Двое могут хранить секрет

Утро в квартире Наташи началось с непривычной тишины. Ни будильника, ни спешки, ни вечной гонки за кофе. Она взяла отгул – впервые за долгое время. Нугзар сидел на кухне, укутанный в плед, с чашкой травяного чая и перевязанной головой. Врачи сказали, что ему нужен покой, и Наташа решила, что лучший способ обеспечить этот покой – остаться с ним. В отделе командовал Эд. Он, конечно, был доволен временным повышением, но в голосе, когда звонил Наташе, чувствовалась лёгкая паника. — Наташ, тут этот водила, которого мы взяли, молчит как партизан. Даня его допрашивает, но без тебя как-то не то. И Марков требует отчёт по Ветрову. Ты когда выйдешь? — Завтра, Эд. Держись, ты справишься. Если что – звони. — Ладно, — вздохнул он. — Как майор? — Живой. Голова болит, но в сознании. — Передавай привет. И пусть не лезет больше под кирпичи. Она улыбнулась и отключилась. Повернулась к Нугзару, который с интересом прислушивался к разговору. — Эд передаёт привет. И просит больше не ловить головой кирпичи. — Передай, что постараюсь, — усмехнулся он, но тут же поморщился от боли. — Хотя обещать не могу. — Вот поэтому я и взяла отгул, — она подошла, поправила ему плед. — Чтобы ты хоть один день отдохнул без происшествий. — С тобой и без происшествий? — он приподнял бровь. — Невозможно. — Нахал, — она чмокнула его в нос и пошла готовить завтрак. На кухне запахло яичницей и тостами. Наташа напевала что-то себе под нос, а Нугзар сидел за столом, наблюдая за ней. В её движениях была та особая грация, которая появляется, когда человек чувствует себя в безопасности. Он любил смотреть на неё в такие моменты. Телефон Наташи зазвонил. Она взглянула на экран, и лицо её омрачилось. — Отец, — коротко сказала она, прежде чем ответить. — Да, пап. Из трубки донёсся громкий, раздражённый голос Игоря Сергеевича. Нугзар не слышал слов, но интонации были ясны: он был в ярости. — ...я не понимаю, как ты можешь находиться рядом с этим человеком! — прорывалось сквозь динамик. — Он угрожал мне! Мне! Твоему отцу! И ты после этого ещё спишь с ним под одной крышей? Ты позоришь нашу семью, Наталья! — Пап, прекрати, — Наташа старалась говорить спокойно, но голос дрожал. — Ты ничего не знаешь. Он не такой, как ты думаешь. — Не такой? Он шантажировал меня! Говорил, что уничтожит мою карьеру! Это по-твоему нормально? — Он защищал меня. От твоих оскорблений. — Оскорблений? Я говорю правду! Этот тип из Москвы, с тёмным прошлым, о котором никто ничего не знает... Ты хоть понимаешь, что он может быть кем угодно? Может, он сам тот убийца, которого вы ищете? — Это уже слишком, — Наташа повысила голос. — Ты переходишь все границы. — Я перехожу границы? Это ты перешла все границы, когда связалась с ним! Если бы твоя мать была жива, она бы... — Не смей трогать маму! — выкрикнула Наташа. В голосе её зазвенели слёзы. В этот момент Нугзар, до этого молча слушавший, встал, подошёл к ней и забрал телефон. Наташа попыталась возразить, но он мягко отстранил её и поднёс трубку к уху. — Игорь Сергеевич, — сказал он спокойно, но с той сталью в голосе, от которой у многих подкашивались колени. — Если вы хотите что-то сказать обо мне, говорите это мне. В лицо. Я слушаю. На том конце повисла пауза. Лазарев явно не ожидал такого поворота. — Ты... ты что, смеешь мне перечить, мальчишка? — Я не мальчишка, — жёстко ответил Нугзар. — Я майор юстиции, и я сейчас нахожусь в доме женщины, которую люблю. И я не позволю вам её оскорблять. Даже если вы её отец. Если у вас есть претензии ко мне – приезжайте и выскажите их лично. А если вы продолжите терроризировать Наташу звонками, я действительно позвоню в Москву. И вы знаете, что это не пустая угроза. Снова тишина. Потом Лазарев процедил сквозь зубы: — Ты ещё пожалеешь об этом разговоре. — Возможно, — спокойно ответил Нугзар. — Но не сегодня. До свидания, Игорь Сергеевич. Он нажал отбой и положил телефон на стол. Повернулся к Наташе. Она стояла, прижав руки к груди, и смотрела на него с такой благодарностью и болью одновременно, что у него сердце сжалось. — Прости, — тихо сказал он. — Я не хотел вмешиваться, но не мог слушать, как он тебя мучает. — Ты не должен извиняться, — она шагнула к нему, обняла, уткнувшись лицом в его плечо. — Спасибо. Я сама не умею с ним справляться. — Я знаю, — он гладил её по спине. — Но теперь у тебя есть я. И я не позволю никому, даже отцу, делать тебе больно. Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Я люблю тебя. Ты же знаешь? — Знаю, — он улыбнулся. — И я тебя люблю. А теперь давай завтракать, а то яичница остынет. Она рассмеялась сквозь слёзы и шмыгнула носом. — Ты невыносим. — Знаю, — повторил он, целуя её в лоб. Завтрак прошёл в уютной тишине. Нугзар ел осторожно, потому что голова всё ещё болела, но старался не подавать виду. Наташа замечала каждое его движение, каждый намёк на дискомфорт. — Может, тебе прилечь? — предложила она, когда они закончили. — Потом, — он откинулся на спинку стула. — Сейчас мне хорошо здесь, с тобой. Она убрала посуду, села напротив, взяла его руку в свою. Долго молчала, потом спросила: — Нугзар... можно я спрошу? О личном? Он посмотрел на неё с лёгким удивлением. — Конечно. О чём угодно. — У тебя... были отношения до меня? — она отвела взгляд, боясь показаться навязчивой. — Я понимаю, что это не моё дело, но... Он долго молчал, глядя куда-то в сторону. Потом тихо ответил: — Были. Однажды. Она замерла, боясь спугнуть его откровенность. — Когда я учился в академии, — начал он медленно, подбирая слова. — Я встретил девушку. Она была... невероятной. Красивой, умной, доброй. Я думал, что это навсегда. Мы встречались почти два года. Я собирался сделать ей предложение. Он замолчал, и Наташа почувствовала, как напряглась его рука. — Что случилось? — тихо спросила она. — Она не ответила взаимностью, — усмехнулся он горько. — То есть, я думал, что отвечает. А она просто... играла. Ей нравилось, что за ней ухаживает перспективный курсант, который будет большим человеком. А когда я понял, что это не любовь, а расчёт, было уже поздно. Я слишком сильно любил. Вернее, любил не её, а образ, который себе придумал. Наташа сжала его руку. — Мне жаль. — Не стоит, — он покачал головой. — Это было давно. И это научило меня быть осторожным. Закрываться. Не подпускать людей слишком близко. — А потом? — спросила она. — Были ещё кто-то? Он долго молчал, глядя в окно. Потом заговорил, и голос его стал глухим, будто он преодолевал огромное расстояние, чтобы вытащить эти слова наружу. — Потом была болезнь матери. И её смерть. Наташа замерла. Она знала, что мать у него умерла, но не знала подробностей. — Она болела долго, — продолжал он. — Рак. Я заботился о ней, как мог. Работал, учился, проводил с ней каждую свободную минуту. А после её смерти... — он сглотнул. — После её смерти я вообще перестал чувствовать что-либо. Как будто внутри всё выключили. Она молчала, боясь дышать. — Но это ещё не всё, — тихо сказал он. — У меня была сестра. Младшая. На семь лет моложе. Мы были очень близки. После смерти мамы я стал для неё опорой. Она училась в школе, я заканчивал академию. Мы планировали, что после моей службы я заберу её к себе, и мы будем жить вместе. Но... Он замолчал надолго. Наташа видела, как дрожит его рука, как напряжены плечи. — Её убили, — выдохнул он. — Три года назад. Она возвращалась из школы вечером. Пьяные грабители. Им нужны были деньги на выпивку. Она отдала всё, что было – телефон, мелочь. Но один из них, совсем пьяный, просто выстрелил. Для забавы. Тишина в кухне стала оглушительной. Наташа чувствовала, как слёзы текут по её щекам, но не могла их остановить. Она смотрела на Нугзара – такого сильного, такого закрытого, такого раненого – и сердце разрывалось на части. — Их поймали? — спросила она шёпотом. — Да. Через три дня. Они даже не скрывались. Сидели в той же квартире, пили на украденные деньги. — Он говорил механически, без эмоций. — Я сам присутствовал на допросах. Не как следователь – как брат. Смотрел в их глаза и не видел ничего. Ни раскаяния, ни страха. Просто пустоту. Он перевёл взгляд на неё — После этого я окончательно закрылся. Решил, что не буду больше никого любить. Потому что любить – значит терять. Слишком больно. — Но ты полюбил меня, — прошептала она. Он кивнул, медленно, осторожно. — Ты... ты пробила эту стену. Сама не знаю как. Своей злостью, своей принципиальностью, своей заботой. Тем, как ты ненавидела меня сначала, а потом... — он усмехнулся. — Ты не испугалась. Не отступила. Даже когда я вёл себя как последний идиот, дарил тебе чёрные розы и спорил по каждому поводу. Она встала, подошла к нему, села на колени рядом и обняла, прижимаясь к его груди. Он обхватил её руками, уткнулся лицом в её волосы. Они сидели так долго, молча, слушая биение сердец друг друга. — Я никогда не оставлю тебя, — прошептала она. — Никогда. Что бы ни случилось. — Я знаю, — ответил он так же тихо. — Потому и люблю. — Твоя сестра... как её звали? — Лена. Еленой. — Красивое имя. — Да. Она была красивой. И доброй. Совсем как ты. Она подняла голову, посмотрела на него. — Я буду твоей семьёй. Ладно? Вместе с Эдом, Даней, Мишей. Мы все теперь твоя семья. Он улыбнулся — У меня никогда не было такой семьи. Спасибо. — Не за что, — она поцеловала его. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего. И я сделаю всё, чтобы у тебя это было. Они сидели на полу кухни, обнявшись, пока за окном медленно темнело. Голова у Нугзара болела, но сейчас это было неважно. Важно было только то, что она рядом, что она есть. И что впервые за долгие годы он чувствовал себя не одиноким. Вечером, когда они лежали в кровати, Наташа гладила его по груди и тихо сказала: — Знаешь, я раньше думала, что у меня тяжёлая жизнь. Отец, работа, вечные проблемы. А теперь понимаю, что просто не знала, что такое настоящая боль. — Не надо меня жалеть, — ответил он. — Я справился. И теперь у меня есть ты. — Я и не жалею. Я просто... люблю. Ещё сильнее. Он повернулся к ней, поцеловал. — Спи, моя хорошая. Завтра новый день. И новые загадки. — Ммм, — промычала она, засыпая. — Только без кирпичей, ладно? — Постараюсь, — усмехнулся он.