Пламя и лев

Ночь над Хогвартсом рвалась на части. Заклятия свистели, как раскалённые стрелы, стены дрожали от ударов, а воздух пах дымом и озоном. Джинни Уизли стояла на обломках мраморной лестницы, рыжие волосы выбились из хвоста, глаза сверкали ярче любого Инсендио. — Малфой, если ты ещё раз прикроешь меня щитом без предупреждения, я тебя сама прокляну, — бросила она, отражая зелёную вспышку. — Уизли, — отозвался он, отбивая Сектумсемпру встречным заклинанием, — если бы я не прикрывал тебя, ты бы уже лежала где-нибудь под грудой камней. И это было бы крайне… неудобно. — Неудобно для кого? Для твоей гриффиндорской совести? Драко усмехнулся. Красно-золотой галстук на его шее был испачкан пеплом, на мантии — прожжённые дыры. Лев на груди казался вызывающе ярким. — Именно. Мы, гриффиндорцы, ужасно страдаем от благородства. В них полетело сразу три заклятия. Джинни шагнула вперёд. — Протего! Щит вспыхнул, но дрогнул. Драко оказался рядом, их плечи соприкоснулись. — Вместе, — коротко сказал он. Они синхронно взмахнули палочками. — Экспеллиармус! — Ступефай! Пожиратели отлетели к стене, глухо ударившись о камень. Джинни выдохнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Неплохо для бывшего слизеринца, — сказала она. — Я никогда им не был, — тихо ответил он. — Шляпа всё решила иначе. Она знала это. В тот день, на первом курсе, когда распределяющая шляпа колебалась между двумя домами, зал затаил дыхание. И когда прозвучало "ГРИФФИНДОР!", у многих вытянулись лица. С тех пор Драко носил алый цвет как вызов. С крыши рухнула черепица. В коридоре появились новые фигуры в чёрных мантиях. Один из них поднял палочку. — Круцио! Джинни не успела. Драко резко толкнул её в сторону, заклятие задело его по касательной. Он стиснул зубы, но не упал. — Малфой! — Всё в порядке, Уизли, — прошипел он, поднимаясь. — Бывало и хуже. Например, когда ты решила тренировать на мне Летучемышиный сглаз на третьем курсе. Она фыркнула сквозь страх. — Ты заслужил. — Вероятно. Они снова встали спина к спине. Вокруг гремел бой, но в этом тесном круге из пепла и искр существовали только они. — Знаешь, — вдруг сказал Драко, отбивая очередное заклятие, — если мы выживем, я намерен потребовать от тебя кое-что. — Если? — Джинни метнула Редукто, камень осыпался пылью. — Мы выживем. Иначе я тебя с того света достану. — Это признание? — Не зазнавайся. Он рассмеялся — коротко, почти беззвучно. Затем их взгляды встретились. На секунду — слишком долгую для поля боя. Где-то внизу прогремел взрыв. Пол под ногами дрогнул. Пожиратели снова наступали. — Джинни, — впервые без насмешки произнёс он её имя. — Если сейчас… — Не смей заканчивать эту фразу, — резко сказала она. — Мы не прощаемся. — Тогда скажу иначе. Если сейчас что-то случится, я хочу, чтобы ты знала: я выбрал этот дом, когда мог перевестись на Слизерин, не из-за храбрости. Я выбрал его, потому что там была ты. Её дыхание сбилось. Пламя отражалось в его серых глазах. — Малфой… — она шагнула ближе. — Ты невозможный, самодовольный, упрямый идиот. — Взаимно. — И я люблю тебя. Слова прозвучали громче, чем взрыв за спиной. Он не отвёл взгляда. — Я клянусь, Джинни Уизли, — сказал он, поднимая палочку, — что буду стоять рядом с тобой до последнего заклятия. И если останется только один из нас — я буду сражаться за двоих. — Я клянусь тем же, Драко Малфой, — ответила она. — До конца. Вместе. В небе над замком вспыхнул новый взрыв. Но в этот миг мир сузился до их переплетённых пальцев — короткого, отчаянного жеста посреди хаоса. В следующее мгновение они развернулись к врагу. — За Хогвартс! — крикнула Джинни. — За нас, — тихо добавил Драко. И алое и золотое пламя их заклинаний прорезало ночь, словно два огненных крыла, сражающихся за рассвет.