Shane's very successful plan

      В общем, по большому счёту, во всём виноват Хейден.       Ладно, может, и не целиком, но Шейн всё равно решает, что свалит свой дурацкий план на лучшего друга. Потому что это, к несчастью, именно план — просто очень плохой, бессмысленный и ведущий в никуда. И Шейн даже не может списать всё на свою спонтанность или импульсивность, потому что эти два слова абсолютно точно его не описывают.       Так что да, в итоге во всём виноват Хейден.       Ведь изначально это у его машины возникают какие-то проблемы, и он, очевидно, отгоняет её в сервис. Вот только Хейден не может забрать её, когда она готова, так как у него занятия, а Шейн в этот день оказывается свободен. И, конечно же, Хейден спрашивает, не может ли Шейн съездить вместо него, напомнив, что машина позарез нужна ему вечером для свидания с Джеки (а Шейн знает, как сильно она нравится другу). Шейну хочется помочь и он даже предлагает Хейдену взять его машину — из-за чего тот, блять, просто хохочет и заявляет, что лучше тогда поедет за Джеки на одном из тех раздражающих электросамокатов, что вечно разбросаны по всей территории кампуса. Очевидно, Хейден — тот ещё мудак, но не это важно. В итоге Шейн всё равно соглашается забрать машину из сервиса.       И вот она, благодарность за то, что он такой прекрасный друг!       Хейден, его «милый и дорогой» друг, ни о чём его не предупреждает, прежде чем отправить в мастерскую. Он ведь мог хотя бы заикнуться, что там работает парень, который выглядит вот так, но, конечно же, тот ничего не говорит, и всё оборачивается катастрофой!       Ну, если быть точным, катастрофой становится сам Шейн.       Всё выглядит так, будто он раньше никогда не разговаривал с живым человеком. Конечно, он не самый общительный и расслабленный парень в мире, но обычно всё не настолько плохо. Он много раз против собственной воли оказывался в разных социальных ситуациях, и может поклясться, что никогда ещё всё не проходило настолько ужасно.       Если честно, в глубине души он понимает, что не выживет, в ту самую секунду, когда видит этого парня.       Он прекрасно знает, что ему и в обычные-то дни с трудом удаётся поддерживать с людьми зрительный контакт, так что для него не становится сюрпризом то, что он едва может посмотреть в эти поразительные голубые глаза, постоянно отводя взгляд и неловко переминаясь с ноги на ногу. Чего он не учитывает — и что делает ситуацию в сто раз хуже, — так это того, что парень всё замечает и даже не думает это скрыть. Он, блять, ухмыляется всё это время и выглядит искренне позабавленным — и при этом ведёт себя как мудак. Лицо Шейна так сильно пылает, что он, должно быть, становится ярко-пунцовым.       Так что да, он думает, что, возможно, справился бы куда лучше, если бы Хейден хотя бы предупредил его, что там работает парень, словно вышедший прямиком из самых влажных снов Шейна.       Когда Шейн наконец уходит, первой мыслью становится: он опозорился, но ему больше не придётся видеть этого парня снова. И это, несомненно, к лучшему       К несчастью, следом он осознаёт, как сильно ему хочется увидеть его снова.       Чего, разумеется, не может и не должно случиться.

***

      Но, как бы смешно это сейчас ни прозвучало, его собственная машина, блять, ломается всего неделю спустя, и, конечно же, Хейден во всех красках расписывает ему ту мастерскую рядом с кампусом, где разумные цены и где так хорошо починили его тачку. А ещё предупреждает, что Илья, тот русский парень (Шейн всё гадал, что это за акцент, чертовски, несправедливо сексуальный), который там работает — тот ещё придурок.       Шейн старается никак не реагировать на то, что у горячего парня из его снов теперь есть имя. Ему становится более чем неловко и стыдно, когда первой в голову приходит мысль: «Да с такой-то внешностью он может вести себя как угодно». Разумеется, он не говорит этого Хейдену.       Хейден, видимо, настолько «ужасный» друг, желающий разрушить шансы Шейна снова увидеть Илью, что он предлагает ответную услугу — самому отогнать машину Шейна в сервис. На что Шейн отвечает ему совершенно «спокойно и безразлично» — проще говоря, почти выкрикивает «нет». Хейден, должно быть, списывает это на обычные странности Шейна, потому что, к счастью, даже не задаёт вопросов.       И вот он снова здесь. И Шейн решает, что во всём по-прежнему виноват Хейден.       И, конечно же, в силу его «везучести», когда он приходит, Ильи на месте не оказывается, а вместо него там совершенно другой механик. Возможно, это знак, что им просто не суждено быть вместе, и вселенная пытается уберечь его от унизительного отказа. Не то чтобы он действительно собирался сделать первый шаг, будь Илья здесь. Он просто хочет увидеть его снова, в этом, по сути, и заключается весь план. Что могло пойти не так, верно?       Что ж, Ильи нет на месте, так что Шейн явно уже провалился.       — Эй, чем могу помочь?       — О, эм, — начинает Шейн, кусая нижнюю губу и пытаясь решить, насколько странным будет сказать «неважно», забрать машину, уехать и вернуться в другой раз. Он оглядывается, словно это может дать ему ответ, и чувствует, как желудок неприятно сжимается, когда он замечает Илью на другом конце мастерской. Тот разговаривает с девушкой. Абсолютно роскошной девушкой, и они оба выглядят слишком дружелюбными и расслабленными, чтобы она была лишь очередной клиенткой.       Ну конечно.       Ну ещё бы, блять.       Шейн не знает, о чём он думал и на что рассчитывал. Как он и сказал, его план — который с самого начала и планом-то особо не был — тупой донельзя.       