Ты спишь?

Каждую ночь их разговор начинался с одной и той же фразы. Всего два слова, которые заставляли сердца биться чаще, а секреты выползать из самых тёмных углов души. С каждым таким шёпотом они становились не просто ближе, они прорастали друг в друга, и эта пугающая, нежная связь с каждым разом делала мысль о возвращении в начало невыносимой. Страх потерять всё, что с таким трудом построили на руинах недоверия, сжимал грудь стальными тисками.   — Ты спишь? — голос разрезал тишину комнаты.   Ты спишь? Или, как и я, смотришь в потолок, прокручивая в голове моё лицо? Думаешь о том, как однажды уйдёшь, хлопнув дверью, или же наконец сдашься и признаешься самой себе в том, что боишься признать даже наедине с очередной овцой? Что сможешь отбросить, наконец, эту гложущую вину перед отцом, впустить бывшего врага в святая святых  в своё сердце? Или... уже впустила. Уже доверилась. И теперь это доверие душит сильнее любой вражды.   Ты спишь? Или считаешь дни до развода? Пытаешься придумать, как вырваться из клетки, которую сама же для себя и построила? Неужели ты правда хочешь разорвать эту тонкую, почти призрачную нить, которая, вопреки всему, только начала превращаться в стальной канат?   Она хочет надеть платье для него. Для любимого. Но сразу же отгоняет эту мысль, потому что когда-то уже делала это. И теперь любое напоминание, любой неосторожный разговор или намёк на расставание приносят тупую, ноющую боль, от которой перехватывает дыхание. Хватит. Давай наконец признаемся.   — Ты был бы хорошим мужем.

 

