Пустота

В сознание он приходит медленно. Всё ещё чувствует в ладонях руку Олежи, всё ещё боится проснуться и понять, что всё это было только сном собаки. Глаза открывать не хочется. Больше вообще ничего не хочется. Вселенная поводила у его носа мячиком и только сделала вид, что бросила. Антон так делал с собаками. Антон улыбался, наблюдая, как они ищут то, чего нет, как бегают вокруг, суетятся, вынюхивают. Антон так больше делать не будет. Олежа был таким... Реальным. Таким живым. Антон боялся, что забудет, как он выглядел. Просматривал фотографии. Их было немного. Олежа мало фотографировался. Антон мало фотографировал Олежу и жалел об этом. Пальцы застывали над пикселями экрана, приближали. Антон считал веснушки, надевал очки и долго смотрел на глаза, запоминал цвет. Но нет. Он ничего не забыл. Кудряшки, рубашка, кеды. Ничего не изменилось. Антон смотрел на него и не мог поверить. И сейчас не может. Он вообще не понимает, что сейчас делать. Сон собаки закончился, а он всё ещё здесь. И всё ещё Олежи нет. И то, что он говорил про «отпустить», не работало. По крайней мере так быстро. Рядом кто-то часто и громко дышит. Рядом пахнет то ли сигаретами, то ли ещё чем-то. Антон решается. Вдыхает слишком резко, закашливается и открывает глаза. Взгляд цепляется за белые панели на потолке, сползает по жалюзи и выхватывает отца. Антон раньше не замечал, как отец постарел. Седины на висках стало больше, плечи согнулись, мимические морщины углубились. И даже вейп в руках не помогает. Не молодит. – Так. Я тебя сейчас отмазываю в последний раз. Что бы ты тут ни делал – прекращай прям сейчас. Отец грузно поднимается, опершись на колени. Ещё раз бросает строгий взгляд. И уходит. Дверь закрывается с громким хлопком. Рядом всё ещё слышатся вдохи, выдохи. Тихие «что» и «как». У Антона кружится голова. У Антона на шее откуда-то взялся пластырь. В палату громко заходят Оля и Дима. Что-то говорят, он им отвечает. Дима выходит. Но в голове фонит, и резкий крик из коридора бьёт по барабанным перепонкам. Дима возвращается. Весь бледный, удивлённый. Смотрит куда-то в сторону. Антон видит там только пустую стену. Дима странно себя ведёт. Дима кивает стене, говорит, что им с Олей пора и они уходят. Врач просит Антона остаться в больнице на ночь – на всякий случай, мало ли. Антон пытается уснуть. Не получается. Он несколько часов тупо пялится в стену. За окном уже темно. – Зачем? Голос застаёт Антона врасплох. Телевизор был выключен, за окном бокса было пусто, а телефон разрядился. – Показалось. Сказал на пробу, чтобы почувствовать реальность, чтобы ощутить вибрацию в горле и понять, что это не сон. Ответа он не ждал. Но ответ был. – Нет, не показалось. Антон резко сел, перед глазами закружились разноцветные мушки, добавляя ещё больше сомнений в собственной адекватности. Знакомый голос. Слишком знакомый. – Олежа? – Уже не Олег? Пустота говорила Олежиным голосом. Только жалюзи немного покачивались. Пустота плевалась язвительно. – И надо было тебе про меня вспомнить, когда всё наконец стало понятным. Когда всё могло закончиться. – Что? О чём ты? – Антон вздыхает. Это уже глупость, он сходит с ума. – Они мне что-то вкололи? – А ты уже забыл, как схватил меня и вытащил сюда? Я знал, что тебе на всех плевать, кроме себя, но чтобы настолько. Антон озирается по сторонам. За стеклом бокса пусто, за окном пусто, на окне пусто – палата пуста. Но голос. Но Олежа. – Где ты? Я тебя не вижу. – Я бы тоже хотел тебя не видеть. В горле встаёт комок. Замирает вдох. Тишина повисает и давит-давит-давит. Антон хватается руками за голову, поджимает колени и утыкается в них лбом. Что происходит? Олежин голос снова звучит. Прямо в голове. – Зачем? – Я... Я не знаю. Не могу точно сказать. Это был импульс, я плохо понимал, что творю. – Твоя жизнь – это сплошной импульс. Ты никогда не думал, прежде чем делать. – Я идиот. – Да, я заметил. – Ты... Останешься? Вздох. Такой знакомый. Такой же уставший, как раньше. Но теперь ещё и обречённый. – А куда я теперь денусь.