Он понимает, что второй парень всё ещё ждёт его ответа, и теперь явно нет смысла уходить и возвращаться позже, раз Илья сейчас занят — и, очевидно, будет занят всегда. По крайней мере, не в том смысле, в котором хочется Шейну.       — Моя машина издаёт странные звуки, когда я её завожу… типа визга, наверное, — объясняет он, и парень кивает, хотя описание Шейна, скорее всего, не очень-то ему помогает.       — Ладно, дай-ка я взгляну…       — Эй, Клифф, — внезапно раздаётся голос Ильи. Шейн оборачивается и видит, как тот приближается к ним, а роскошная девушка уходит. — Этот — мой, — говорит Илья, и глупое сердце Шейна радостно подпрыгивает в груди, потому что «да, пожалуйста, звучит отлично», но затем он напоминает себе, что Илья явно не одинок. Наверное, он поцеловал свою девушку на прощание, пока Шейн не видел.       Шейн едва сдерживается, чтобы мечтательно не вздохнуть при мысли о том, как он получает прощальный поцелуй от Ильи. Чёрт. Нужно сосредоточиться. Нельзя снова опозориться, как в прошлый раз.       Он видит, как парень кивает, и они обмениваются взглядом, который Шейн не в силах расшифровать.       — Весь твой, Роз, — в конце концов говорит тот, оставляя Шейна с Ильёй.       — Ты вернулся, — говорит Илья. И Шейн, видимо, совсем жалок, раз ему приходится сжать губы, чтобы скрыть улыбку. Он чувствует себя гораздо счастливее, чем следует, только оттого, что Илья, судя по всему, его помнит. — Уже соскучился по мне?       — Что… нет! Я не… это не… Моя машина… она издаёт странные звуки… — Его голос затихает, он так и не заканчивает фразу, замечая на лице Ильи насмешливую ухмылку и понимая, что тот, скорее всего, просто шутит. Ладно, может, Хейден был прав насчёт того, что он придурок.       — Странные звуки. Ладно. Это твоя? — спрашивает Илья, указывая на его Мазду Протеже двухтысячного года, и Шейн кивает.       — Да.       Ухмылка Ильи почему-то становится ещё шире. Ну и что в этом забавного?              Да, точно придурок!       Но это явно не мешает Шейну пускать по нему слюни. И так как он, видимо, ещё недостаточно опозорился перед Ильёй, он продолжает говорить:       — Ты уверен, что у тебя есть сейчас время? Ты, эм, ты выглядел занятым со своей… девушкой, — последнее слово он произносит нерешительно. Твою мать.       Илья хмурится, мгновение выглядя озадаченно, прежде чем понять, что имеет в виду Шейн.       — Света просто хорошая подруга. И для тебя у меня найдётся время.       Шейн кивает и пытается убедить себя, что всё это, конечно же, ничего не значит. Ни то, что эта Света не его девушка, ни то, как Илья произнёс «для тебя». Он лишь просто слишком много надумывает, потому что хочет, чтобы это что-то значило, вот и всё.       Он наблюдает за тем, как Илья открывает капот его машины и начинает проверять всё внутри. Зубы Шейна снова находят нижнюю губу, прикусывая нежную плоть. Парень знает, что должен остановиться, он всегда так делает, когда хотя бы немного нервничает, но в итоге его губа становится красной и припухшей. Обычно его спасает гигиеническая помада, но он не уверен, что взял её с собой. Он быстро облизывает губы, хотя знает, что от этого станет только хуже.       Он просто стоит в неловкой позе, теребя пальцами края рукавов худи, кусая губу и пялясь на Илью… Который в этот момент что-то говорит ему, но Шейн слишком отвлечён, чтобы слушать, и улавливает лишь «Хорошо?» в конце. Шейну чертовски нравится, как тот произносит это слово. Блять, он снова ведёт себя странно.       — Хорошо, — отвечает он, соглашаясь со всем, что Илья ему говорит.       Трудно не отвлекаться, когда Илья выглядит вот так. На нём джинсы и майка, которая когда-то явно была белой, а теперь она вся грязная, но всё же каким-то образом смотрится на нём сексуально. Может, дело в его обнажённых руках, которые выглядят до неприличия хорошо… да и во всём его теле. Шейн в хорошей форме, играет в хоккей, следит за собой и в целом считает себя спортивным человеком. Но этот парень… Господи. Он выглядит чертовски огромным и сильным.       Шейну приходится буквально сдержать стон при этой мысли.       Чёрт, он совсем теряет контроль.       Шейн слегка встряхивает головой, чтобы отогнать возбуждение, и понимает, что Илья снова к нему обращается. Он моргает, отводя взгляд от его широких плеч и груди, хотя лицо Ильи не менее отвлекающее.       — …Я могу закончить работу сегодня, минут через десять, если у тебя есть время.       Оу. Значит, ему не придётся возвращаться, и он больше не увидит Илью. Возможно, следует солгать, сказать, что ему нужно идти и он привезёт машину завтра, наверняка она проживёт ещё один день. Наверное. Но Шейн всегда плохо умел врать, поэтому он даже не пытается.       — У меня есть время, — говорит он вместо этого.       Илья кивает и делает пару шагов к нему, сокращая дистанцию.       — Я Илья, — говорит он и вытирает правую руку о джинсы, которые и так грязные, так что толку от этого мало, прежде чем протянуть её для рукопожатия.       Шейн бывает весьма привередлив в вопросах чистоты и прикосновений, даже если это простое рукопожатие. Хейден бы, наверное, прибил его на месте, если бы увидел данную картину — Шейн вечно ноет ему о подобных вещах. Но Хейдена здесь нет, а Илья — очень даже есть. Шейн, не колеблясь, протягивает руку в ответ. Он точно (определённо) позволил бы этим рукам касаться себя где угодно.              — Шейн Холландер, — представляется он, внутренне содрогаясь. Какого хрена он назвал своё полное имя, будто это какая-то официальная встреча?       Твою мать.       