бар «IaMYouR»

день святого валентина чонгук ненавидел. и совсем не с той пылкой ненавистью к бывшим, а с усталой обречённостью человека, который вынужден работать в сфере обслуживания четырнадцатого февраля. в баре «IaMYouR» яблоку негде было упасть, воздух звенел от томных вздохов, звяканья бокалов и приторно-сладких песен, которые диджей ставил одну за другой. для всех это был праздник любви, для чонгука — день двойной выручки и тройного терпения. он ловко смешивал «секс на пляже» для хихикающей парочки, одновременно взбивая шейкер для «маргариты» и краем глаза следя за новым посетителем, который только что сел за дальний конец стойки. в этом парне чувствовалась порода. дорогое кашемировое пальто небрежно брошено на соседний стул, под ним идеально сидящий тёмно-синий пиджак, белоснежная рубашка, расстёгнутая ровно настолько, чтобы можно было заметить загорелую кожу, поцелованную сицилийским солнцем на очередном дорогущем курорте. волосы уложены в художественный беспорядок, который на самом деле стоил несколько часов работы стилиста-халтурщика. ни одного лишнего движения. только длинные пальцы с идеальным маникюром лениво постукивают по полированной поверхности стойки. и взгляд. такой, прожигающий, которым смотрят не на следствие, а на причину. чонгук мысленно закатил глаза. началось. он работал здесь достаточно долго, чтобы иметь смелость сегрегировать гостей по определенным категориям, характеризующим их личности относительно рабочих условий. а таких людей, как это тип, он знал слишком хорошо. — добрый вечер, — чонгук натянул профессиональную улыбку, подходя к нему и поправляя чёрный фартук без нагрудника с логотипом заведения. — что будете заказывать? — «негрони», — голос у парня оказался низким, с ленцой, чуть хрипловатым, как у человека, который только что проснулся или вообще не ложился. — только не в этом… — он брезгливо повёл носом в сторону толстостенного стакана old fashioned, который чонгук уже автоматически начал доставать с полки под стойкой. — в бокале для вина. и лёд положите ровно три кубика. крупных. и, ради бога, не из тех, что с трещинами, они быстрее тают и разбавляют напиток. чонгук застыл, приподняв бровь. три кубика. идеальных кубика без единой трещины. он мысленно досчитал до пяти, разглядывая профиль посетителя, освещённый тёплым светом барных ламп, чтобы не ответить что-нибудь колкое. раз-два-три. — как скажете, — процедил он сквозь улыбку, которая теперь больше напоминала оскал, отставив стакан и потянувшись за нужным бокалом. тонкое стекло приятно холодило пальцы. он смешивал коктейль, чувствуя спиной этот взгляд. мужчина не отводил глаз, рассматривая его так пристально, будто чонгук был следующим в списке меню, самым интересным блюдом, которое стоит попробовать. чувствовал, как взгляд скользит по его спине, по рукам, когда он достаёт бутылки с верхней полки, по тому, как напрягаются мышцы предплечий, когда он энергично мешает напиток длинной барной ложкой. это одновременно раздражало и заставляло внутренне подобраться, двигаться чуть более плавно, не торопясь, даже как-то артистично. чонгук поставил перед ним идеальный, рубиново-красный напиток. три кубика льда, абсолютно прозрачных, без единого изъяна, сиротливо поблёскивали на дне бокала. рядом он положил тонкую полоску апельсиновой цедры, выжатую над коктейлем. — ваш «негрони». приятного вечера. мужчина сделал глоток, прикрыв глаза на секунду, и его губы тронула едва заметная усмешка. чонгук проследил за дернувшимся кадыком. — а вы умеете, когда хотите, — протянул он, ставя бокал на стойку и покручивая его за ножку. — почему остальным наливаете в эти уродские стаканы? — он кивнул в сторону парочки, которая как раз чокалась своими толстостенными бокалами. чонгук моргнул. — потому что остальные не просят налить в винный, — ответил он максимально ровно, хотя внутри уже начинало закипать. как же он устал от этой работы... — а ты должен был предложить это сам. это вопрос подачи, — парень снова посмотрел на него в упор, и в его глазах плясали те же черти, что и в язычках пламени за спиной чонгука. в тусклом свете бара его радужка казалась не просто карей, а жидким янтарём, с золотыми крапинками. — ладно, проехали. налей-ка мне ещё… виски. односолодовый. и проследи, чтобы лёд был не из общей морозилки. он пахнет рыбой. я не хочу, чтобы мой двадцатилетний «макаллан» отдавал вчерашней скумбрией. и в этот момент у чонгука внутри