. И это последний раз, когда он потрогал эти волосы. – Что-что я сейчас услышал? "Монокума, мой Бог, прошу, распни меня на кресте"? Подумать только, что абсолютный хирург оказался таким извра- – Рёхэй, пообещай мне, что не будешь так сильно тосковать. Продолжай быть таким же искренним и упрямым, каким я тебя знаю, – Чишия незаметно смахнул собственную слезу, даже не думая отпускать Арису именно сейчас. Хотелось пожить в этом моменте еще немного; еще немного в моменте, когда он по настоящему чувствовал себя хорошо. Пусть и в последний раз. – Меня что, игнорировать и перебивать вздумали? Это так странно! Это так же странно, как чайный пакетик между школьни- – Я обещаю тебе, – Рвано выдохнув ответил Арису, уже более спокойно прижимаясь к груди Шунтаро. Они оба не признались друг другу лично в своих чувствах, но, кажется, этот момент и стал так таковым признанием в любви. Прямые слова иногда совсем необязательны, чтобы понять то, о чем тебе сказал другой человек. Главное, что они оба друг друга поняли, пусть больше и не скажут ни слова. Арису пообещал, и он свое обещание сдержит. Обязательно сдержит, вспоминая Чишию так-же тепло, как встречал его каждое утро в столовой или на улице под ясным солнышком. – Хватит! А ну, стоп! Хватит меня перебивать! Ну все, теперь точно.. Время на-ка-за-ни-я! ____ В груди у обоих что-то застыло. Они машинально взглянули друг другу в глаза, когда прозвучали самые ненавистные и нежданные слова Монокумы. Только вот в отличии от Чишии, который уже пытался выбраться из хватки, Арису все никак его не отпускал, будто бы.. Хотел прямиком к смерти вместе с ним? В этот же момент, додумав такую версию, Шунтаро серьезно запаниковал. Изогнув бровь он этим же выражением лица будто спрашивал у мальчика, что он делает, а тот как на зло не отвечал, вцепившись в хирурга намертво. Монокума ударил по кнопке. По той самой кнопке, что означала окончание игры для Чишии. Только это окончание было предназначено исключительно для него, а не для, мать его, Рёхэя, поэтому он уже действительно паникуя стал пытаться отдергивать Арису от себя. Чишия повернул голову назад, все еще не отпуская попыток убрать от себя Рёхэя. Взгляд устремился на цепь с ошейником, что с бешенной скоростью мчались прямо в сторону чешира. Страх берет свое, и Чишия, не контролируя собственные действия все же откидывает от себя Арису в последний момент, когда металлический ошейник со значком Монокумы его настигает и обвивается вокруг шеи, неприятно сжимая и перекрывая доступ к воздуху. Главное, что Арису теперь не с ним. Он еще оправиться, и Чишия в этом был абсолютно уверен. Руки инстинктивно потянулись к шее, желая оторвать ошейник, передавливающий доступ к кислороду. В таком положении Чишия чувствовал себя не хуже, чем собака в наморднике. Еще хуже стало тогда, когда его резко потянули назад. Ноги оторвались от пола, и последнее, что он мог увидеть — это тянущегося к нему Арису, который, к счастью, не сумел за него зацепиться. Любоваться на слезы мальчика ему больше не хотелось. Все как в тумане. И то, как он оказался в больно светлом помещении; и то, как быстро сознание пришло в себя. Хотелось потереть и открыть глаза, но вот незадача, что-то этому препятствовало, и это "что-то" – оковы, фиксирующие запястья над головой. И после этого Монокума назвал извращенцем Чишию с такими наклонностями? Точно, Монокума. Это же казнь. Шунтаро больше не пугало это осознание, он смирился с подобным возможным исходом еще вчера, когда ему снова приснился ужасный кошмар, который, к сожалению или счастью, был вещим. Может все таки и не стоило идти на это убийство, может все таки стоило остаться с Арису и искать другой выход.. Но думать поздно. Зато не поздно чувствовать трепещущее ощущение в груди от предвкушения собственной казни. Помимо того, что Чишия ощущал дискомфорт от собственного положения, он так-же чувствовал непонятную тряску, будто бы его сейчас куда-то везли. Знакомого тона свет слепил глаза, но не смотря на это, он все же их распахнул, слегка перед этим поморщась. Как же он надеялся, что это был тот самый последний свет и казнь уже на самом деле закончилась, но это лишь начало, это — больничный свет. Холодный, неприятный и резкий, что обычно освещал все коридоры ненавистной ему больницы. Монокума был достаточно оригинальным, чтобы придумать наказание каждому участнику, и Чишия в это число входил с талантом хирурга, значит, все будет соответствовать тому. Один лишь факт нахождения в клинике, пусть и не настоящей, действительно вводил в отчание. Наверняка это и было тем, чего они добивались, а именно те, кто за этим всем стоял. Чешир попытался подергать ногами, но они тоже были прикованны, как оказалось, к больничной каталке, на которой его как раз таки и везли. А кто вообще вез? Чишия повертел головой в разные стороны. С одной стороны — Монокума в медицинской шапочке и маске, с другой — тоже самое, только по левую сторону их было уже двое. Наверное, очередные клоны настоящего: лишь инструменты, которые позже оставят пылиться в шкафу до следующего раза, если так таковой вообще будет. Чишие уже не хотелось ломать себе голову над чем-то таким, да и смысла не имелось. Но кроме этого всего, еще одной отличительной особенностью был неприятный холод, что заставлял пробежаться мурашек по всему телу. Он что, без одежды?.. Взгляд упал на самого себя, и да, единственное, что на нем осталось — это нижнее белье. Как унизительно все таки. Хотя, учитывая любовь медведя к правилам и их соблюдению, с какой-то стороны это можно было считать правильным, если Шунтаро решили оперировать. Вне зависимости от того, на что проводится операция, пациент должен был оставаться нагим. Открытие двухстворчатых дверей, тряска останавливается. Единственное, что сейчас оставалось делать чеширу — это глубоко вздохнуть, пока он еще мог. Только сейчас он почувствовал в руках и ногах безумную тряску, а в горле — поджимающий ком. Как не крути, страшно было, а подготовиться морально к своей смерти просто напросто невозможно. Свет погас, все то же дыхание затаилось от мучительного ожидания. Чишия бы предпочел умереть быстро, нежели мучаться от пыток или банального предвкушения в неведении, но Монокума, словно зная его всю жизнь, оттягивал момент как мог. Губы поджались, и в тот же момент включился операционный светильник, на удивление, светящий не прямо в лицо пациенту с целью ослепить, а именно на тело. Наверняка этот ублюдок предвидел даже это, делая так, чтобы Шунтаро мог продолжать наблюдать за собственной кончиной. Вскоре после включения света объявился очередной медведь. Все та же нелепая шапочка, все та же непонятно зачем надетая маска. Монохромная лапа потянулась к лицу встревоженного чешира, что ожидал самого худшего исхода, какой только мог быть. Монокума подставил к носу дыхательную маску, без шанса сдвинуть голову или не дышать, насильно заставляя вдохнуть вещества, поступающие из трубок. Шунтаро даже знать не хотелось, что за газ он только что вдохнул, и это очевидно был не наркоз вместе с обезболивающим, иначе это было бы никому неинтересно. Следом за этим игрушка медлить не стала, в одной из лапок уже держала так и просящий плоти Чишии острый скальпель, по которому вот-вот и начнет стекать алая кровь. Шунтаро заметно напрягся, сжимаясь и поджимая губы. Табун мурашек снова прошелся по телу, а в груди застыло огромное опустошение вместе с желанием вырваться. Вряд ли это уже возможно, учитывая, что он даже не знал, чем подышал какое-то время, но все же, попробовать стоило. Руки и ноги стали дергаться, пытаясь снести кандалы к чертям. Оставалась только последняя надежда, и она была на то, что сбежать с места проведения операции все же было возможным. Но как бы не так, как бы не дергай — ничего ровным счетом не менялось. Кроме того, что смотря в плющевую морду казалось, что она над тобой усмехалась, по прежнему крепко держа скальпель. Когда он уже начнет? Или это все же было знаком, что можно бежать? Но ведь никакие усилия не помогали, это была ложная надежда? Именно. Именно поэтому в тот же момент острый кончик вонзился в кожу под ребрами Чишии. Не так глубоко, но достаточно, чтобы попробовать закричать, как минимум от неожиданности. Ах, так вот, что это было; так вот, почему Монокума оттягивал момент. Голосовые связки заморозили: теперь крики были лишь жалкими хрипами, которые услышать можно было лишь в идеальной тишине. Ну, так сделать было выгоднее, чем выслушивать не такие долгие, но истошные вопли. Все только началось, теперь оставалось лишь дождаться. Дождаться собственной смерти, вкушая ее таким болезненным способом. Резкий надрез поперек, второй, третий, четвертый — все мелкие и большие рассесения были быстрыми, а боль накатывалась плавно, в зависимости от скорости их раскрытия. Бордовые струйки уже скатывались с тела на каталку, то же самое и слезы, подступающие также стремительно, как безупречно Монокума манипулировал своим ножиком. Было очень больно, а больнее то, что он кроме хрипов и писков издать ничего не мог. Как будто бы ему это вообще помогло, будто бы его могли услышать и наконец забрать. От груди до низа живота все было бы похоже на зебру, если бы не огромное количество крови, которое смешивало глубокие и не очень разрезы между собой. Ничего не разобрать, зато очень было ощутимо. После своей работы поперек, "хирург" принялся за сечения вдоль, и по завершению это все стало похоже на шахматную доску, хоть сейчас садись и играй в шашки, окуная шайбы в лужу крови. Глаза красные от слез, лицо и вовсе посинело от того, насколько же ситуация была абсурдной. Чишия мог хоть тысячу раз прокручивать это в голове: оказались непойми где, заставили убивать, успешно