Двое могут хранить секрет

Наташа сидела за своим столом, уставившись в монитор с таким выражением лица, будто экран был личным врагом, оскорбившим её мать. Пальцы барабанили по столешнице с частотой пулемётной очереди. На столе, впрочем, царил относительный порядок, если не считать трёх ваз с цветами и коробки дорогих шоколадных конфет, которые Нугзар принёс утром с лаконичным «Это чтобы ты не убила никого до обеда». — Я ненавижу это дело, — процедила она сквозь зубы, обращаясь то ли к компьютеру, то ли к пустому стулу напротив. — Я ненавижу «Славян». Я ненавижу анонимов. Я ненавижу Докторов Смерти, которых в этом городе как собак нерезаных. Я ненавижу... — Если ты сейчас скажешь, что ненавидишь цветы, я обижусь, — раздался спокойный голос сзади. Она даже не услышала, как он вошёл. Нугзар двигался бесшумно, как большая кошка, даже когда не пытался скрываться. Он подошёл сзади, и прежде чем она успела обернуться, его руки легли ей на плечи. Не тяжело, не навязчиво – просто тёплое, уверенное прикосновение, от которого вся ярость, клокотавшая внутри, вдруг схлынула, будто кто-то открыл невидимый клапан. — Выдохни, — тихо сказал он ей в макушку. — Просто выдохни. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Плечи, до этого напряжённые до каменного состояния, медленно опустились. Она откинула голову назад, утыкаясь затылком ему в живот, и почувствовала, как его руки чуть сжались, поддерживая. — Всё, — выдохнула она. — Всё, я в порядке. — Врёшь, — констатировал он без осуждения. — Но уже лучше. В дверях кабинета замерли три фигуры. Эд, Даня и Миша стояли с таким видом, будто увидели снежного человека, танцующего ламбаду. Эд даже забыл закрыть рот, а его планшет угрожающе накренился в руке. — Вы это видите? — прошептал Даня, не веря своим глазам. — Вижу, — так же шёпотом ответил Миша. — И не верю. — Тсс, — шикнул Эд, — не спугните. Нугзар, услышав шорох, повернул голову и посмотрел на них с абсолютно невозмутимым выражением лица, будто ничего особенного не происходило. — Что-то срочное? — спросил он тем же спокойным тоном, каким обычно запрашивал оперативные сводки. — Э-э-э... — выдавил Эд. — Ну... там это... аноним прислал кое-что. Мы думали, Наташе показать... но если вы заняты... Наташа, уже пришедшая в себя, мягко отстранилась от рук Нугзара и повернулась к ним. Краска слегка залила её щёки, но голос звучал твёрдо: — Что прислал? — Биографию, — оживился Эд, с облегчением переключаясь на рабочий режим. — Одного парня. С медицинским образованием. Который числился в «Славянах» семь лет назад, но потом исчез из всех баз. Он подошёл к столу и развернул планшет. На экране была фотография молодого человека – худощавого, с умными, немного безумными глазами, в очках и белом халате. Подпись гласила: «Андрей Валерьевич Морозов, 1988 г.р. В 2015 году окончил мединститут, работал в городской больнице №3 анестезиологом. В 2016 году уволен за «нарушение этики» – подробности в деле. С 2016 по 2017 год предположительно оказывал медицинские услуги членам ОПГ «Славяне». Исчез в 2017 году после разгрома банды. Последнее известное место жительства – съёмная квартира на ул. Ленина, 45. Соседи ничего не знают. Фото прилагается». — Аноним расщедрился, — присвистнул Даня, заглядывая через плечо. — Это уже не просто ниточка, это клубок. — Почему мы раньше его не нашли? — спросила Наташа, вглядываясь в лицо на экране. — Потому что он чисто вычищен из всех официальных баз, — ответил Эд. — Я проверял. Ни паспортных данных, ни налоговых отчислений, ничего. Как сквозь землю провалился. А аноним, видимо, имеет доступ к неофициальным источникам. Или сам тогда в этом участвовал. — Или он сам и есть этот Морозов, — мрачно предположил Миша. — И теперь сдаёт своих бывших подельников. Нугзар, всё это время молча стоявший за спиной Наташи, наконец подал голос: — Нет. Если бы он был Морозовым, зачем ему сливать информацию о себе самом? Скорее, это кто-то, кто знал Морозова и хочет, чтобы мы его нашли. Возможно, свидетель, который боится выходить напрямую. — Или конкурент, который хочет убрать последнего свидетеля, — добавила Наташа. — Ладно, не гадаем. Что у нас по этому адресу? Улица Ленина, 45? — Уже проверил, — Эд довольно улыбнулся. — Дом старый, но жилой. Квартира сейчас сдаётся другим людям. Хозяин – некая фирма-однодневка, которую мы уже видели в документах Смирнова. Значит, след ведёт туда же. — Значит, едем, — резюмировал Даня, потирая руки. — Берём понятых, ордер и... — Погоди, — остановила его Наташа. — Сначала нужно понять, что мы ищем. Если он исчез семь лет назад, там могло ничего не остаться. Но если аноним даёт этот адрес, значит, есть что-то, что мы должны найти. Какие-то следы его медицинской деятельности. Или связи с другими. — Я свяжусь с местным участковым, — сказал Миша. — Пусть пробьёт, кто сейчас живёт в той квартире, не замечали ли чего странного. — А я пока покопаюсь в больничных архивах, — добавил Эд. — Может, остались электронные копии его дел. Если он работал анестезиологом, у него должен был быть доступ к тем же препаратам, что и у убийцы. Команда разошлась, оставляя Наташу и Нугзара вдвоём. Наташа ещё раз посмотрела на фотографию