что-то щёлкнуло. терпение лопнуло, как перетянутая струна на старой гитаре. с самого утра всё идёт не так, был вопрос времени, когда всё это вырвется из него наружу. он шумно выдохнул, опёрся руками о стойку, наклонившись вперёд, вторгаясь в личное пространство этого наглого, пахнущего дорогим парфюмом красавца. запах сандала, табака и чего-то тёплого, почти съедобного, ударил в нос, сбивая мысли. — слушай, — тихо, но с нажимом начал он, глядя прямо в глаза. — здесь бар, мать его, а не ресторан со звёздами «мишлен». лёд у нас общий из одной промышленной льдогенераторки, и, поверь, рыбой там даже не пахнет, потому что мы не рыбу храним, а алкоголь. если хочешь особого обращения, заплати за бронь и иди в vip-ложу, или купи бутылку целиком и сиди пей из горла где-нибудь в парке на лавочке, подкармливая голубей. повисла тишина, разрываемая только приглушённым битом и звоном бокалов где-то на другом конце бара. глаза парня, в которых чонгук только что видел искрящиеся смешинки, вдруг потемнели, став бездонными и какими-то… неуютными. он смотрел на чонгука снизу вверх, задержав взгляд на его губах, потом снова встретившись с глазами. эта раздражающая усмешка никуда не делась, но теперь в ней чувствовался не каприз, а настоящий интерес. он медленно облизнул нижнюю губу, не сводя глаз с чонгука, провёл кончиком языка по идеально очерченному краю. — оказывается, умеешь не только коктейли мешать, — его голос стал ещё ниже, вибрирующим, въедливым. он положил локоть на стойку, подперев щеку рукой, и теперь рассматривал чонгука с ленивой грацией хищника, который вдруг понял, что мышь не простая, а с характером. — значит, если я куплю всё vip-ложе, мы останемся здесь… наедине? — он обвёл взглядом бар, задержавшись на суетящихся коллегах чонгука, на толпе влюблённых парочек, и снова посмотрел на бармена. — когда закроетесь? в два? три? представь: тишина, только мы, бутылка двадцатилетнего виски и полное отсутствие дурацкого льда, пахнущего рыбой. сердце чонгука пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, пульсируя в висках так, что зашумело в ушах. ярость и что-то липкое смешались в тугой клубок внизу живота. этот тип действовал на нервы, но сейчас, когда он смотрел на него так, будто видел насквозь, чонгук поймал себя на одной абсурдной мысли. пальцы, сжимавшие край стойки, побелели. в его голове столкнулись два желания: влепить этому идиоту пощёчину, стереть с его губ эту самодовольную улыбку, или, схватив за этот дурацкий шёлковый галстук, притянуть к себе и поцеловать, чтобы заткнуть его, попробовать на вкус этот дорогой парфюм и узнать, такой же он терпкий внутри, как снаружи. Он не знал, какое из них победит. И, судя по блеску в глазах напротив и тому, как парень чуть прикусил губу в ожидании ответа, тот знал это очень хорошо. Чонгук сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. в горле пересохло так, будто он сам только что выпил стакан этого чертового «негрони» без льда. чонгук моргнул, пытаясь стряхнуть наваждение. — ты… — голос предательски сел, пришлось откашляться. — ты серьезно сейчас? парень только приподнял одну бровь, поигрывая ножкой бокала. в этом жесте было что-то до неприличия интимное, как будто он касался не стекла, а чего-то другого. — абсолютно, — кивнул он. — хотя, судя по твоему лицу, ты сейчас выбираешь, каким именно тяжелым предметом меня огреть. для справки: вот этот медный шейкер смотрится угрожающе, но на самом деле он легкий. а вот бутылка «буллета» слева от тебя — вариант поинтереснее. ударная доза, так сказать. чонгук невольно дернул взглядом в сторону полки с бурбоном и тут же зло посмотрел на посетителя. тот тихо рассмеялся, и от этого смеха по позвоночнику пробежала стая мурашек. — расслабься, я шучу. частично, — парень сделал еще один крошечный глоток коктейля, не сводя с чонгука глаз. — так что насчет предложения? Или мне придется весь вечер сидеть здесь и придумывать новые способы тебя достать? у меня, знаешь ли, богатая фантазия. следующим пунктом может быть требование подавать мне оливки на отдельной тарелочке, выложенных сердечком. в конце концов, день святого валентина. — только попробуй, — выдохнул чонгук. он устало провел рукой по затылку, пальцами взлохматив идеально уложенные волосы. краем глаза он заметил, как взгляд парня проследил за этим движением, задержавшись на открывшейся шее, на родинке под челюстью, о существовании которой чонгук постоянно