Илья улыбается ему. В его голубых глазах горит огонёк, но Шейн не до конца понимает, что это может значить. Он научился замечать малейшие изменения в выражениях лиц людей и интерпретировать их, но Илью прочесть куда сложнее. Если бы ему пришлось гадать, он бы сказал, что Илья над ним подтрунивает, при этом стараясь оставаться вежливым, ведь он на работе, а Шейн — клиент.       Потому что, очевидно, это лучшее, на что способен Шейн, когда дело касается симпатии к кому-либо и желании пофлиртовать.       Даже если Илья одинок, даже если он интересуется парнями, и даже если Шейн каким-то чудом окажется в его вкусе — Шейн всё равно как-нибудь всё испортит. Так что весь этот «план», который и планом-то не был, абсолютно точно бессмыслен.             Но всё же он слегка «плавится», когда Илья начинает говорить:       — Приятно познакомиться, Шейн Холландер, — говорит тот, и от звука его имени, произнесённого с этим акцентом, член Шейна дёргается в боксерах. Блять. Парень просто пытается быть профессионалом и выполнять свою работу, а Шейн пускает слюни как извращенец. Аг-х. — Устраивайся поудобнее, — говорит ему Илья, кивая на пару стульев, стоящих в нескольких метрах от них.       Шейн готов подчиниться и уже направляется к ним, но морщит нос, увидев их состояние. Они слишком грязные, а на нем чёрные джоггеры — его лучшие, те самые, про которые Роуз говорит, что в них его задница выглядит аппетитно (ведь очевидно, что именно так нужно соблазнять горячего механика, который тебе ни черта не принадлежит). И если он сядет на любой из этих стульев, то превратится в грёбаную свинью.       Он вздрагивает, когда Илья внезапно проходит мимо него с какой-то тряпкой в руке и вытирает один из стульев.       — Вот, принцесса, — говорит Илья, закончив протирать сиденье. У Шейна нет времени отреагировать — во-первых, принцесса? А во-вторых, потому что стул всё ещё не идеально чистый, но тут Илья произносит простое «Садись», и Шейн обнаруживает, что немедленно ему подчиняется.       Илья одобрительно кивает и возвращается к машине, принимаясь за работу, пока Шейн сидит и наслаждается видом, нервно перебирая пальцами на коленях.       — Ты живёшь здесь, на территории кампуса? — спрашивает Илья через некоторое время. Шейн не может сдержать радостного волнения от того, что у них завязывается диалог, пусть даже простой и дружеский.       — Э-э, вроде того, да. Живу рядом с кампусом.       Ладно. Чёрт. Это было неплохо. Точно не ужасно. Вполне нормальный ответ. Теперь он должен что-то спросить? Так ведь строятся диалоги?       К счастью, Илья заговаривает снова, не давая ему паниковать дольше пары секунд.       — Почему я не видел тебя в баре или клубе здесь поблизости? Я бы тебя запомнил.       Брови Шейна сдвигаются к переносице. Парень не уверен, что это значит, но от этих слов он краснеет, и щёки начинают гореть ещё сильнее. Хотя, если честно, он краснеет от одного лишь присутствия этого парня рядом. Хорошо хоть, что Илья занят под капотом и не видит, что Шейн становится красным, как помидор.       — Я не особо часто куда-то хожу, — признаётся он, чувствуя себя довольно жалким, некрутым и скучным. Каким он, по сути, и является. Он вдруг жалеет, что отказывался всякий раз, когда Хейден и ребята из команды звали его с собой. Может, тогда бы он встретил Илью в одном из клубов, где парни обычно празднуют победы. Илья сказал, что запомнил бы его, значит, Илья бы его заметил, верно? Это ведь хороший знак, правда?       Илья хмыкает и через мгновение прерывается, выходит из-за капота и смотрит на Шейна.       — Тот парень… за чьей машиной ты приходил на прошлой неделе. Он твой парень?       — Хейден? О, нет-нет! Он мой сосед по комнате. Мы друзья, — поспешно уточняет он и гадает, нужно ли как-то прояснить, что нет, парня у него нет, но он бы точно не отказался от одного конкретного.       Илья кивает.       — Хорошо, — говорит он и возвращается к работе.       «Хорошо»? Хорошо, что они с Хейденом друзья? Хорошо, что у Шейна нет парня? Что вообще значит это «хорошо»? И почему Илья вообще об этом спрашивает? Так же, как Шейн — потому что ему интересно, или просто из любопытства? Он почти тянется в карман за телефоном, чтобы написать Роуз и спросить её совета, но вовремя останавливается. Он расскажет ей всё завтра за обедом. Сейчас не время для переписок. Не тогда, когда можно просто продолжать наслаждаться открывающимся видом.       Он смотрит, как Илья стоит у верстака с инструментами, радуясь, что тот занят и Шейн может спокойно на него пялиться. Шейн решает, что он обожает кудрявые волосы. Он не думал, что у него есть любимый типаж, и, если честно, до сих пор не уверен, но если бы он был — то выглядел бы именно так. Ещё ему нравится щетина, хотя он уверен, что этому парню пойдёт что угодно. Всё же он не может не задуматься, каково было бы почувствовать щетину Ильи на своей коже при поцелуе, и его пробирает дрожь, когда он представляет, как она щекочет чувствительную кожу на внутренней стороне бёдер.       Блять, что с ним происходит? Он клянётся, что никогда в жизни не был настолько возбуждённым.       Он слегка встряхивает головой, пытаясь вернуть мысли под контроль.       Его взгляд снова переключается на волосы Ильи. Данное занятие кажется куда более безопасным и невинным, но всё длится лишь миг, пока мозг услужливо не подкидывает картинку того, как его собственная ладонь зарывается в эти прекрасные кудри…       Его мысли внезапно обрываются, когда он замечает сигарету за ухом Ильи. Похоже, его мозг сегодня окончательно сбоит, потому что он говорит раньше, чем успевает подумать и остановить себя:       — Тебе не стоит курить. Это вредно, — произносит он, жалея об этом в ту же секунду. Он даже не знает Илью, с чего он решил, что вправе судить незнакомца? Ему вообще нельзя разрешать разговаривать с людьми. Он просто продолжает позориться.       — Да неужели?       Шейн кивает. Очевидно, он ещё не закончил пороть чушь. Ура…       — Да. Уверен, на пачках так и написано.       Илья просто смотрит на него и улыбается так, будто знает что-то, чего не знает Шейн. На этот раз улыбка кажется почти нежной, и Шейн уверен, что в ней нет издёвки или насмешки. Значит, он, скорее всего, не облажался, так что Шейн перестаёт мечтать о том, чтобы провалиться сквозь землю. Он тоже улыбается Илье — робко, но искренне.       — Готово, — объявляет Илья через пару минут.       — Уже? — спрашивает Шейн, и, блять, в его голосе слышится разочарование. Он также понимает, что, судя по всему, надувает губы, поэтому тут же заставляет себя изобразить «обычную, очень нормальную» улыбку.       — Да, уже, — отвечает Илья, уголок его губ дёргается в лёгкой ухмылке. — Я очень хорошо работаю руками, Шейн.       Шейн кивает, немного нахмурившись.       — Э-э, полагаю, это часть твоей работы, да.       Илья усмехается и качает головой, бормоча что-то по-русски.       Шейн встаёт и подходит к нему, собираясь поблагодарить и спросить, сколько он должен, но Илья опережает его.       — Ты должен дать мне свой номер телефона, — говорит он, совсем не то, что Шейн ожидает услышать.       — Что?       — Номер телефона, — повторяет Илья. — У тебя ведь есть телефон, да?       Шейн кивает.       — Хорошо. — Он хлопает по карманам, будто что-то ища, и снова говорит по-русски, но на этот раз недовольно. Скорее всего, ругательства, догадывается Шейн. — Забыл телефон в кабинете, — объясняет он и просто начинает уходить.       Шейн должен идти за ним или ждать здесь, или…       — Пошли, — говорит Илья, не оборачиваясь, чтобы проверить, послушается ли Шейн. По какой-то причине он уверен, что тот пойдёт.       Разумеется, Шейн так и делает.       Они заходят в комнату в глубине мастерской, которая не очень-то похожа на кабинет, но там есть стол с папками и старый компьютер, которым, похоже, редко пользуются. Повсюду беспорядок, но хотя бы создаётся впечатление, что тут чисто. Точно чище, чем тот стул, на котором Шейн только что сидел.       — Садись, — снова говорит Илья, указывая на диван. Шейн садится и терпеливо ждёт, пока Илья идёт к двери на другой стороне комнаты — должно быть, это туалет, потому что Шейн видит, как Илья моет руки в раковине.       Вернувшись, Илья не ищет телефон. Он просто стоит, прислонившись к стене прямо напротив Шейна, и наблюдает за ним с лёгкой улыбкой. Шейн надеется, что тот не передумал просить номер. Ему хочется напомнить Илье, что тот должен искать телефон, раз они собираются обмениваться номерами, но вместо этого он просто вежливо сидит и ждёт следующего шага Ильи, каким бы он ни был.       — Ты всегда слушаешься, как хороший мальчик, Шейн? — спрашивает вдруг Илья. Шейн немного хмурится, удивлённый вопросом. Ему в целом нравятся дисциплина и порядок, и он полагает, что всегда был паинькой и слушался учителей, тренеров и авторитетных людей.       — Э-э, да, наверное, — говорит он искренне, и почему-то от этого ухмылка Ильи становится шире.       Илья подходит и встаёт прямо перед ним, заставляя Шейна закинуть голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Так Илья кажется ещё больше, он буквально нависает над Шейном, но не угрожающе… ну, по крайней мере, не в плохом смысле. Сердце Шейна бьётся чаще, но это лишь от возбуждения и предвкушения — как перед важным матчем.       — Хочешь быть хорошим мальчиком для меня? Выполнять мои приказы?       Святое дерьмо.       На мгновение Шейн задаётся вопросом, не спит ли он, потому что подобное не может происходить наяву. Но, честно говоря, он сомневается, что его мозг способен выдумать что-то столь же крутое, так что происходящее должно быть реальностью.       Он кивает, потому что, чёрт возьми, конечно он этого хочет. И много чего ещё. В голове внезапно светлеет, вся кровь отливает вниз, наполняя набухающий член. Илья так близко, но совсем не касается его, и Шейну до смерти нужны эти руки на его теле.       — А если я скажу тебе встать и поцеловать меня, ты это сделаешь?       Шейн снова кивает в ответ, и Илья вскидывает брови, просто глядя на него…       Оу. Илья ждёт, что он действительно это сделает.       Шейн сглатывает и встаёт. Его взгляд на мгновение мечется к двери, и он радуется, что она закрыта, он даже не заметил, как Илья её закрыл, но сейчас это не имеет значения. Он всё же колеблется мгновение, прежде чем перейти ко второй части приказа. Илья ободряюще кивает, и только тогда Шейн судорожно выдыхает, наклоняется и касается его губ своими.       Это почти невинно — просто мимолётное прикосновение губ к губам Ильи, после чего Шейн уже готов отстраниться, но внезапно к нему приходит осознание, что он жаждет большего.       Илья улыбается, когда они разрывают контакт, и издаёт одобрительное мычание, будто хваля его за то, что он сделал, как велено. По телу Шейна пробегает волна тепла.       У него нет времени на переживания или раздумья о том, что будет дальше, потому что Илья обхватывает его лицо ладонями и снова притягивает к себе, на этот раз соединяя их губы в настоящем поцелуе. У Шейна вырывается вздох, и Илья не теряет времени: он проникает языком внутрь, углубляя поцелуй. Шейну кажется, что его тело в огне, он вздрагивает, когда Илья куда увереннее сжимает его челюсть чуть крепче, а вторая рука ложится на поясницу Шейна, притягивая его ближе, пока их тела не прижимаются друг к другу.       