***

  Гудки длились, кажется, целую вечность. Бесконечность, разорванную лишь механическим голосом, который холодно повторял, что абонент вне зоны действия сети. С каждой секундой тишины волнение разрасталось, превращаясь в липкий ужас: не доехала, пропала, случилось самое страшное.   Рука Адиля судорожно сжимала локоть Исо, когда тот управлял дроном, впившись взглядом в экран. Все остальные молча всматривались в темнеющую территорию, надеясь увидеть хоть тень, хоть силуэт.   — Это дело рук людей Шерифа, — прорычал Адиль, не отрывая глаз от маленького экранчика в руках зятя. — Клянусь, если они тронули хоть волос на их головах...   Но поиски были безуспешны. Девушки словно провалились сквозь землю. Растворились в вечернем воздухе, оставив после себя лишь тишину и растущую панику.   — Сколько часов прошло после исчезновения? — голос Эсме дрогнул, когда она обвела мужчин беспомощным взглядом, всё ещё цепляясь за надежду, что они вот-вот укажут направление, найдут их живыми и невредимыми.   Исо поднял голову от дрона, оценивая, как быстро и неумолимо темнеет небо.   — Около трёх часов.   Эсме тяжело вздохнула и прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Заставить сердце биться ровнее. Она мысленно приказала панике отступить. С её дочерью всё будет хорошо. С Фадиме всё будет хорошо. Иначе просто быть не может.   Казалось, на поиски отправилась вся деревня. Фонари, голоса, тени метались в сгущающихся сумерках, но ответом им была лишь гулкая, равнодушная тишина. Эюпхан недовольно смотрел на блондина, прикусывая губу.    Рука Эюпхана, всё ещё сжимавшая поводки рвущихся собак, задрожала. Он резко обернулся к Исо, и в глазах его полыхнуло такое бешенство, что стоявшие рядом невольно отшатнулись. — Это ты виноват! — выкрикнул он, и голос его сорвался на визг. — Если бы не ты, она бы вообще не поехала на этой машине! Компания резко повернулась к нему. Собаки, почуяв агрессию хозяина, зарычали громче, заскребли лапами землю, пытаясь вырваться. Оруч мгновенно поднял руку, приказывая всем замолчать. — Что ты несёшь, парень? — Оруч шагнул к Эюпхану, схватил его за ворот куртки и с силой встряхнул, еле сдерживаясь, чтобы не ударить. — Ты вообще соображаешь, что говоришь? — Они поехали на машине Элени! — выпалил Эюпхан, задыхаясь от злости и нервного возбуждения. Слова вылетали из него быстрые, сбивчивые, истеричные. — Они не должны были пропасть! Это он должен был уехать на том пикапе! Он! Понимаете?! Если бы этот Фуртуна не вмешался в нашу жизнь, Фадиме была бы сейчас здесь, со мной! Глаза Адиля налились кровью. Он оттолкнул Оруча в сторону и вцепился в куртку Эюпхана, притягивая его почти вплотную к своему лицу. — Что ты такое говоришь? — прорычал Адиль, и голос его был низким, вибрирующим от ярости. — Что ты знаешь? Откуда тебе известно про машину и про пикап?  — Я хотел спасти Фадиме от него! — закричал Эюпхан в ответ, и в этом крике было уже не раскаяние, а отчаяние одержимого. Он ткнул свободной рукой в сторону Исо, который стоял, словно каменное изваяние, сжимая в руке пульт от дрона. — Хотел, чтобы он исчез! Чтобы убрался туда, откуда пришел! Фадиме должна была быть моей! Моей, слышите?! Если бы не этот выродок, она бы уже давно забыла о нём и была со мной! Повисла мёртвая тишина. Даже собаки затихли, словно понимая, что сейчас произойдёт что-то непоправимое. Исо не шелохнулся. Он только смотрел на Эюпхана, и взгляд его был страшнее любого крика, абсолютно пустой, вымороженный, и только в глубине зрачков разгоралось что-то тёмное и неконтролируемое. Эюпхан, заметив этот взгляд, дёрнулся, но не замолчал его понесло на откровения. — Ты пришёл и всё разрушил! Из-за тебя она страдает! Из-за тебя она сейчас неизвестно где! Если бы ты сдох где-нибудь по дороге, ничего бы не случилось! Это ты виноват, что посадил их в ту машину.  Этого Исо уже не выдержал. Удар был страшным. Он не просто ударил, а вложил в этот кулак весь ужас последних часов, всю злость на собственную беспомощность, всю боль за Фадиме. Кулак вошёл точно в челюсть, и Эюпхан отлетел в сторону, как тряпичная кукла, выпустив поводки. Собаки с лаем рванули в сторону, но их тут же перехватили. Эюпхан рухнул на землю, но Исо уже навис над ним, схватил за грудки и приподнял над землёй. — Ты, — зарычал Исо, и голос его был низким, вибрирующим от едва сдерживаемой ярости, — Что ты сделал? Где они?  — Исо! — крикнула Эсме, бросаясь к ним, но голос её потонул в общем гаме. Адиль, наоборот, стоял неподвижно, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел на парня так, словно видел его впервые в жизни. Чужой человек. Предатель. Тот, кто своими руками отдал Фадиме в руки смерти. — Их тормоза отказали. — Эюпхан выплюнул эти слова вместе с кровью на землю, и в голосе его не было раскаяния — только злорадство обречённого. — Я перерезал шланги на том пикапе. На его пикапе! — он дёрнул подбородком в сторону Исо. — Чтобы он улетел в кювет и сдох. Чтобы Фадиме наконец открыла глаза! Откуда ж я знал, что Элени даст ему свою тачку? Что они поедут на другой машине? Это он виноват! Если бы не он, ничего бы не случилось! Адиль развернулся к остальным, и голос его прозвучал жёстко, как удар хлыста: — Обшарить все дороги в радиусе двадцати километров. Уделить внимание оврагам, кюветам, обочинам. Если машина ушла в кювет на скорости, их могло отбросить далеко. Ищите! Люди рванули с места, зашумели рации, замелькали фонари в темноте. Адиль перевёл взгляд на брата, и в глазах его была ледяная пустота. — Если с ними что-то случится, — произнёс он тихо, почти спокойно, но от этого спокойствия у стоящих рядом побежали мурашки по коже, - то тебе никакой отец не поможет. Ты понял меня? Никакой. Ты уже мёртв, Эюпхан. Вопрос только в том, сколько ты ещё проживёшь минуты или часы. Парня взяли под руки и поволокли к ангару. Он не сопротивлялся — только дёргался мелкой дрожью, когда понял наконец, что натворил. Дверь ангара с грохотом захлопнулась, отрезая его от остального мира, от надежды, от прощения. Исо выдохнул. Шумно, со свистом, будто всё это время не дышал вовсе. Он провёл ладонью по лицу, размазывая чужую кровь, и попытался перевести дыхание, успокоить бешено колотящееся сердце. Перед глазами стояла Фадиме, её улыбка, её глаза, её голос. Она не могла исчезнуть. Не могла просто так взять и раствориться в этой проклятой темноте. — Мне нужно найти девочек, — прошептал он, скорее себе, чем стоящим рядом. Сжал пульт от дрона так, что побелели костяшки. — Я их найду. Я обязан их найти. Он поднял глаза к небу, где уже зажглись первые звёзды, равнодушные к человеческой боли.   