забывал. — минхо, прикрой меня на пять минут, — бросил он напарнику, протирающему бокалы в другом конце стойки. крепкий парень с татуировкой на шее понимающе хмыкнул, бросив короткий взгляд на странного посетителя: — проблемный клиент? — именно, — отрезал чонгук, снимая фартук и бросая его под стойку. — иди за мной, — кивнул он парню, обходя стойку сбоку и направляясь к боковой стене от диджейской стойки, где была небольшая служебная дверь, ведущая в узкий коридор. парень медленно поднялся, накинул пальто на плечи, даже не засовывая руки в рукава, и, прихватив свой недопитый коктейль, направился за чонгуком. тот чувствовал его взгляд между лопаток так же отчетливо, как если бы тот касался его пальцами. за дверью оказался короткий коридор, ведущий к черному выходу, подсобкам и туалету для персонала. горела тусклая лампа, пахло картоном и сырыми поддонами с товаром. чонгук резко развернулся, оказавшись с парнем лицом к лицу в полуметре друг от друга. в полумраке тот выглядел еще более опасным. свет лампы выхватывал скулы, глубокие тени под глазами, делая взгляд не просто пронзительным, а почти пугающим. — ну? — чонгук сложил руки на груди, чувствуя, как некстати колотится сердце. — мы наедине. хотел поговорить без свидетелей? говори. и, может, представишься для начала? или мне называть тебя просто «капризный сэр»? уголок губ парня дернулся. — тэхен, — просто ответил он, делая шаг вперед, сокращая расстояние. — а ты чонгук, я прочитал на бейдже. хотя, глядя на то, как ты работаешь, мог бы и не читать. ты тот тип барменов, за которыми приходят специально. харизма, уверенность, и вот этот огонь в глазах, — он сделал еще полшага, и теперь между ними было не больше десяти сантиметров. — который сейчас пытается меня испепелить. но мы оба знаем, что это не единственная причина, по которой здесь жарко. тэхен поставил бокал на шаткий ящик рядом, и тихий стук стекла о поверхность прозвучал как щелчок предохранителя. чонгук не отступил. уперся взглядом в его губы, вспоминая, как они прикасались к краю бокала, как блестели в свете барных ламп. — ты всегда такой самоуверенный? — выдохнул чонгук, чувствуя, как его собственная решимость трещит по швам. — только когда встречаю достойный вызов, — тэхен наклонил голову, изучая его лицо так, будто запоминал каждую деталь. — и только когда знаю, что проигрывать не собираюсь. так что выбирай, чонгук. поцеловать или послать? время вышло, дальше будет либо очень интересно, либо очень неловко. чонгук сглотнул. руки, сложенные на груди, дрогнули. он мог бы развернуться и уйти. мог бы рассмеяться ему в лицо и сказать, что такие фокусы не проходят. мог бы толкнуть его к стене и доказать, что не каждая мышь в мышеловку лезет. вместо этого он схватил тэхена за лацканы этого дурацкого, безумно дорогого пиджака, притянул к себе и поцеловал. поцелуй не был нежным, он был требовательным, со вкусом «негрони» и горечи долгого рабочего дня. тэхен выдохнул ему в губы что-то, похожее на «наконец-то», и запустил пальцы в его волосы на затылке, притягивая еще ближе, стирая последние миллиметры расстояния. когда воздуха стало катастрофически не хватать, чонгук оторвался первым, тяжело дыша, уткнувшись лбом в лоб тэхена. — ну надо же, — выдохнул тэхен, и его голос вибрировал где-то в груди чонгука. — а я уже начал думать, что ты выберешь вариант с медным шейкером. — молчал бы лучше, — беззлобно огрызнулся чонгук, но вместо того чтобы отстраниться, придвинулся ближе, чувствуя тепло чужого тела через тонкую ткань рубашки. — ты всегда так много говоришь? — только когда нервничаю, — тэхен усмехнулся. его пальцы все еще перебирали волосы на чужом затылке, и это простое движение действовало успокаивающе и возбуждающе одновременно. — ты? нервничаешь? — чонгук недоверчиво приподнял бровь, насколько это позволяло их положение. — и при этом коктейль в винный бокал с тремя кубиками льда без трещин? — всё именно так, — тэхен провел большим пальцем по виску чонгука, убирая невидимую прядь. — всё это было, что привлечь твоё внимание. хотя на каком-то этапе я реально испугался, что ты меня пошлешь куда подальше. чонгук моргнул, переваривая информацию. — подожди... то есть ты специально бесил меня весь вечер? — не весь вечер, — тэхен чуть отстранился, чтобы видеть его лицо полностью. — первые десять минут я реально хотел просто выпить. а потом увидел тебя. как ты двигаешься за стойкой, как улыбаешься другим, как