Он издаёт тихий, нуждающийся звук в поцелуй, когда чувствует эрекцию Ильи напротив своей собственной. Его бёдра инстинктивно подаются вперёд, желая почувствовать это сильнее. Это вызывает у Ильи глухое мычание — звук приглушённый, низкий и такой, блять, сексуальный, что твёрдый член Шейна начинает пульсировать в боксерах.       Его руки слабо держат Илью за талию, хотя ему хочется коснуться большего. Он чувствует себя смелее с каждой секундой поцелуя и запускает руку в волосы на затылке Ильи, запутываясь пальцами в те самые кудри, которыми восхищался ранее.       Шейн уверен, что никогда ещё на него так не действовал обычный поцелуй.       С другой стороны, он также уверен, что никто никогда его так не целовал — будто его хотят поглотить целиком, будто он нужнее воздуха.       Они продолжают целоваться, прикусывая губы друг друга, их языки сплетаются. Руки Ильи в конце концов оказываются на заднице Шейна. Тот обвивает шею Ильи руками, отчаянно вцепившись пальцами в его кудри, и стонет ему в рот.       Он не может сдержать жалобного всхлипа, когда Илья на мгновение прерывает поцелуй.       — Всё нормально? — спрашивает Илья, начиная заводить руки под пояс его штанов.       Шейн кивает и едва успевает выдохнуть «да», прежде чем снова впиться в его губы.       Большие ладони Ильи ложатся на его задницу поверх боксеров и сжимают половинки. Шейну хочется большего. Он мечтает, чтобы Илья стянул и штаны, и боксеры, прежде чем касаться его. Ему интересно, будут ли руки Ильи казаться грубыми на голой коже. Блять, он надеется, что будут. Он хочет сосать пальцы Ильи, вылизывать его ладонь, чувствовать мозолистость его кожи своим языком.       — Илья, — тяжело дышит он, не разрывая контакта губ.       Илья мычит и снова погружается в его рот языком, пока одна из его рук сжимает задницу Шейна, а пальцы другой скользят между ягодиц, потирая дырочку через тонкую ткань белья. Шейн чувствует такую мучительную пустоту внутри, что извивается и подаётся назад, надеясь, что пальцы всё же как-то проскользнут внутрь, несмотря на преграду.       Он просовывает руку между их телами и накрывает ладонью пах Ильи. Внизу живота всё стягивается от возбуждения: неужели он и правда такой большой, каким кажется на ощупь? Он сжимает его и проводит рукой по всей твёрдой длине, а во рту накапливается слюна, когда он представляет этот член между своих губ, растягивающим челюсть.       И словно тот читает его мысли, воплощая собой ответ на все его молитвы — а Шейн, честно говоря, сейчас именно так и считает, — Илья отстраняется.       — На колени.       Слова едва успевают сорваться с губ Ильи, как Шейн уже двигается — его колени касаются пола кабинета в ту же секунду. У Ильи вырывается удивлённый звук. Очевидно, уже поздно беспокоиться о том, что он выглядит слишком жаждущим и желающим взять Илью в рот, но Шейн понимает, что сейчас ему наплевать. Может, позже ему станет стыдно. А сейчас он слишком возбуждён, чтобы париться.       Он тянется к ремню Ильи, расстёгивает джинсы и спускает их, после чего прижимается лицом к члену парня через боксеры. Оба стонут, когда Шейн трётся щекой о внушительный бугор, вдыхая запах чистого пота, мускуса и просто мужчины. Шейн с радостью остался бы в таком положении навсегда, если бы мог.       Он цепляет большими пальцами резинку боксеров Ильи и тянет её вниз, пока член Ильи не выскакивает, ударяясь об его живот.       Блять.       Он позволяет себе замереть на мгновение и просто смотреть. «Пожалуй, я фанат больших размеров», — первая мысль Шейна, потому что перед ним предстаёт самое совершенное зрелище изо всех, что он когда-либо видел. Член Ильи необрезанный, длинный и такой чертовски толстый, по всему стволу проходит отчётливая вена, которую Шейну хочется обвести языком. Что он и делает.       Он проводит кончиком языка по ней, от основания до самой головки, прежде чем слизать смазку, сочащуюся из щёлочки. Илья стонет, и его рука ложится на затылок Шейна — не принуждая к движениям и не торопя, просто придерживая, позволяя Шейну двигаться в собственном темпе. И это, наверное, к лучшему: как бы Шейну ни хотелось, чтобы Илья трахнул его в рот, он не уверен, что прямо сейчас готов справиться с этим монстром.       Он обхватывает губами толстую, влажную головку и сосёт, обводя её языком. Он чувствует, как пальцы Ильи на мгновение сильнее сжимают его волосы, прежде чем тот снова заставляет себя расслабиться. Не то чтобы Шейн против, если Илья немного потянет его за волосы, ему хочется чувствовать, какой эффект он оказывает на парня. Хотя, пожалуй, он и так ощущает это на вкус — Илья продолжает безостановочно истекать смазкой ему на язык.       Шейн заглатывает его глубже, пока головка не упирается в заднюю стенку горла. Он изо всех сил старается дышать носом, на мгновение отстраняется, а затем снова принимает его в рот. Он задаёт отчаянный, неровный темп, работая головой, с энтузиазмом облизывая и посасывая член Ильи. Ему хочется сосредоточиться на технике, показать Илье, что он хорош в этом, что он может быть для него лучшим, но жажда слишком велика. В итоге он просто насаживается ртом на твёрдую плоть, жалобно поскуливая и заливая член Ильи слюной.       — Блять. Блять… подожди, — внезапно говорит Илья, сжимая пальцы в волосах Шейна и отстраняя его от себя.       Шейн поднимает на него влажные глаза и тыльной стороной руки вытирает слюну с губ и подбородка.       — Было плохо? — спрашивает он. Ладно, может, у него и не так много опыта, но ему нравится делать минет, и он не думает, что всё было настолько ужасно. Он считает, что справляется вполне достойно, особенно учитывая размеры Ильи.       — Нет, принцесса, — отвечает Илья, поднимая его на ноги и впечатывая поцелуй в губы. — Слишком хорошо. Слишком идеально. Но я не хочу кончить прямо сейчас.       — Ох, — выдыхает Шейн. Он не может сдержать довольную улыбку, прокручивая слова Ильи в голове. Слишком идеально. От этой похвалы сердце трепещет в груди, внизу живота разливается жар, а член пульсирует. Он пьянеет от желания и тянется за новым поцелуем, постанывая, когда Илья прикусывает его нижнюю губу, терзая нежную плоть. — Ты меня трахнешь? — спрашивает он, когда они отстраняются друг от друга, безумно надеясь на положительный ответ. Кажется, он ещё никогда и ничего не желал так сильно, как член Ильи внутри себя.       Илья резко выдыхает и говорит что-то по-русски, его член возбуждённо дёргается между их телами.       — А ты хочешь?       — Да, пожалуйста, — немедленно отвечает он, кивая, будто одних слов недостаточно. — Но я не сяду туда голым, — уточняет он, указывая на диван. Да, он чище тех стульев в мастерской, но этого всё равно недостаточно.       Илья смеётся, но кивает в знак согласия.       — Хорошо, принцесса. Как пожелаешь.       Илья снова целует его и медленно ведёт назад, прочь от дивана к столу. Он проходится губами по его челюсти, спускается ниже, бесцеремонно присасываясь к чувствительной коже на шее, а затем вылизывает это же место, заставляя Шейна содрогаться от мурашек.       — Повернись, — говорит Илья, и Шейн подчиняется без лишних вопросов.       Внезапно до него доносятся голоса снаружи — вероятно, тот парень разговаривает с клиентом. И только в этот момент Шейн осознаёт, где он и чем занимается; что он собирается сделать. Он ждёт прилива паники, но вместо этого чувствует лишь нарастающее возбуждение и жажду.       Они ещё даже не начали, а он уже уверен: Илья его окончательно испортил.       Илья прижимается своим телом к спине Шейна и утыкается носом в шею, целуя место за ухом.       — Всё ещё хочешь?       — Всё ещё хочу.       Ещё один долгий поцелуй в то же место, а затем Илья толкает его вперёд, пока Шейн не оказывается прижат к столу, опираясь на локти.       Илья, не теряя времени, стягивает его джоггеры вместе с бельём, издавая довольное низкое рычание, и жадно сжимает задницу Шейна.       Шейн поворачивает голову, чтобы посмотреть на Илью через плечо, он ёрзает от предвкушения, слишком нетерпеливый и взбудораженный, чтобы стоять смирно. Он в замешательстве хмурится, видя, как Илья опускается на колени прямо позади него…       Ох.       Твою же мать.       Неужели Илья действительно собирается…       Блять, блять, блять.       Шейн столько раз думал об этом, гадая, каково это — чувствовать чьи-то губы на столь интимной части тела, но никто никогда не предлагал ему подобного, а сам он не решался просить парней, с которыми спал.       Но сейчас Илья прямо здесь: он разводит его ягодицы в стороны своими умелыми руками, выставляя напоказ, и заставляет Шейна ахнуть, осторожно потирая пальцем его вход.       — Блять, принцесса, — стонет Илья. — Ты везде такой красивый.       Шейн чувствует, как лицо заливает краской — и от похвалы (красивый? везде? чёрт возьми!), и от того, что эти слова заставляют его дырочку инстинктивно сжаться, а Илья наверняка это видит.       Илья хмыкает, его пальцы впиваются в мягкую плоть его ягодиц.       — Голодная маленькая дырочка, — говорит он и плюёт прямо на неё, прежде чем прижаться ртом, слизывая слюну и проталкивая её языком внутрь.       Шейн скулит и выгибает спину. Тело двигается само по себе, подаваясь навстречу Илье, который одобряюще мычит. Шейн думал, что поначалу будет странно, слишком интимно, что он почувствует себя уязвимым в такой позе, но всё совсем не так. Возможно, дело в крепких, грубых руках Ильи, которые держат его за ягодицы, разводя их и одновременно даря опору. А может, в том, что Илья не перестаёт издавать довольные низкие звуки, пока вылизывает его так, будто наслаждается процессом не меньше самого Шейна. Или во всём сразу, плюс в том, что это чертовски приятно — и это просто не оставляет места для неловкости.       Шейна вырывает из мыслей момент, когда Илья проникает языком внутрь, заставляя мышцы расслабиться и впустить его. Шейн понимает, что начинает двигаться, слегка покачивая бёдрами, словно в попытке сесть Илье на лицо.       Чёрт, это ещё одна вещь, о которой он теперь будет фантазировать. Интересно, позволит ли Илья сесть ему на лицо? Попросит ли сам? Судя по тому, с какой жадностью он делает это сейчас, Шейн готов поверить: будь они сейчас в постели, он бы именно этим и занимался — трахал бы язык Ильи своей задницей.       Просто поразительно, насколько сильно он теряет контроль, хотя они ещё даже не начали полноценно трахаться. Конечно, он и раньше знал, что ему нравится, когда с его дырочкой играют, но он никогда не чувствовал, что готов буквально сдохнуть, если в нём не окажется хоть что-то. Ему просто необходим Илья внутри — будь то его язык, пальцы или, в конечном итоге, член.       Илья посасывает вход, его язык скользит внутрь и наружу, издавая влажные звуки. Слюна капает на промежность и яички Шейна, отчего тот извивается и скулит.       — Илья, — выдыхает он прерывисто и умоляюще, чувствуя себя окончательно поплывшим. — Ещё, пожалуйста. Ты мне нужен.       Но вместо того чтобы продолжить, Илья напоследок целует его влажную дырочку и… отстраняется.       — Какого чёрта… — бормочет Шейн и поворачивает голову, чтобы сердито посмотреть на него. Это же чистое предательство! Шейн тут буквально умирает!       Илья улыбается и отвешивает ему шлепок по заднице — игривый, но достаточно резкий, чтобы Шейн ахнул.       — Будь хорошим мальчиком, — говорит он и тянется к рюкзаку в паре шагов от них, что-то там ища. Спустя пару секунд он находит необходимое.       Ох. Слава богу.       Илья возвращается к нему с пакетиком смазки и презервативом. Шейн инстинктивно раздвигает ноги шире, насколько позволяют спущенные по щиколотку штаны.       — Всё нормально? — спрашивает Илья, прижимая скользкие пальцы к его входу.       Ну почему он, ко всему прочему, должен быть таким милым и внимательным? Это несправедливо. Будто он и так недостаточно горяч.       — Да, — шепчет Шейн и издаёт тихий стон, когда два пальца Ильи медленно скользят внутрь. Они почти не встречают сопротивления: там уже всё мокро и расслаблено после языка Ильи. Впрочем, хорошо, что Илья проявляет терпение и продолжает растягивать его, ведь Шейну ещё никогда не приходилось принимать в себя кого-то настолько крупного.       Вскоре добавляется третий палец, и Илья погружает их по самые костяшки, начиная двигать ими быстрее, будто его терпение тоже окончательно лопается.       — Всё хорошо. Я готов, — говорит Шейн спустя какое-то время. Ему нужно, чтобы эта сладкая пытка закончилась и он наконец почувствовал член Ильи внутри себя.       — Уверен?             Шейн кивает.       — Да. Трахни меня. Пожалуйста.       Илья рычит, бормоча «хорошо», вынимает пальцы и тянется за презервативом.       Шейн напрягается — скорее от предвкушения, чем от чего-либо ещё, — когда чувствует, как скользкая головка члена Ильи упирается во вход. Он подаётся назад, надеясь, что та проскользнёт внутрь, но Илья не позволяет. Он дразняще постукивает головкой по мокрой дырочке и хмыкает, когда от этих касаний мышцы Шейна начинают подрагивать.       — Илья, — произносит Шейн, он хочет звучать твёрдо и недовольно, но голос выходит плаксивым, отчаянным. Илья ведёт себя чертовски жестоко, так издеваясь над ним.       — Что такое, принцесса?       — Вставь в меня свой член. Сейчас же, — наполовину требует, наполовину умоляет он, и наконец, наконец-то получает желаемое.       Он ждёт этого, и всё же испытывает небольшой шок, когда Илья начинает входить. Парень чувствует, как его тело вынужденно раскрывается, в попытке вместить в себя эту толщину, и он уже знает: после этого ему никогда не будет достаточно чего-то другого.       Он создан для этого, а член Ильи создан для него.       Ладони Ильи забираются под его худи, пока он продолжает медленно двигаться внутрь, дюйм за дюймом. Илья касается его везде, куда может дотянуться: задирает худи вверх, проводит ладонями по животу и спине, задевает пальцами его твёрдый член. Эти ласки достаточно отвлекают, так что Илья без проблем входит в него по самое основание.       — Блять. Какой ты тесный, — рычит Илья, тяжело дыша. Он не начинает двигаться сразу, давая Шейну возможность полностью прочувствовать это восхитительное растяжение, то, как его тело смягчается и расслабляется, чтобы принять Илью. Идеально.       — Я могу двигаться? — в конце концов спрашивает Илья, и Шейн тут же кивает.       — Да, да, пожалуйста.       На этот раз Илья слушается сразу.       Его руки ложатся на бёдра Шейна, крепко сжимая их. Он начинает вращать тазом — сначала двигаясь в нём глубоко и медленно, а затем постепенно наращивая темп.       Никогда в жизни Шейн не чувствовал такой приятной наполненности. Ему кажется, будто этот толстый член распирает его изнутри, и он сжимается вокруг него, словно пытаясь удержать в себе навечно. Он вцепляется в край стола, чтобы было на что опереться, и тоже начинает качать бёдрами, стараясь двигаться Илье навстречу. Они двигаются в идеальном ритме, будто их тела знают друг друга уже много лет, хотя это их первый раз. Помогает и то, что Илья сам задаёт темп, буквально насаживая Шейна на свой член при каждом толчке.       Шейн чувствует, как пот выступает на висках, волосы липнут ко лбу. Его губы горят и ноют, потому что он продолжает кусать их в тщетной попытке сдержать стоны, он чувствует жар, который заливает его щёки и распространяется по шее и груди — кажется, всё его тело пылает для Ильи. Именно так всё происходящее ощущается в данный момент.       Илья продолжает вдалбливаться в него, неумолимо и жёстко, выходя почти полностью и снова заполняя его до краёв. От каждого толчка стол содрогается, папки и всё остальное летят на пол, но ни один из них не обращает на это внимания.       Шейн также замечает, что пряжка ремня Ильи раз за разом ударяет его по задней стороне бедра. В данный момент боль и дискомфорт практически не ощущаются, но он невольно задаётся вопросом, останется ли след. А потом думает, что руки Ильи, крепко сжимающие его бёдра, тоже оставят отметины — синяки в форме пальцев на тазовых костях.       Он очень на это надеется.       Они продолжают в том же темпе, и Шейн чувствует, что он всё ближе и ближе к краю, даже ни разу не коснувшись своего члена. Илья стонет, тяжело дышит и не перестаёт что-то говорить: слова — наполовину на английском, наполовину на русском — слетают с его приоткрытых губ. Шейну хочется понимать всё, что он говорит, но даже английской части слов достаточно, чтобы в его паху всё скручивалось от возбуждения, а дырочка жадно сжималась вокруг Ильи.       «Так хорошо… Ты просто потрясающе чувствуешься на моём члене, принцесса. Блять, Шейн, ты так хорошо меня принимаешь. Идеально. Просто идеально.»

