Олимпийское знакомство

Олимпийские игры уже подходили к своему логичному завершению. Для многих спортсменов, помимо праздника дружбы и единства, они стали проигрышем, тем самым проигрышем жизни, за которым уже невозможно угнаться.  Утро в Милане было обыденным: яркое солнце уже проникало в окна, не давая жалюзи и шторам ни шанса себя затмить. Илья лежал в кровати. После произвольного проката прошло два дня, и теперь ему правда дышалось легче. Он сегодня даже поспал. После вчерашней тренировки мышцы ног слегка зудели, хорошо он над собой поиздевался, вымотал себя так, чтобы точно уснуть.  «Бог квадов» — забавно. Какой же он Бог, если позволил себе столько ошибок на таком важном старте? — Ты сделал все, что мог. Ты просто устал, и в этой усталости виноваты мы — вспомнил Илья слова Арутюняна. На это Илюша кивнул, а внутри криво усмехнулся «Разве Бог может устать?»   Впрочем, Илья в Бога не верил, в отличие от его соперника Петра. Пётр был другим, непохожим на остальных. В каждом его движении была немая уверенность, прямота и грациозность. В нём был стержень, тот самый, который был бы кстати Илье. Пётр не истерил после несправедливых оценок, просто посмотрел в камеру и ослепительно улыбнулся. Никаких слёз, громких высказываний или закатывания глаз. Поведение слишком достойное для человека, который отдал ради этой Олимпиады всю свою молодость и здоровье. Или нет? Илья ведь даже не знает его истинных целей. А разве могут быть другие? Все тренируются годами ради Олимпиады. Что может быть важнее её? Илья смотрел на то, как Пётр спокойно прыгает, будто не тратя на это сил. Даже во время прыжка и приземления на его лице не дёргались мышцы, слишком сосредоточен, слишком уверен, слишком добр в диалоге. Он подъехал к Илье и улыбнулся своей дурацкой улыбкой:  — Привет, ты как? — произнёс он на английском, с лёгким русским акцентом. Видно, что занимается не первый год, видно, практикует между поездками в разные страны, учёбой и бесконечными тренировками. — Всё хорошо. Вижу, твоя тренировка проходит отлично, — ответил Илья без доли сарказма, по-русски, искренне улыбаясь и пытаясь его разгадать. — О, ты хорошо говоришь по-русски. На каком языке нам общаться? — На каком угодно. Можешь даже молчать рядом, — неожиданно выпалил Илья. Мимо ехавший Миша мельком поднял брови, услышав кусочек их диалога. Петр рассмеялся, посмотрев в сторону.  — Хорошо, как скажешь. Иди лучше покажи нам четверной аксель и утри всем нос. — Поздно, мне уже утерли нос — отвечает Илья и поджимает губы. — Перестань. Ты до этого взял четырнадцать побед подряд, а также командник ОИ. Без тебя вы бы не выиграли командные соревнования, — Пётр смотрел ему в глаза или всё-таки в душу(?) — И ты хочешь сказать, что нелепые ошибки от усталости ставят крест на всех остальных прокатах? Не смеши меня, Илья. У тебя, конечно, милая мордашка, но излишняя застенчивость тебе не идёт. Илья молча посмотрел на него, улыбнулся в ответ, а после пошёл и сделал четверной аксель. Сделал, как всегда, без страха разбиться. Уже совсем не страшно разбиться, он это уже пережил. Осталось не сгореть, и жить можно. ** Говорят, что Бог умеет обижаться. Так ли это на самом деле? А если нет, то почему у Малинина развалился прокат на соревнованиях, которые в этот раз, будто, были сделаны ради его победы? Бог и вправду не обижается, но не любит, когда человек считает себя Богом. Не потому, что ему обидно делить это звание, а потому, что подобное самомнение ведет к большой гордости, а Илья не должен быть гордым.  Он слишком прекрасное чадо Бога, чтобы утонуть в этом смешном пороке. Слишком много работал, чтобы вот такскатиться вниз. Люди должны были понять, что он не Бог. Потому что звание Бога кладёт на плечи неподъёмную ответственность. А человек не создан для вечного совершенства.  Илья самый настоящий человек. Внутри слишком много переживающий человек. Утопающий в сомнениях человек. И все эти его падения были даны, чтобы приземлить его, проще говоря, дать всем понять, что он тоже будет ошибаться, а главное дать это понять ему.  Но Илья в Бога не верит, зато Бог верит в его достижения и будущие успехи. **  Петр, почему-то, догадывался об этом и лишь поэтому зауважал его еще сильнее после тех казусов. Зауважал его, как личность. Как человека, который может ошибиться, может упасть, а потом собраться и сделать на тренировке тот самый прыжок. И Гуменник знал, что получится, стоит лишь слегка подтолкнуть, чувствовал это фибрами души. Чувствовал его силу, которую Илюша по какой-то причине не видел. После тренировки они вышли вместе и шли молча. Пётр ушёл в себя, Илья не знал, с чего начать, а потом тихо произнёс:  — Спасибо.  — За что?  — Ты не смотрел на меня с жалостью. Отрезвил, похвалил даже где-то. Мне очень приятно.  — А мне приятно за чистый четверной аксель, — сказал Петя.  — У тебя был прекрасный прокат. Ты на льду становишься вдохновлённым и изысканным. Этот прокат был достоин минимум бронзы, а не шестого места. Пётр спокойно пожал плечами, словно его это и не задело. Словно всё и вправду было честно. — Я не судья, чтобы спорить с оценками, — сказал Пётр. — Я сделал свой максимум на тот момент, и моей задачей было чисто откатать. Я с этим справился. Всё остальное меня уже не касается. Я рад быть здесь, рад публике, которая так меня встречала. В конце концов, рад сделать параллельный прыжок с Мишей и Володей, и рад наконец познакомиться с тобой.  Илья смотрел на него и злился на его спокойствие, на то, как он принял то, что его откровенно засудили. Злился, потому что тот принял это смиренно.  — Не разделяю половину твоего мнения, — Илья уже смотрел прямо в глаза. — Но я тоже рад познакомиться с тобой. Расскажи о себе. У меня всё просто: младшая сестра, родители тренеры и мировые старты. — На последних словах он смутился, поняв, что Петру, наверное, тоже хотелось бы чаще участвовать в этих стартах. — Прости.  Пётр нахмурился, но тут же мягко усмехнулся.  — Ты чего? Всё хорошо. Ну, слушай. У меня есть два младших брата и сестрёнка. Мама работает неврологом и специализируется на детях с эпилепсией. Папа священник. Они очень спокойные и терпеливые. Не могу сказать, что требовательные, в этом они дают свободу, но с детства приучили: если уж делаешь что-то, отдавайся на сто процентов. Только тогда испытаешь настоящее удовольствие от результата. Мама говорила об этом ещё и потому, что в фигурном катании, если ты не выложишься полностью, ответственность понесёшь только ты. А вот если ты врач, последствия могут быть серьёзными уже для пациента. И так во многих профессиях. Папа научил меня терпению и смирению в определённых ситуациях. Делать максимум, а результат, те же оценки судей, оставлять Богу. Он разберётся, они разберутся, я своё сделал. Учусь я на IT-специальность, играю на пианино, люблю путешествовать, — он мягко улыбнулся, словно вспоминая последнюю прогулку. — Вау, это круто. Твои родители правда постарались над твоим воспитанием. Сын священника… как интересно. А ты верующий? — Да. — А я нет. Честно сказать, не могу доверить свою судьбу какому-то чудику в небе, особенно когда решается что-то важное для меня. —Услышав слово «чудик», Пётр хмыкнул и посмотрел на него. — А что? Ты прости, конечно, но я правда не понимаю всего этого. — А ты пробовал посмотреть на это иначе? Даже не столько со стороны религии. Когда ты пытаешь сам нести свой крест долгое время, он тебя раздавит, а когда ты морально делишь его с кем-то, то тебе легче, не такой уровень ответственности.  Большая ответственность это большой стресс, Илья. Попробуй довериться. Хотя бы из интереса. — Проповеди читаешь? — Илья улыбнулся уголком губ, слегка щурясь, будто намеренно уводя разговор в шутку и делая вид, что не слишком всерьёз воспринял его слова.Пётр на секунду задержал на нём взгляд. — Можно и так сказать. Чем будешь заниматься? — Хотел пригласить тебя поиграть в кикер. — Что такое кикер? — Гуменник вопросительно приподнял бровь. — Настольный футбол — А, вот как он называется. Я на интервью не смог вспомнить название. — Илья рассмеялся уже искренне, шагнул ближе и осторожно коснулся его плеча, едва ощутимо, будто проверяя, можно ли. Прикосновение вышло коротким, но почему-то задержалось в воздухе дольше, чем должно было. — Тогда жду тебя через час. — Илья быстро ушел вперед.   Вечером они встретились в игровой комнате. Илья проигрывал уже третий раз и хмурил нос, не понимая, как играть быстрее, чтобы снова не уступить Петруччо. Об этой забавной кличке Петя уже рассказал, как и о своих обычных днях. Правда, если в рассказах Ильи мелькали прошлые отношения, то у Пети о них не было ни слова. — А у тебя были отношения? — спросил Король квадов, открывая бутылку воды. — Ну, было что-то. Не хочу заострять на этом внимание, — Гуменник неловко улыбнулся. Он в очередной раз поймал себя на мысли, что слишком часто засматривается на блондина. Слишком внимательно слушает его. Голос Ильи странно согревал и тревожил что-то внутри, до этого нетронутое. Он никогда не видел таких ярких голубых глаз, такой лёгкой улыбки, такой аккуратной, эстетичнойвнешности. И вся показная самоуверенность Малинина рассыпалась при личном знакомстве, оставив простоту и добродушие. Пётр не признавался себе, почему так задумывается об Илье. Этого не поймёт ни отец, ни всепрощающая мать, ни Федерация. Да и он сам тоже. Илья промолчал. Спрашивать напрямую «а ты гей или би?» он точно не станет, иначе ещё получит в лицо. Россия не Америка, такого там не понимают, и реакция Петра на подобный вопрос была для него непредсказуемой. Но его взгляд был тёплым. Рядом с ним было спокойно и уютно, будто они знакомы уже много лет. Он выше, статнее, с какой-то дворянской интеллигентностью во внешности. Малинин понимал, что эти мысли нужно отогнать. Его не поймут родители, несмотря на жизнь в Америке, они были довольно принципиальны во многих вопросах, пусть и не говорили об этом вслух. Не поймут близкие. А главное, не поймёт сам Пётр. Да и если бы понял… Что тогда было бы с ним? Илье пришлось слегка мотнуть головой, чтобы избавиться от мыслей. Он посмотрел фигуристу в глаза и спокойно спросил: — Завтра пойдёшь на тренировку? — Только если пойдёшь ты, — Пётр легко улыбнулся в ответ.