Куст сирени

Рюноске Акутагава едва дождался, пока муж отворил ему дверь, и, не снимая пальто, в фуражке прошёл в свой кабинет. Муж, как только увидел его насупившееся лицо со сдвинутыми, полупрозрачными бровями и нервно закушенной нижней губой, в ту же минуту понял, что произошло очень больше несчастье… Он молча пошел следом за мужем. В кабинете Рюноске простоял с минуты на одном месте, глядя куда-то в угол. Потом он выпустил из рук дипломат, который упал на пол у стола и слегка приоткрылся, а сам бросился на небольшой диван стоящий в кабинете, злобно хрустнув сложенными вместе пальцами… Рюноске, молодой богатый офицер, слушал лекцию в Академии генерального штаба и теперь только что вернулся оттуда. Он сегодня представлял профессору последнюю и самую трудную практическую работу— инструментальную съемку местности. До сих пор все экзамены сошли благополучно, и только одному богу да Мужу Рюноске было известно, каких страшных трудов они стоили… Начать с того, что самое поступление в академию казалось невозможным. Два года подряд Рюноске торжественно проваливался и только на третий упорным трудом одолел все препятствия. Конечно, без поддержки мужа не обошлось. Каждый провал Рюноске Ацуши поддерживал его, и говорил что это ерунда, всё ещё впереди. Акутагава старший был готов идти на вторую попытку ещё с самого начала первой работы, но когда вечером, к нему заходил его любимый, и говорил что он молодец и всё сможет, мотивация поднималась на три версты вверх. Да, бывший Накаджима всегда встречает каждую неудачу с ясным, почти весёлым лицом. Хоть он и сам на многое не способен, вселить себе и другим уверенность и силы он мастер на все руки. Он был по мере необходимости, переписчиком мужа, чертёжником, чтецом, репетитором, памятной книжкой. Но лучиком света оставался всегда. Прошло пять минут тяжёлого молчания, тоскливо нарушаемого хромым ходом часов, давно знакомым и надоевшим. Раз, два, раз, два… Рюноске сидел, не снимая пальто и отворотившись в сторону. Ацуши стоял в двух шага от него также молча, с страданием на красивом, нервном лице. Наконец он заговорил первым, с той осторожностью, с которой говорят только люди у кровати близкого трудно больного человека… —Рю, ну как там твоя работа?…Плохо? Он передёрнул плечами и не отвечал. —Забраковали твой план? Ты скажи, всё равно ведь вместе обсудим. Рюноске быстро повернулся к мужу и заговорил горячо и раздражённо, как обычно говорят, высказываю долго копившуюся обиду. —Ну да, забраковали, если уж тебе так хочется знать. Не ужели сам не видишь? Всё к чёрту пошло!… Всю эту дрянь…—И он злобно ткнул ногой дипломат— всю эту дрянь хоть в печку выбрасывай теперь! Вот тебе и академия! Через месяц опять в полк, да ещё и с позором и треском. И что из-за какого-то поганого пятна…О, чёрт! —Какое пятно Рю? Я ничего не понимаю. Он присел рядом на диван, и накрыв своей рукой руку Рюноске положил свою белоснежную головку на плечо Акутагавы. —Какое же пятно Рю? — Спросил он ещё раз. —Ах, ну, обыкновенное пятно, зелёной краской. Ты ведь знаешь, я вчера до трёх часов не ложился, нужно было окончить. План прекрасно вычерчен и иллюминован. Это все говорят. Ну, засиделся я вчера, устал, руки начали дрожать — и посадил пятно… Да ещё густое такое пятно… жирное. Стал подчищать и ещё больше размазал. Думал я, думал, что теперь из него сделать, да и решил кучу деревьев на том месте изобразить… Очень удачно вышло, и разобрать нельзя, что пятно было. Приношу профессору. «Так, так, н-да. А откуда у вас здесь, поручик, кусты взялись?» Мне бы нужно было так и рассказать, как всё было. Ну может быть, засмеяли бы только… Врочем, нет, не рассмеётся, — аккуратный такой немец, педант. Я и говорю ему: «Здесь действительно кусты растут». А он говорит: «Нет, я эту местность знаю, как свои пять пальцев, и здесь кустов быть не может». Слово за слово, у нас с ним завязался крупный разговор. А тут ещё много наших офицеров было. «Если вы так утверждаете, говорит, что на этой седловине есть кусты, то извольте завтра же ехать туда со мной верхом… Я вам докажу что вы или небрежно работают, или счертили прямо с трёхвёрстной карты…» —А почему он так уверенно говорит, что там нет кустов? —Господи, почему? Какие ты, ей богу, глупые вопросы задаешь. Да потому что он уже двадцать лет местность эту знает лучше, чем свою спальню. —Ну ты не горячись так… Я уж из интереса— после этой фразы, Ацуши приподнял голову и с доброй и любящей улыбкой посмотрел на мужа— Мы обязательно что нибудь придумаем. —Ты мне и так всегда помогаешь. —Ну потому что я люблю тебя. Вздохнув и слегка ухмыльнувшись, Рьноске поцеловал своего ненаглядного, это был ответ на его последнюю сказанную фразу. И он без сомнения был наполнен тем же теплом и надеждой.