Яма

Яма

        — Джером, мальчик мой…         — Нет, — я развернулся на пятках, ускоряя шаг и проскальзывая в узкий коридор, желая как можно скорее отвязаться от чистокровного. Мне показалось, что я даже смогу это сделать. Пролетев мимо целующейся парочки, я испытал секундное облегчение, но тут меня схватили за рукав рубашки.         — Постой, я хочу поговорить, — громкая музыка набатом звучала в ушах, так что чистокровному приходилось чуть ли не кричать.          Грубо одернув руку, я развернулся. Уолдин с трудом сфокусировал взгляд на моем лице, он явно был пьян. Разноцветные огни “Ямы” мигали рваными вспышками в уложенных волосах чистокровного. Смысла прятать их под шапкой не было, ведь Уолдин был в маске, закрывавшей его верхнюю половину лица. Тут это частое явление. Я подавил желание скривиться. Идеальный, даже в этом, как и они все. Что ему снова от меня надо? Ищет Скэриэла? Или ему нужны мои информаторские наводки в Запретных Землях? Я устал.         — Да ну? А я думал ты приглашаешь меня на танец. – я уставился на него в упор, скрестив руки на груди, и, смиряясь, что мне все-таки придется с ним поговорить. Но сдаваться так легко я не собирался. Вокруг пахло потом и перегаром, в нескольких метрах от нас кто-то блевал.          Уолдин нахально разглядывал мое лицо. По крайней мере, мне так казалось, с ним никогда нельзя быть уверенным.         — А тебе это интересно? – у меня закатились глаза от абсурдности его вопроса. Поняв, что ответа не последует, он продолжил:         — Я сниму маску, если ты со мной не поговоришь.         Он издевается? Почему меня должно это волновать? Я устало вздохнул.         — Да пожалуйста! — с вызовом бросил я.         И тут же пожалел о сказанном, потому что чистокровный действительно её снял. Не успев понять, что делаю, я грубо нацепил маску назад на его лицо и за шиворот рубашки потянул за собой.         Мне показалось, что чистокровный улыбается. Как же хотелось ему вмазать.         — Какой же ты придурок, Уолдин. Я знал, что чистокровные пришибленные, но ты выделяешься даже среди них.         — Хочешь сказать, что я особенный?         — Хочу сказать, что ты придурок.         — Скажи что-нибудь еще, люблю когда ты…          Договорить он не успел, потому что я впихнул его в приват-комнату и зашел следом. Прикрыв дверь, я прислонился к ней лбом, испытывая облегчение от заглушенной музыки. Думать сразу стало легче. И тут я осознал весь ужас происходящего и обернулся в ту же секунду, когда чистокровный придурок снова начал стягивать с себя маску.         — Стой! — крикнул я громче, чем планировал.         Уолдин тупо уставился на меня, но маску на лице оставил. Чистокровные приносили мне одни проблемы, а этот особенно.       Поборов внутреннее сопротивление, я подошел к нему в упор и прошептал на ухо:         — Тут камеры. Я смогу отключить их только через пару минут. – теперь мне хотелось вмазать еще и себе. Я оказался в такой же безвыходной ситуации, как и тогда, с Хитклифом, это ж надо так…         — И что же мы будем делать? — Уолдин улыбался, он явно уже придумал, как вывернуть ситуацию в свою пользу. Как обычно.          Не на кого было злиться, кроме себя. Я сам загнал себя в угол.         От чистокровного пахло вином и дорогим табаком. Мы стояли так близко, что я чувствовал его дыхание на своем лице. Какой же я идиот.         — Лучше не трать время попусту и расскажи, о чем ты хотел поговорить. — я старался звучать грозно, но голос предательски дрогнул. Я видел, что он уже меня не слушает, размышляя, как же повеселее провести эти несколько минут. Чувствовал себя мышью, запертой в клетке с тигром. Мы оба понимали плачевность моего положения: – Только попробуй, Уолдин, и я заставлю тебя пожалеть.          Взгляд чистокровного лениво блуждал по моему лицу, он явно был в своей естественной среде обитания, и я даже стал сомневаться, действительно ли он пьян.       Лихорадочно соображая, как потянуть время до отключения камер, чтобы потом вытолкать взашей наглого чистокровку, до меня не сразу дошел смысл сказанного:         — Думаю, ты стоишь того, чтобы рискнуть. — Уолдин невесомо поцеловал меня в шею. По коже пробежали мурашки.         Было гадко от того,  что мне не противно. Я так изголодался по прикосновениям, что где-то в глубине сознания хотел, чтобы Уолдин не останавливался. Если не считать редких поцелуев от Скэриэла, которые он использовал в качестве манипуляции, меня не касались долгие годы. А так, как сейчас касался меня Уолдин, меня не касались вообще.          