Морозова. Что-то в этом взгляде, в этой напряжённой позе показалось ей смутно знакомым. Но она не могла понять, что именно. — Ты как? — тихо спросил Нугзар, садясь на край её стола. — Злюсь, — честно призналась она. — На себя, на дело, на этого анонима, который играет с нами в кошки-мышки. Почему он не выйдет открыто? Почему подкидывает кусочки, как собаке? — Потому что боится, — предположил Нугзар. — Или потому что хочет контролировать процесс. Мы для него – инструмент. Но сейчас это неважно. Важно, что у нас есть направление. — А если это ловушка? Если он заманивает нас в пустую квартиру, чтобы... — Чтобы что? — он взял её руку в свою. — Убить? Слишком сложно. Он мог бы просто прислать бомбу. Нет, он хочет, чтобы мы нашли правду. Но боится её последствий. Это классика. Она вздохнула, чувствуя, как тепло его пальцев снова успокаивает. — Ты всегда так спокоен. Это бесит. — Я не спокоен, — усмехнулся он. — Просто умею не показывать. Хочешь, я тоже покричу? — Не надо, — она улыбнулась. — Твой крик, наверное, звучал бы как ледяной ветер в пустыне. Жутковато. — Вот именно, — он наклонился и поцеловал её в висок. — Пойдём? Я заварю тебе чай, а ты пока переваришь информацию. — Ты меня балуешь, — заметила она, вставая. — Ты этого заслуживаешь, — просто ответил он. Через час, когда все собрались в кабинете Наташи с кружками горячего чая (Нугзар действительно заварил какой-то невероятный травяной сбор, от которого мысли прояснялись, а нервы успокаивались), Эд торжественно объявил: — Есть контакт с участковым. Он говорит, что в квартире сейчас живёт пожилая пара, они там лет пять. Ничего подозрительного не замечали. Но в подвале дома есть старые кладовки, которые принадлежат квартирам. И ключ от кладовки 45-й квартиры до сих пор числится за прежним владельцем – той самой фирмой. Участковый может организовать нам доступ. — Отлично, — Наташа вскочила. — Едем сейчас. Даня, Миша, готовьте понятых. Эд, остаёшься на связи, отслеживай любые движения по этому Морозову. — А ты? — спросил Даня, кивая на Нугзара. — Я с ней, — коротко ответил тот. В его тоне не было места для дискуссий. Даня понимающе хмыкнул и вышел. Подвал старого дома пах сыростью, мышами и забытым временем. Лампочки под потолком горели тускло, жёлтым аварийным светом. Наташа, Нугзар, Даня и Миша, в сопровождении участкового и двух понятых – пенсионеров с соседнего подъезда, которые явно наслаждались приключением, – пробирались между старыми ящиками и ржавыми велосипедами. Кладовка под 45-й квартирой была заперта на тяжёлый амбарный замок. Ключ, который предоставил участковый, подошёл с третьего раза – замок заедало от времени. Наконец дверь со скрипом отворилась, и в нос ударил запах пыли, гнили и... медицинского спирта? Наташа узнала бы этот запах где угодно. Внутри кладовка оказалась завалена хламом: сломанные стулья, старые чемоданы, кипы газет. Но в углу, прикрытая рваным одеялом, стояла металлическая аптечка – большая, армейского образца. Нугзар первым подошёл к ней, открыл. Внутри, аккуратно уложенные, лежали ампулы. Много ампул. Те самые миорелаксанты, тот самый инсулин, а также какие-то другие препараты, названия которых Наташа не знала. И среди них блокнот. Обычный, в клеточку, исписанный мелким, аккуратным почерком. Нугзар надел перчатки, осторожно взял блокнот, пролистал. Его лицо становилось всё мрачнее. — Что там? — спросила Наташа. — Дневник, — тихо ответил он. — Подробный. Имена, даты, дозировки. Он записывал всё. Кому, когда, сколько ввёл. И кое-что ещё... — он перевернул несколько страниц. — Схемы. Финансовые. Похоже, он вёл бухгалтерию для «Славян» параллельно со Смирновым. Но не денег, а... услуг. Кто кому должен. Кто кого «лечил» бесплатно. И последняя запись... от 2017 года. «Заказ на „особый случай“. Препарат передан. Получатель – В.». В. — Воронин? Возможно. — Это золотая жила, — выдохнул Даня. — Если там есть имена... — Здесь есть всё, — подтвердил Нугзар. — Кроме одного. Имени самого Морозова. Он везде подписывался инициалами «А.М.» Но в конце есть приписка: «Если меня найдут мёртвым, ищите настоящего убийцу среди тех, кто носит маску». — Что за бред? — нахмурилась Наташа. — Какая маска? — Не знаю, — Нугзар закрыл блокнот. — Но это явно ключ. Они забрали аптечку и блокнот, оформили изъятие. Понятые, впечатлённые увиденным, обещали молчать. Наташа чувствовала, как адреналин снова закипает в крови. Они нашли след. Настоящий, осязаемый. И теперь у них был дневник человека, который знал всё. По дороге в отдел Нугзар сидел рядом, держа её руку в своей. Она смотрела в окно на мелькающие огни и думала о том, что этот аноним, кто бы он ни был, снова оказался прав. Он вёл их, как слепых котят, но вёл правильно. И это пугало больше всего. Кто он? Друг или враг, играющий в сложную игру? — Мы справимся, — тихо сказал Нугзар, будто прочитав её мысли. — Теперь у нас есть оружие. — Ты – моё оружие, — ответила она, сжимая его пальцы. — Взаимно, — он поднёс её руку к губам и поцеловал. — Взаимно. А впереди их ждал отдел, расшифровка дневника и, возможно, финальная схватка с тенью, которая всё это время была рядом. Но сейчас, в этот момент, они были вместе. И это было главное.