ловко жонглируешь бутылками. и твои руки, боже, у тебя безумно красивые руки, чонгук. и я подумал, либо я сейчас сделаю что-то, либо уйду и буду жалеть об этом весь год. чонгук почувствовал, как жар приливает к щекам. он не краснел лет с пятнадцати, но сейчас, стоя в этом дурацком коридоре, слушая, как этот невероятный, невозможный, невыносимый человек говорит ему такое, он чувствовал себя школьником на первом свидании. — ты псих, — выдохнул он, но в голосе не было осуждения. — знаю, — легко согласился тэхен. — но на сегодня твой псих, если ты не против. и, кстати, — он бросил взгляд на наручные часы, — ты, кажется, должен работать еще часа два. а я должен сидеть за стойкой и поглощать этот ужасный лёд, пахнущий морской живностью. чонгук рассмеялся, впервые за весь этот безумный вечер. смех вышел легким, освобождающим. — во-первых, лед у нас правда нормальный, никакой рыбы. во-вторых, если ты еще раз скажешь про рыбу, я лично добавлю тебе в бокал камчатского краба. в-третьих... — он замялся, внезапно смутившись. — в-третьих? — подтолкнул тэхен, и в его глазах снова заплясали черти. — в-третьих, дай мне свой телефон. я напишу тебе, когда смена закончится. если ты, конечно, не передумаешь за два часа травить мне душу на моем рабочем месте. тэхен достал телефон из внутреннего кармана пиджака — тонкий, в графитово-сером чехле, явно не из дешевых — и протянул чонгуку. — набирай. и, обещаю, следующие два часа я буду паинькой. буду пить то, что нальешь, в том стакане, в котором нальешь. даже если это будет пластиковый стаканчик из-под йогурта. чонгук быстро вбил номер, сохранив себя как «бармен с медным шейкером», и вернул телефон. — пластиковых у нас нет, — усмехнулся он. — а йогурт я вообще не люблю. ладно, мне пора. минхо там сейчас, наверное, разорвут на части. он сделал шаг назад, но тэхен поймал его за запястье, останавливая. — чонгук. — м? — спасибо, что не послал. — еще не вечер, — подмигнул он и скрылся за дверью, оставив тэхена одного в полумраке коридора. оставшиеся два часа смены тянулись бесконечно. чонгук смешивал коктейли, улыбался клиентам, принимал заказы, но мысли его были там, в коридоре. каждые пять минут он ловил себя на том, что смотрит в дальний конец стойки, где, как и обещал, сидел тэхен. и тот действительно был паинькой. потягивал какой-то безалкогольный коктейль, который чонгук соорудил ему, когда понял, что «негрони» на голодный желудок — не лучшая идея, и просто смотрел. смотрел на чонгука, не отрываясь, с ленивой, сытой улыбкой кота, который точно знает, что сметана будет. иногда их взгляды встречались, и тогда воздух между ними искрил так, что, казалось, еще немного и загорится барная стойка. парочки вокруг были слишком заняты своими делами, чтобы замечать эту безмолвную перестрелку, но минхо заметил. — ты чего светишься весь? — спросил он, протискиваясь мимо с подносом грязных бокалов. — тот красавчик с дальней стойки, он же тот самый придурок, который бесил тебя весь вечер? чего он лыбится как мартовский кот? — он не придурок, — чонгук удивился тому, как быстро вскочил на защиту. — он сложный клиент. — ага, вижу, как ты его обслуживаешь, — минхо хмыкнул, заметив, как чонгук снова украдкой смотрит в ту сторону. — ты бы хоть слюни подтер. — иди работай, — буркнул чонгук, но щеки предательски порозовели. последний час был самым мучительным. чонгук поглядывал на часы, считая минуты до закрытия. когда последние посетители начали расползаться по домам, обнимаясь и целуясь, сердце забилось быстрее. минхо, собирающийся домой к жене, хлопнул его по плечу. — я закрыл основное, дальше сам справишься? там твой красавчик дожидается. только бар прибери и свет выключи, когда пойдете. — хорошо, спасибо, — искренне сказал чонгук. когда дверь за минхо захлопнулась и в баре остались только они вдвоем, наступила тишина. чонгук выключил громкую музыку, оставив только приглушенный свет над стойкой и несколько ламп в зале. тэхен так и сидел на своем месте, развернувшись теперь лицом к залу, и наблюдал, как чонгук методично протирает столики, моет шейкеры, расставляет бутылки по местам. — ты всегда такой дотошный? — нарушил тишину тэхен. — всегда, — не оборачиваясь, ответил чонгук. — порядок на рабочем месте — порядок в голове. — а в голове у тебя сейчас порядок? — в голосе тэхена слышалась улыбка. чонгук обернулся. тэхен стоял прямо за его спиной — оказывается, он бесшумно подошел, пока Чонгук