Чистокровный сразу же отстранился, всматриваясь в мое лицо, проверяя реакцию и ища одобрения. Я смотрел на него нечитаемым взглядом, сам не зная, чего хочу. Несмотря на обстоятельства, в которые я по своей глупости сам себя загнал, опасности я не испытывал. Уолдин не был напорист, оставляя пространство для отказа. Я чувствовал, что если оттолкну его, он уйдет. Но для него это было игрой, конечно, игрой. Для них всех я всего лишь мышь в клетке. Для него и для Скэриэла.          Неожиданно для себя самого, мерзкое чувство, расползавшееся в груди, сменилось злостью. Злостью на себя, на Скэриэла, и на Уолдина, который посмел со мной играть.         Уолдин успел одарить меня еще одним поцелуем в шею, когда положенные минуты истекли и я смог отключить камеры.          — За все хорошее надо платить. – протянул я. Чистокровка отстранился от моего лица и с невинным видом ждал, какое же наказание я придумаю.         — Удиви. – он улыбнулся, обнажая свои ровные белые зубы, конечно, какие же еще…         Пелена злости застилала мне глаза. Я уже ничего не понимал, все было нереальным.          — На колени, Уолдин. — казалось, сейчас он рассмеется мне в лицо и уйдет, оставив сгорать от стыда в этой видавшей лучшие дни комнате.          Удивлено моргнув, он тупо смотрел мне в глаза. Как же хотелось сбить спесь с этого наглого чистокровного лица. Поставить в такое же уязвимое положение, в каком я был сам минуту назад.         — Что? — тихо спросил Уолдин, как будто это не он только что целовал мою шею.         — Оглох? На колени. – я сам удивился своему властному голосу. Наверное, надо почаще злиться.         Уолдин медленно опустился, не переставая смотреть мне в глаза. Я понятия не имел, что делаю, но вид озадаченного чистокровного на коленях мне нравился.          Небрежно стянув с него маску, я бросил её на кровать. Впервые за вечер я видел лицо чистокровного полностью. Сейчас он был таким беззащитным. Ему не стоило забывать, что в Запретных Землях мы на моей территории. Темно-серые глаза непонимающе всматривались в мое лицо, ожидая дальнейших действий. Утонченные, аристократичные черты, глупо приоткрытый рот и слегка сведенные брови. Чистокровный явно не знал, как себя вести.          Он неуверенно потянулся к ремню на моих брюках, но я одернул его.         — Прекрати. – отрезал я. Как же сейчас хотелось отыграться на Уолдине за все мучения и утеснения, пережитые за жизнь, проведенную под гнетом таких, как он.          — Джером… — я грубо схватил его за лицо, не давая договорить. Хотелось, чтобы он заткнулся. Даже моих мыслей для меня сейчас было слишком много.         У меня были планы на вечер, в моем кабинете меня ждали горы отчетов. Теперь, из-за Уолдина, который решил, что он важнее моих дел, все пошло насмарку, и я буду сидеть над документами до утра.          Ощущение тепла и влаги на моей коже вывело меня из раздумий. Я сам не заметил, как провел большим пальцем по нижней губе чистокровного, еще больше приоткрывая его рот. Какой же он невыносимый.          Неожиданно, просто Уолдина на коленях мне стало мало, хотелось унизить его еще больше, унижая вместе с этим и себя. Нереальность происходящего давала о себе знать, и я решился. Приподняв носок ботинка, я уперся им в брюки Уолдина, и, как удачно сложилось, сразу попал в самое чувствительное место его стоявшего члена. Уолдин тихо застонал.         Мысленно я закатил глаза от абсурдности ситуации. Все было таким нереальным, как будто мне что-то подсыпали в напиток и сейчас я валяюсь на обблеванном полу, прокручивая в мыслях свои самые грязных фантазии. Почему он? Почему вот так?          Уолдин вцепился в мои брюки, чтобы не упасть, когда я начал медленно двигать носком ботинка. Я схватил его за светлые волосы, не столько из-за желания помочь удержаться на месте, сколько из-за моей злости на происходящее. Все это было неправильным, мы с ним даже ни разу не целовались. Да и хотел ли я? А он? Об этом не стоило даже думать. Уолдина боялся даже Скэриэл, это было просто невозможно, чтобы не быть моей больной выдумкой. Может от одиночества я сошел с ума?          Где-то отдаленно грохотала музыка, мимо двери проплывал приглушенный смех и, через секунду, затихал. В голове стало неожиданно пусто. Существовал только я, Уолдин, и мой ботинок, ритмично трущийся о брюки чистокровного. Он тяжело дышал, и, думаю, я тоже. В брюках стало тесно, болезненно тесно. Стыдно признаться даже самому себе, но мне нравилась картина передо мной, и от этого было тошно.         — Джером… — чистокровный задыхался, он явно был близок к разрядке.          Интересно, считал ли Люмьер происходящее таким же неправильным как и я? Я испытал садистское удовольствие от того, что он кончит себе в штаны. Из размышлений об этом меня вывел Уолдин, который стал заваливаться вбок. Кажется, он больше не мог сам удерживаться на коленях. Я инстинктивно прижал Люмьера к своему бедру, продолжая двигать ботинком. Чистокровный толкался мне навстречу. Хотелось верить, что сейчас ему было так же противно, как и мне.         — Хороший мальчик. — бросил я с издевкой.         — Пожалуйста… – прошептал Уолдин.   ​      Через секунду чистокровка застонал. Я чувствовал бедром, как он дрожит. В последний момент Уолдин все-таки потерял равновесие и задел лицом мой стоявший член. Меня пробило на дрожь от секундного облегчения. Этот вечер уже не мог быть хуже. Я радовался, что этот унизительный фарс закончился и одновременно был в ужасе от того, что это не моя фантазия.          Грубо оттянув чистокровного за волосы, я  с любопытством осмотрел его. Взлохмаченная прическа, без намека на былую укладку, красные щеки, запыханное лицо и мокрое пятно на брюках. Красивая картина, хоть в рамочку ставь.          Уолдин медленно поднялся и встал вплотную ко мне. Он наклонился к моему лицу, явно пытаясь поцеловать, но я отпрянул. Это было слишком. Вообще этот вечер был слишком.          Уолдин заговорил первым:         — И что теперь? – его голос был глухим и тихим, как будто он давно не разговаривал.         Теперь была моя очередь тупо пялиться на него.         — Оставайся тут, я найду тебе брюки. – и, не дожидаясь ответа, я выскользнул за дверь.          Член больно пульсировал, но сейчас у меня не было времени разбираться с этой проблемой. Порывшись в потерянных вещах, я нашел сносные брюки, потыкал на телефоне пару кнопок, и, тяжело вздохнув, вернулся к чистокровному. Тот потерянно сидел на кровати, явно не зная, что ему делать. Не часто увидишь Люмьера Уолдина в таком состоянии. Если бы я не был тому причиной, это даже могло бы доставить мне удовольствие.          Я молча протянул ему брюки и отвернулся к двери, чтобы чистокровный мог переодеться.         — Я вызвал тебе такси. — решил оповестить его я.         — Спасибо, Джером, очень мило с твоей стороны, — просто невероятно, что он снова начал меня бесить, – Что делать с моими брюками?         — Оставь тут. – думать сегодня больше не хотелось. Буду разбираться с этим потом.         Мы молча шли по коридору ямы, громкая музыка снова била в уши. В углу целовалась уже другая парочка и все казалось таким… обычным? В голове было пусто, хотелось просто посадить чистокровку в такси и навсегда забыть о нем и об этом вечере.         Подходя к машине, Уолдин предпринял еще одну попытку со мной заговорить, но я её грубо отрезал. Мне не хотелось с ним говорить, ни сейчас, ни когда-либо еще.         Уже сажая Уолдина в такси, я выпалил:         — Напиши мне, когда доберешься домой.         — Конечно, Джером. — Уолдин улыбнулся мне из окна, так, как будто все нормально, как будто ничего не произошло, как будто он проворачивает такое каждый день. И это снова вызвало у меня раздражение. У него вообще отлично получалось вызывать у меня раздражение.         Я вошел в свой кабинет, бросив брюки чистокровки на пол у стола, намереваясь выкинуть их после работы. Сев за стол, я стал перебирать бумажки. Мне все еще надо было сделать гору отчетов, но я никак не мог сконцентрироваться. В голову лез раскрасневшийся Уолдин, хватающийся за мои брюки. Член снова болезненно стоял. С этим надо было что-то сделать.          Мысленно смирившись, что отчеты откладываются на завтра, я потянулся за брюками чистокровного. Сжимая их одной рукой, я откинулся в кресле и  стал гладить себя через штаны, а потом и вовсе расстегнул ширинку. Хотелось себя наказать. Кончив на брюки Уолдина за пару резких движений рукой, я отрешенно перебирал мокрую ткань между пальцами, размышляя, что же наделал и как же это все усложнит.         Интересно, что сам Уолдин об этом думает? Может для чистокровного такие вечера действительно частое явление? Во рту стоял кислый привкус, а на душе было гадко.         Включив телефон, я удивился и одновременно испытал облегчение, что чистокровный мне не написал. Неужели я не достоин того, чтобы хотя бы отписать мне, как я просил? Стоило ли удивляться, они ведь все одинаковые. Поборов внутреннее сопротивление и желание сделать вид, что ничего не было, я стал печатать на клавиатуре:         — Добрался? – сообщение сразу же обрело пометку “Прочитано”.         — Да, все хорошо.         Я уже собирался выключить телефон, когда пришло новое уведомление.         — Джером?         У меня снова закатились глаза, уже в который раз за вечер. Когда-нибудь они закатятся навсегда, особенно, если продолжу общаться с чистокровными.         — Что? — Не удержался я. Было любопытно, что же такого интересного может рассказать Уолдин, в конце концов, мы ведь так и не поговорили.         — Спасибо за вечер)         Я тупо пялился в экран несколько секунд, а потом выключил телефон. Наконец-то этот день закончился.