*** 

— Есть! — крик одного из поисковиков разорвал тишину. — Я вижу машину! Ушла в кювет, её почти не видно в ветках!   Сердце Исо пропустило удар. Он рванул в ту сторону, даже не чувствуя, как ветер хлещет по лицу, как ноги скользят по снегу. Остальные бросились за ним.   Пикап действительно почти слился с темнотой,  перевёрнутый, вмятая в кусты, накрытая ветвями сломанных деревьев, словно сама природа пыталась спрятать эту страшную тайну. Фары разбиты, капот смят, из-под колёс торчат корни. Если бы не крик поисковика, проехали бы мимо, настолько плотно ветви скрывали искореженный металл.   Адиль первым начал спускаться по склону. Движения его были осторожными, каждый шаг приходилось проверять, чтобы не соскользнуть и не обрушить камни и землю на и без того изувеченную машину. Он держался за стволы, за выступающие корни, стараясь не задеть ничего лишнего, не потревожить то, что могло держать конструкцию на краю.   Адиль подошёл к пассажирской стороне. То, что он увидел, заставило его замереть на мгновение, а потом судорожно сглотнуть.   Голова Элени безвольно покоилась на подушке безопасности, которая так и не сработала до конца. Девушка была в глубоком отключке, ни стона, ни движения, ни намёка на сознание. Кровь тонкой струйкой, которая уже засохла терялась в волосах. Но она была жива, грудь едва заметно вздымалась.    — Элени... — выдохнул Адиль, но она не слышала.   А потом он перевёл взгляд на водительское сиденье и сердце его остановилось.   Фадиме.   Толстая ветка, рваная, с острым обломанным концом, пробила лобовое стекло со стороны водителя. Она вошла в салон, как копьё, и вошла точно в грудь Фадиме.   Кровь. Её было так много — на разбитом стекле, на подушке безопасности, на лице Фадиме, на её одежде. Девушка висела на ремне, без сознания, и страшная ветка торчала из её тела, пригвождая к сиденью, не давая упасть, не давая освободиться.   — Нет... — голос Адиля сорвался. — Нет-нет-нет...   Он рванул было к ней, но подоспевший Исо перехватил его за грудки, отшвырнул назад.   — Не трогай! — заорал Исо, и в голосе его была такая боль, что Адиль замер. — Не смей её трогать! Ветка в ней, если дёрнуть...ей конец.   Исо сам залез в разбитое окно, не чувствуя, как стекло режет руки, как кровь заливает ладони. Он приблизился к Фадиме, и замер, боясь дышать, боясь моргнуть, боясь поверить в то, что видел.   Ветка вошла под ребра. Чуть ниже сердца, чуть левее. Она торчала неестественно, и каждый миллиметр её был пропитан кровью. Фадиме была бледной, как полотно, и только слабый пульс на шее, который нащупал дрожащими пальцами Исо, сказал им: жива. Пока жива.   — Дыши, — прошептал Исо, сам не зная, к кому обращается — к ней или к себе. — Только дыши, слышишь? Не смей умирать. Я здесь. Я рядом. Дыши...дорогая жена.    Подоспевшие сельчане уже вызвали скорую и службу спасения. Кто-то подсвечивал фонариками, кто-то придерживал ветки, чтобы они не упали внутрь. Адиль стоял рядом с Элени, гладил её по щеке, шептал что-то, но девушка не реагировала, провалилась в глубокую тьму, из которой не так просто вернуться.   Приехали спасатели быстро, деревня была не так далеко от города, а ночью дороги пустые. Работали аккуратно ветку нельзя было вытаскивать на месте, это убило бы Фадиме мгновенно. Её пилили, отсекая от дерева, оставляя страшный обломок в теле, чтобы врачи уже в операционной решали её судьбу.   — Держите её! — кричал врач. — Не дайте упасть давлению! Она теряет кровь!   Фадиме погрузили в скорую, не вынимая ветки. Исо хотел запрыгнуть следом, но его оттеснили, место нужно было врачам. Он успел только коснуться её руки, холодной, безжизненной, и прошептать:   — Всё будет хорошо.    Элени увезли второй машиной. Адиль смотрел, как удаляются красные огни, и в голове пульсировала одна мысль: если они не выживут, то пощады не будет.   Сирены взвыли, разрезая ночную тишину, и две белые машины одна за другой рванули в сторону города. Исо смотрел им вслед, и только сейчас позволил себе выдохнуть. Вдохнуть. Выдохнуть.   Они живы.   