возился с посудой. — ты как сюда попал? — через дверь, — пожал плечами тэхен. — она не была заперта. и потом, я соскучился. два часа смотреть на тебя и не иметь возможности прикоснуться, это пытка, чонгук. он протянул руку и провел пальцем по скуле чонгука, очертил линию челюсти, остановился на подбородке, чуть приподнимая. — можно? чонгук не ответил. он просто закрыл глаза и поцеловал его снова. теперь, когда не нужно было спешить, когда не было риска, что кто-то войдет, можно было позволить себе эту роскошь: исследовать, пробовать, запоминать. тэхен выдохнул ему в губы, прижимаясь ближе, обхватывая ладонями лицо чонгука. — я знаю, это безумие, — прошептал он между поцелуями. — мы знакомы четыре часа. я должен быть дома, готовиться к завтрашней встрече. но я не могу уйти. не могу представить, что уйду, не зная, увижу ли тебя снова. чонгук отстранился ровно настолько, чтобы видеть его глаза. в них не было прежней самоуверенности. была только нужда и что-то очень похожее на страх. — у меня завтра выходной, — тихо сказал чонгук. — и послезавтра я работаю вечером. лицо тэхена осветилось улыбкой. — это приглашение? — это вопрос. ты любишь завтракать? — обожаю. особенно если в компании. чонгук усмехнулся, утыкаясь носом в изгиб шеи тэхена, вдыхая этот сводящий с ума аромат. — тогда пошли отсюда. я знаю одно место, где делают лучший завтрак в городе. они открываются в восемь. — а сейчас два часа ночи, если мне не изменяет память, — тэхен посмотрел на часы. — что будем делать шесть часов? — ну... — чонгук поднял на него глаза, и в них загорелись огни, которые тэхен, кажется, искал весь вечер. — можем погулять. город ночью красивый. или пойти ко мне. там недалеко. выбирай. тэхен притворно задумался, прикладывая палец к губам. — гулять ночью по городу в феврале? холодно. а у тебя дома тепло? — очень, — чонгук чувствовал, как улыбка растягивает губы. — и чай есть. и пледы. — ты победил, — тэхен чмокнул его в кончик носа. — собирайся. через пятнадцать минут они вышли из бара. ночной город встретил их ледяным ветром и редкими фонарями вдоль улицы, разгоняющими тьму. тэхен, не спрашивая, взял его за руку, переплетая пальцы. — холодно, — сказал он просто. — ага, — согласился чонгук, чувствуя, как тепло разливается по телу от этого простого жеста. они шли по улице, и чонгук вдруг поймал себя на мысли, что совсем не знает этого человека. имени (ладно, имя он знал), возраста, профессии, семейного положения, планов на жизнь. это же опрометчиво, вот так с головой нырять в то, что в теории может быть для тебя опасным, даже если оно очень манит. но когда тэхен сжимал его руку в ответ на особенно сильный порыв ветра, это казалось неважным. — о чем думаешь? — спросил тэхен, поглаживая большим пальцем ладонь. — о том, что я идиот, — честно ответил чонгук. — впустил в свою жизнь незнакомца, который полвечера издевался надо мной, и теперь тащу его к себе домой. моя мама была бы в ужасе. — моя тоже, — рассмеялся тэхен. — но знаешь, что я думаю? иногда самые безумные решения оказываются самыми правильными. — оптимист. — реалист, который устал от одиночества, — поправил тэхен, и в его голосе мелькнула неприкрытая уязвимость, что у чонгука сжалось сердце. он остановился, разворачивая тэхена к себе лицом. под светом фонаря тот выглядел почти нереально красивым: снежинки таяли в его черных волосах, глаза блестели, губы покраснели от холода. — эй, — тихо сказал чонгук. — ты не один. по крайней мере, сегодня. и завтра. а там посмотрим. тэхен смотрел на него долго, а потом кивнул, не скрывая улыбки, и они пошли дальше. квартира чонгука находилась на пятом этаже старой постройки без лифта. пока они поднимались по узкой лестнице, в тишине слышалось только их дыхание и редкие шаги. когда они подошли к двери его квартиры, чонгук полез в карман за ключами, но не успел их достать — тэхен развернул его за плечо и прижал спиной к стене. — я хотел сделать это ещё в лифте, — выдохнул он, нависая сверху, — но лифта нет. приходится здесь. и поцеловал. глубоко, жадно, по собственнически. чонгук выронил ключи, они со звоном упали на пол, но ни один из них не обратил внимания. чонгук запустил руки под дорогое пальто, под пиджак, вцепился в рубашку на пояснице, притягивая ближе, чувствуя жар тела даже сквозь ткань. тэхен мычал ему в губы что-то одобрительное, одновременно кусая нижнюю губу, проводя языком по месту укуса, дразня, сводя с ума. — ключи, — выдохнул