пережил прошлые суды и сам убил невинного человека, желая выбраться домой, начать новую жизнь. Какой бред, в это нельзя было верить. Это просто был очередной страшный сон, но как тогда нужно было объяснять эту ужасную боль, которая жгла сильнее даже тогда, когда Шунтаро пытался равномерно дышать. Еще надрезы, еще, еще, еще! Абсолютно везде: руки, ноги, плечи, грудь, горло — в с ё, что заставило бы Чишию дергаться и плакать от боли. Он это заслужил, он отнял чужую жизнь, его разоблачили и он несет наказание. О другом и речи быть не могло. Ни о какой пощаде, ни о смягчении наказания. Только бесконечные полосы по всему телу, не давающие даже полноценно умереть. Он действительно будет продолжать делать это до тех пор, пока Чишия не умрет от потери крови? Взгляд стал мутнеть, смотреть за этим всем уже не было смысла. Очевидно, что тело превратилось в сплошное месево. Чешир уже частично умер, учитывая, что если ему и дадут двигаться — это будет до невозможности мучительно. Тело больше не могло исполнять даже свою базовую функцию. Чишия не знал, какого это, умирать, но если банальная потеря сознания это и подразумевала, он уже и не был против. Было все равно, хотелось лишь покончить с этим. Но этому попрепятствовала боль. Совсем не такая, как ранее. Она была острее, живее, заставившая машинально вжать живот назад, а ладони свести в кулак. Кошачьи глазки распахнулись и с последними силами глянули вниз. Скальпель вошел полностью, во всю его длину острия. Дыхание застыло на месте в тот же момент. Даже в такой ответственный момент игрушка медлила, во всяком случае, так казалось Чишие. Монокума без особых усилий разрезал плоть поперек. Это было еще ужаснее, чем тогда, когда он только всадил внутрь нож. Для Чишии все еще оставалось вопросом, почему он так долго держится, но сейчас он им уже не задавался, в голове было абсолютное ничего. В голове была только боль и пожирающее отчаяние. Если бы Шунтаро мог думать логически, то он бы понял, что это уже конец его собственной казни. Этот удар должен стать последним, прежде чем он умрет. Лапа медведя мигом втиснулась сквозь кожу, мышцы, жир живота, проникая внутрь. Задерживаться внутри человека не хотелось даже плюшевому медведю, потому почти сразу нашупав нужное, он это выдернул. Кишки. Длинная, омерзительная мышечная трубка показалась вместе с окровавленной лапой Монокумы. Он, как трофей, гордо ее поднял, демонстрируя всем наблюдающим свою награду. Настолько это было мерзко, что половина зрителей на это уже даже не пыталась смотреть. И, самое главное, наконец-таки Чишия оказался мертвым. С жутким выражением лица, мучительно, но все же мертвым. Как и полагается после процедуры, операционное место нужно было очистить до следующего раза. Отбросив орган куда-то в угол, Монокума взял расчлененное тело и пнул его в окно, за котором блестало яркое солнце, которое на эту картину словно улыбалось, наслаждалось очередной исполненной казнью. Под окном "больницы" красовалась огромная урна, куда Чишия, собственно, и попал. – Трёхочковый! – Торжественно воскликнул настоящий Монокума, завершая все вишенкой на торте — спичкой, брошенная в мусорку. Теперь все сгорит до тла. И бедное тельце Шунтаро тоже. ____ Арису упустил момент, когда лицо любимого застыло в такой ужасной гримасе, как и его грудная клетка, больше не сумевшая никогда сдвинуться с места. Единственное, на что он сейчас таращился — это на его вырванные кишки, гордо висящие на лапе медведя. Он даже не моргал. Это просто омерзительно, это просто немыслимо. – Арису? Эй, Арису, ты слышишь меня? – Слышится женский голос сзади, но Рёхэй даже не обращает на это внимание. Банально не может от нахлынувшего шока. – Арису-у? А пойдём-ка уже обратно, нам здесь делать больше нечего. Цепляйся за Нираги, он отведет тебя в твою комнату, – Куина погладила Рёхэя по плечу, и только тогда он сдвинул свой взгляд с этого на девушку, а после расплывчито на мужчину, который к нему подошел следом и подцепил себе на плечо, крепко держа. Арису в последний раз оглянулся назад, и благо он не увидел летящего Чишию прямо в мусорку. Мог только додумать, но можно ли было вообще верить своему нетрезвому уму сейчас? – Его.. Выкинули? – Поникше спросил Рёхэй, подняв голову на такого же шокированного Нираги. Парень даже не взглянул на него в ответ. – Монокума может и больной ублюдок, но не настолько, чтобы так обращаться с телами. Тебе показалось, – Сейчас оставалось лишь поверить. Арису кивнул, снова устремив свой взгляд в пол. А кто был этот парень? Это ведь Нираги, да? Это ведь он привет Арису в его комнату в общежитии, это ведь он уложил Арису в кровать, это ведь он проверил комнату на наличие острых и не очень предметов, чтобы предотвратить самоубийство. Но Рёхэю это было уже не важно. Точнее, он этого даже не помнил. Помнил лишь мутнеющий взор и пустоту.