*** 

  Исо никогда не любил больницы. С детства этот запах  хлорки, лекарств и чего-то ещё, неуловимого, от чего сжималось горло, вызывал у него глухое сопротивление. Здесь пахло смертью. Она пряталась в углах и в монотонном писке аппаратов. Он шёл за группой медиков, кативших каталку с Фадиме, и каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом. Коридор больницы тянулся бесконечно, лампы дневного света слепили глаза, но он не отводил взгляда от её руки, где было её кольцо, безвольно свесившейся с края каталки. Ветка всё ещё торчала из её груди, страшная, неестественная, чужая. Её не вынимали, только зафиксировали, чтобы не сместилась. — Стойте здесь, — резко бросила медсестра, преграждая ему путь рукой перед дверями операционной. — Дальше нельзя. — Я должен быть с ней, — голос Исо сел, сорвался на хрип. — Нельзя. Ждите здесь.  Двери операционной с тихим шипением закрылись перед его лицом, и Исо остался один в пустом коридоре. Белые стены, белый пол, белый потолок. Стерильно. Мёртво. Он прислонился спиной к стене и медленно сполз вниз, садясь прямо на холодный кафель. Голова упала на колени, руки сжались в кулаки. Минуты тянулись бесконечно. Где-то в другом крыле больницы, он знал, сейчас приходила в себя Элени. Оруч наверняка сидел у её постели, сжимая её руку, и благодарил всех богов, что она отделалась лёгким сотрясением и парой ушибов. Исо даже порадовался за них, краем сознания, где ещё теплилась способность чувствовать что-то кроме страха. Он вспомнил, как Оруч обнял его в приёмном покое, хлопнул по плечу и сказал: — Всё будет хорошо, брат. Слышишь? С Фадиме всё будет хорошо. Она сильная. Прошёл час. Два. Три. Исо не считал. Он просто сидел, уставившись в одну точку на стене, и молился. Только пусть живёт. Только пусть очнётся. Только пусть откроет глаза. Из операционной вышел врач. — Она жива? — голос Исо сорвался, превратившись в хриплый шёпот.   Врач снял маску, выдохнул. В глазах его была усталость и пустота.    — Ветка прошла в сантиметре от сердца. Мы пытались сделать всё возможное. Правда. Но повреждения были слишком серьёзными. Внутреннее кровотечение... мы не успели. Примите мои соболезнования.   Исо покачнулся. Ноги подкосились, и он снова прижался к стене, чтобы не упасть. Слова врача долетали до него будто сквозь толщу воды, приглушённые, далёкие, нереальные.   — Что? — переспросил он.   Врач сжал губы, положил руку ему на плечо. — Мне очень жаль. Мы боролись до последнего.   Исо сбросил его руку. Резко, почти грубо. — Там какая-то ошибка.  — Молодой человек...   — Где она? — заорал Исо так, что эхо прокатилось по пустому коридору.   Медсёстры в конце коридора обернулись, кто-то побежал за охраной. Но Исо ничего не видел и не слышал. Он рванул к дверям операционной, распахнул их и влетел внутрь.   Там было тихо. Лампы уже погасили, только дежурный свет горел над столом. Исо замер на пороге, глядя на фигуру, накрытую белой простынёй с головой.   Он медленно, будто во сне, подошёл ближе. Рука дрожала, когда он коснулся края простыни. Откинул.   Фадиме лежала с закрытыми глазами. Спокойная. Тихая. Бледная до синевы. Ни один мускул не дрожал на её лице, ни одна ресница не шевелилась. Ветки больше не было, только страшная рана на груди, которую уже успели зашить, и капельницы, уже бесполезные, всё ещё торчали из вен.   — Фадиме... — позвал он тихо. — Фадиме, вставай. Ты спишь?    Тишина.   — Ну пожалуйста, — голос его сорвался, слёзы хлынули из глаз, заливая лицо. — Пожалуйста, открой глаза. Я не могу без тебя. Ты слышишь? Я люблю тебя. Я так давно тебя люблю.    Он упал на колени перед столом, схватил её холодную руку и прижался к ней губами. Она была безжизненной, чужой, не отвечающей. Ни тепла, ни дрожи, ни ответного пожатия.   — Вернись, — шептал он сквозь слёзы. — Ты ведь просто заснула?    Сзади тихо открылась дверь. Вошёл врач, за ним Оруч, который только что узнал новость. — Исо... — позвал Оруч тихо. — Исо, вставай. Пойдём отсюда.   Но Исо не двигался. Он сидел на коленях, прижимая к лицу безжизненную руку Фадиме, и тихо раскачивался взад-вперёд, будто пытаясь убаюкать свою боль. Вспоминал, как каждый день с гордостью брал жену за руку, показывая всем чья она. А сейчас из-за чужой ревности она не с ним.   — Уходите, — прошептал он. — Оставьте меня с ней. Я никуда не пойду.   — Исо...   — Я сказал уйдите!   Оруч переглянулся с врачом и медленно вышел, прикрыв дверь, знал что так нельзя, но боль брата перекрывала все правила.    Исо остался один. В пустой операционной. С той, которую не успел спасти. С той, которой не успел сказать главные слова. С той, без которой мир теперь был пуст и бессмыслен. Это он должен был умереть, для него Эюпхан перерезал тормоза, но одним действием он всё разрушил.   Он сидел так до утра. А когда за окном начало светать, он наконец поднялся, поцеловал её в холодный лоб и прошептал:   - Ты спишь, моя Фадиме. Хороших тебе снов.