чонгук, когда они оторвались друг от друга. — какие ключи? — видимо, не один чонгук плыл от тесного контакта их тел. — на полу. пусти. тэхен неохотно отпустил, но не отстранился; следил, как чонгук нагибается за ключами, и его взгляд обжигал внутренности. дверь открылась, и они практически ввалились внутрь, не включая свет. чонгук почувствовал, как тэхен, снова прижав его к стене, упирает своё колено в опасной близости от его паха, и от этого факта закружилась голова. — чонгук, — его голос обволакивал. — если ты хочешь остановиться, скажи сейчас. потому что если мы продолжим, я не смогу. — а если я не хочу останавливаться? чонгук дёрнул его за галстук, притягивая для поцелуя, одновременно нащупывая выключатель где-то сбоку. свет залил прихожую, на секунду ослепив обоих. тэхен зажмурился, и чонгук получил несколько драгоценных секунд, чтобы рассмотреть его по-настоящему: растрёпанные волосы, припухшие от поцелуев губы, расстёгнутый пиджак, сбившийся галстук. он выглядел безумно сексуально. — что? — тэхен открыл глаза, заметив его взгляд. — ничего, — чонгук потянул его за руку вглубь квартиры. — идём. гостиная встретила их мягким светом торшера, который чонгук всегда оставлял включённым, возвращаясь поздно. большой диван, заваленный пледами, книги на журнальном столике, пара пустых кружек и обёртки от различных закусок. — располагайся, — сказал чонгук, стаскивая с себя куртку и бросая её на кресло. — чай будешь? или покрепче? тэхен медленно стянул пальто, повесил на спинку стула, ослабил узел галстука. пиджак отправился следом, и чонгук поймал себя на том, что смотрит, как тонкая ткань рубашки обтягивает плечи, как прорисовываются мышцы под дорогой тканью. — а что есть покрепче? — спросил он, приближаясь. — виски. не такой старый, как ты заказывал, но нормальный. — виски потом, — тэхен остановился. — сначала ты. он взял лицо чонгука в ладони, большими пальцами проводя по скулам, спускаясь к подбородку, к шее, останавливаясь на пульсирующей жилке. чонгук сглотнул, и тэхен проследил за движением кадыка взглядом, полным голодного интереса. — у тебе здесь родинка, — прошептал он, касаясь губами места под челюстью. — я заметил ещё в баре. и не мог думать ни о чём другом, представляя, какова она на вкус. поцелуи — лёгкие, дразнящие — посыпались вниз по шее, к ключицам. чонгук запрокинул голову, давая доступ, и его руки сами нашли путь под рубашку тэхена, касаясь горячей кожи поясницы, поднимаясь выше, к лопаткам. тэхен выдохнул ему в ключицу что-то неразборчивое, одновременно расстёгивая пуговицы на его рубашке с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. — торопишься, — усмехнулся чонгук, помогая стянуть с себя ткань. — терпение никогда не было моей сильной стороной, — тэхен отбросил рубашку куда-то в сторону и остановился, разглядывая Чонгука. торшер отбрасывал золотистый свет на кожу, вырисовывая каждый мускул, каждую линию. — я готов вылизать тебя с головы до ног. чонгук, смущённый такой откровенностью, дёрнул его за рубашку, притягивая обратно для поцелуя, и в этом поцелуе было уже меньше нежности. тэхен отвечал тем же, одновременно толкая чонгука назад, к дивану. тот рухнул на мягкие подушки, увлекая тэхена за собой, и на секунду они замерли, глядя друг на друга. нависая сверху, тэхен выглядел совершенно невозможным. растрёпанный, тяжело дышащий, с блестящими глазами и губами, влажными после поцелуев. — ты уверен? — спросил он, и в этом вопросе не было сомнения в себе, только забота о нём. — тэхен, — чонгук потянул его за ремень, притягивая ближе, давая почувствовать, насколько он уверен. — если ты сейчас снова спросишь, я тебя ударю. тэхен тихо рассмеялся и наклонился для поцелуя, одновременно стягивая с чонгука джинсы. дальше была возня, прерываемая смешками, когда никак не получалось справиться с пуговицами, и жадные поцелуи, и тихие стоны, когда кожа наконец коснулась кожи. чонгук поменял позицию, оказавшись сверху. тэхен под ним смотрел с таким обожанием и похотью одновременно, что у чонгука перехватило дыхание. — я хочу тебя видеть, — сказал он, проводя руками по груди тэхена, по животу, останавливаясь на поясе брюк с виднеющейся дорожкой волос. — всего. — тогда сними это с меня, — выдохнул тэхен, приподнимая бёдра. чонгук справился с ремнём, пуговицей, молнией, стянул брюки вместе с боксерами, и на секунду замер, разглядывая. тэхен под его взглядом не смущался, наоборот, расправил плечи, давая рассмотреть себя, наслаждаясь вниманием. — нравится? — в его голосе вернулась та самая самоуверенная усмешка. вместо ответа чонгук наклонился и поцеловал его в живот, прямо над пахом, языком проводя дорожку ниже. тэхен прикрыл глаза, шумно выдохнув, запуская пальцы в его волосы. — да-а-а, вот так... чонгук двинулся ниже, дразня, касаясь губами чувствительной кожи, проводя языком по напряжённому члену, но не беря в рот, наслаждаясь тем, как тэхен стонет и тянет его за волосы, требуя большего. — пожалуйста, — выдохнул тэхен, и в этом пожалуйста не осталось ни следа от прежнего высокомерия, только чистая потребность. чонгук сжалился. он взял член глубоко, насколько мог, и тэхен задохнулся, запрокидывая голову, вцепившись в волосы, причиняя такую необходимую сейчас остроту боли. чонгук знал, что делает, — не в первый раз — но сейчас хотелось угодить настолько сильно, насколько это возможно. он слушал каждый звук, каждое дыхание тэхена, подстраивая ритм, то ускоряясь, то замедляясь, доводя его до грани и отступая. — чёрт, — выдохнул тэхен, когда чонгук на секунду оторвался, чтобы перевести дыхание. — я скоро. — ещё рано, — чонгук провёл языком по головке, слизывая выступившую смазку. — я только начал. — и как это понимать? — тэхен приподнялся на локтях, глядя на него расширенными зрачками. — я уже... — я знаю, — чонгук улыбнулся, и в этой улыбке было что-то дьявольское. — поэтому я и остановился. тэхен зарычал — буквально, по-звериному — и рывком поменял их местами, прижимая чонгука к дивану. навис сверху, тяжёлый, горячий, с безумным блеском в глазах. — теперь моя очередь, — тягуче сказал он и, не давая чонгуку ответить, поцеловал, одновременно проводя рукой по его животу вниз, сжимая член, который уже давно требовал внимания. чонгук выгнулся, застонав в поцелуй от облегчения. чужая рука двигалась уверенно, точно зная, как и и где сжать, где замедлиться, где ускориться. но потом тэхен оторвался от его губ и посмотрел в глаза. — у тебя есть? чонгук понял сразу же. — в спальне. тумбочка. — выдохнул он, с трудом соображая. тэхен вскочил, на секунду исчез в темноте спальни и вернулся через полминуты с квадратной упаковкой в руках и победной улыбкой. — нашёл. — ты обыскал всю тумбочку? — чонгук приподнялся на локтях, наблюдая, как тэхен разрывает упаковку зубами — жест, от которого у него внутри всё сжалось. — и не только её, — тэхен надел презерватив, глядя на чонгука из-под опущенных ресниц. — иди сюда. чонгук поднялся с дивана; тэхен обнял его, прижимая к себе, гуляя губами по шее. чонгук чувствовал его член, упирающийся в живот, и собственное возбуждение, и как дрожит воздух между ними. — как ты хочешь? — прошептал тэхен ему в губы. — всё равно, — честно ответил чонгук. — просто хочу тебя. тэхен развернул его, прижимая спиной к своей груди, и поцеловал в плечо, в лопатку, в изгиб шеи. одной рукой обхватил член чонгука, продолжая ласкать, другой придерживал за бедро. — обопрись о диван, — шепнул он, и его голос, низкий, хриплый, отдавался вибрацией по всему телу, из-за чего член в руках дернулся. чонгук послушался, упёршись руками в спинку дивана, прогнувшись в пояснице. тэхен выдохнул восхищённо, проводя рукой по его спине, по ягодицам, раздвигая их. — безупречно, — прошептал он, и чонгук почувствовал, как влажные пальцы касаются самого чувствительного места. — расслабься. чонгук выдохнул, заставляя мышцы поддаться, и первый палец вошёл почти без сопротивления. тэхен двигался медленно, аккуратно, одновременно целуя его спину, шепча что-то успокаивающее, и это сочетание нежности и откровенной похоти сводило с ума. — ещё, — выдохнул чонгук, когда привык. второй палец вошёл легче, и тэхен растягивал его с терпением, которому позавидовал бы любой, но чонгуку было мало. он сам подался назад, насаживаясь глубже, застонав от ощущения наполненности. — чонгук, — предупреждающе начал тэхен. — если ты скажешь, что надо подождать, я клянусь... — понял, — тэхен убрал пальцы и чонгук почти заскулил от потери, но через секунду почувствовал у входа головку — твёрдую, горячую, даже сквозь латекс. — готов? — да. тэхен вошёл медленно, невероятно медленно, давая привыкнуть, и чонгук закусил губу, чувствуя, как каждый миллиметр растягивает, заполняет, доводит до грани. когда тэхен вошёл полностью, замер, давая им обоим время. — ты как? — его голос сел почти до хрипоты. — лучше не бывает, — выдохнул чонгук. — двигайся. пожалуйста. тэхен начал двигаться. сначала медленно, почти полностью выходя и снова погружаясь, поглаживая спину чонгука, сжимая его бедро. но долго сдерживаться не мог — ритм ускорился, стал жаднее, отчаяннее. чонгук стонал в такт каждому толчку, подаваясь навстречу, теряя связь с реальностью. тэхен обхватил его член рукой, подстраивая движения под ритм своих толчков, и чонгук почувствовал, как приближается разрядка. — я сейчас... — выдохнул он, почти не соображая. — я тоже, — прохрипел тэхен ему на ухо, ускоряясь до предела. — кончи для меня, чонгук. этого оказалось достаточно. чонгук кончил с глухим стоном, сжимаясь вокруг тэхена, и тот последовал за ним через пару секунд, уткнувшись лицом ему в спину, выдыхая его имя. несколько минут они стояли так, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. потом тэхен осторожно вышел, развернул чонгука к себе и поцеловал, проводя руками по мокрым от пота волосам. — ты в порядке? — спросил он, заглядывая в глаза. чонгук кивнул, чувствуя, как ноги подкашиваются. — мне нужно в душ. и поесть. и поспать. не обязательно в таком порядке. тэхен усмехнулся, подхватывая его под руку, когда чонгук покачнулся. — в душ вместе? экономия воды. — ты неисправим, — чонгук закатил глаза, но не отпустил его руку. в душе они снова целовались под горячими струями, гладили там, где грань приличия стиралась, намыливали друг друга, и это было так интимно и правильно, что чонгук почти забыл, что знает этого человека всего несколько часов. когда они наконец выбрались, чонгук пошёл на кухню, а тэхен устроился на диване, наблюдая за ним. чонгук возился с чайником, резал сыр, доставал из холодильника вчерашний ужин, чувствуя этот взгляд. — что? — спросил он, оборачиваясь. — ничего, — тэхен улыбнулся. — просто смотрю на тебя. чонгук фыркнул, но щеки предательственно порозовели. он поставил на низкий столик две тарелки с едой, чашки с чаем и присел на пол, скрестив ноги. тэхен спустился с дивана, устроился рядом, и их плечи соприкоснулись. — ты всегда так заботишься о тех, кого подцепил в баре? — спросил тэхен, жуя кусочек сыра. — только о тех, кто трахает меня так, что ноги не держат, — чонгук ответил абсолютно серьёзно, но в глазах можно было заметить откровенное веселье. тэхен поперхнулся чаем. чонгук довольно засмеялся и отпил из своей кружки. — ты спросил, я ответил. — ты меня убьешь когда-нибудь. — посмотрим. они ели молча. чонгук чувствовал приятную ломоту во всем теле, ту самую, что напоминает о хорошо проведенном времени. иногда он ловил взгляд тэхена, и тот отворачивался, будто его застукали за чем-то, чем не должны. когда с едой было покончено, они забрались на диван, и чонгук устроился полулежа, положив ноги тэхену на колени. тот машинально начал поглаживать его лодыжку. — тэхен, — позвал чонгук, глядя в потолок. — м? — я не делаю этого. ну, ты знаешь. не привожу домой незнакомцев. тэхен промолчал, продолжая поглаживать его ногу. — а сегодня сделал. и не жалею. это странно? — не знаю, — тэхен ответил не сразу. — я тоже не шляюсь по чужим койкам, если вдруг ты подумал. просто увидел тебя, и всё иное потеряло смысл. чонгук повернул голову и посмотрел на тэхена. тот смотрел на свои пальцы, рисующие круги на его коже. — а что, если я скажу, что хочу тебя снова увидеть? — тихо спросил чонгук. — не только сегодня. тишина загустела. слышно было только, как за окном проехала редкая машина. тэхён развернулся к нему лицом. — тогда я скажу, что это лучшая новость за последние несколько месяцев. чонгук выдохнул, будто все это время задерживал дыхание. он потянулся и коснулся чужой щеки, поглаживая скулу большим пальцем. тэхён прикрыл глаза, на мгновение прижимаясь губами к его ладони. от этой щемящей нежности и недавного пережитого оргазма чонгук по-настоящему забоялся, что на глазах выступят слёзы от навалившихся разом эмоций за последние несколько часов. — оставайся до утра, — прошептал он. — я и не собирался уходить. они целовались снова, только в этот раз осторожно, будто пробуя друг друга на вкус впервые, без лихорадочной спешки в погоне маячащего возбуждения. тэхен уложил его на подушки, нависая сверху, и чонгук чувствовал, как бьется его сердце — гулко и сильно, в унисон с его собственным. — у меня завтра выходной, — выдохнул чонгук между поцелуями. — я помню, — тэхен усмехнулся прямо в его губы. — значит, не обязательно спать, м? чонгук засмеялся и притянул его ближе.