      Шейну и до этого казалось, что голос и акцент Ильи — это чертовски сексуально, даже когда они просто обсуждали машину. Но сейчас, когда его голос сорван от возбуждения, а акцент стал ещё тяжелее, Шейну кажется, что он может кончить только от этих звуков. Или, возможно, просто потому, что Илья ему прикажет.       К счастью, Илья этого не делает, потому что Шейн ещё не готов кончить. Он хочет, чтобы Илья продолжал его трахать, пока тяжесть в яйцах и давление внизу живота от приближающегося оргазма растут, заставляя его чувствовать себя так, будто он взорвётся в любую секунду.       Он перестаёт пытаться сдерживать стоны — это бессмысленно. Короткие «ах, ах, ах» срываются с его губ при каждом толчке. Илья раз за разом вбивается в него, задевая простату.       Он издаёт тихий вскрик, когда Илья внезапно перехватывает его, подтягивая вверх, пока они не оказываются прижаты друг к другу — Шейн спиной к груди Ильи. Одна рука Ильи обхватывает его за талию, другая ложится на плечо, а затем ладонь смыкается на основании горла — не слишком сильно, но достаточно крепко, чтобы Шейн чувствовал это и понимал: Илья держит его именно там, где хочет.       Темп Ильи становится резким и быстрым. Он, должно быть, совсем близок к разрядке, потому что контроль ускользает — его движения становятся нескоординированными и хаотичными.       — Близко? — спрашивает Илья, и, чёрт, он звучит так восхитительно разбито. Именно так, как чувствует себя Шейн.       — Да. Да. Очень близко.       Он знает, что до оргазма остаются считаные секунды, но не понимает, почему не тянется рукой к своему члену, чтобы помочь себе. Он просто знает, что по какой-то причине хочет не этого.       Илья рычит, его бёдра раз за разом резко толкаются вперёд. Звук шлепков кожи о кожу наполняет комнату вместе с их стонами.       — Кончай, — говорит ему Илья. — Кончи для меня, принцесса.       И, судя по всему, Шейн только этого и ждёт: как только эти слова слетают с губ Ильи, его член начинает пульсировать, заливая спермой стол. Он всхлипывает и стонет имя Ильи, а тот продолжает трахать его, из-за чего кажется, что оргазм длится вечно.       — Блять. Как горячо… Ты такой чертовски горячий, — шепчет Илья. Его бёдра замирают, и у него вырывается громкий стон, когда он начинает кончать. Шейн чувствует, как тот вздрагивает внутри него при каждом выбросе спермы в презерватив. Бёдра Ильи дёргаются ещё несколько раз, вжимаясь в Шейна, пока его сжимающаяся дырочка не высасывает всё до последней капли.       Закончив, Илья не двигается. Он остаётся полностью внутри Шейна, утыкаясь лицом в изгиб его шеи и лениво целуя потную кожу.       — Всё нормально? — спрашивает он, снова проявляя ту самую заботу.       — М-м-м, — мычит Шейн, наслаждаясь тем, что может вот так стоять в объятиях Ильи. Это похоже на объятия в постели, только они не в постели, и член Ильи всё ещё внутри него.       К сожалению, они не могут оставаться в таком положении вечно. Илья оставляет последний поцелуй на его шее и медленно выходит. Несмотря на то, что Илья двигается осторожно и мягко, Шейн всё равно слегка морщится, чувствуя, как его дырочка становится пустой и невольно сжимается вокруг пустоты. У него всё немного ноет — чего и следовало ожидать после того, как его до полусмерти оттрахали этим огромным членом, — но он ловит себя на мысли, что ему это даже нравится: чувствовать Илью, даже когда того больше нет внутри.       У Шейна немного дрожат ноги, когда он начинает приводить одежду в порядок, и его глаза внезапно расширяются, когда он замечает свою сперму на поверхности стола. Чёрт. Он как-то совсем забыл, что сделал… это. Он не может поверить, что кончил, ни разу не коснувшись себя, вот так просто, лишь от того, что Илья его трахал и, по сути, приказал ему кончить. Просто поразительно, как Шейн умудряется находить всё новые способы опозориться перед Ильёй.       — Эм, можно мне бумажные полотенца… чтобы вытереть? — спрашивает он, чувствуя, как щёки пылают. Он отказывается смотреть на Илью, но тот не позволяет: он тянется к нему и заставляет Шейна поднять голову, мягко подтолкнув пальцем под подбородок. Шейн даже не может на него злиться, потому что Илья улыбается, так что его смущение, вероятно, того стоило.       — Это был просто отличный трюк. Очень горячий.       — Заткнись, — бормочет Шейн, хотя Илья звучит искренне, будто ему и впрямь это нравится.       Ладно, может, это не самое худшее, что могло случиться.       — Садись. Я сам уберу.       — Я могу помочь…       — Садись, — снова говорит Илья, впечатывая поцелуй в его губы, после чего отстраняется и смотрит на него выжидающе, не оставляя места для споров.       — Ладно.       Шейн садится на диван и невольно кривится, наблюдая за тем, как Илья вытирает его сперму со стола. Закончив с этим, Илья начинает собирать всё, что упало на пол. Шейн замечает, что сигарета, что была за его ухом, исчезла — ещё одна жертва их секса. Парень гадает, не он ли виноват в этом, если учитывать то, как он вцеплялся в волосы Ильи и перебирал их пальцами.       Он понимает, что снова кусает губу, которая теперь стала ещё нежнее после поцелуев и укусов Ильи. И его собственных укусов, особенно когда он пытался не шуметь…       — Слушай, — говорит он, когда в голову приходит тревожная мысль. — Как ты думаешь, люди снаружи меня слышали?       Илья, не колеблясь, кивает.       — Да, скорее всего.       Шейн дует губы. Ну почему Илья такой честный? Мог бы соврать и сказать «нет», и Шейн бы с радостью ему поверил.       — Но ты звучал очень красиво. Уверен, они были не против, — добавляет Илья, улыбаясь. Это явно успокаивает Шейна: он тоже начинает улыбаться, чувствуя тепло внутри. Илья считает, что он звучал красиво!       Закончив уборку, Илья подсаживается к нему на диван и притягивает ближе, пока Шейн не понимает намёк и не забирается к нему на колени. Он устраивается боком на бёдрах Ильи, одна его рука тянется к теперь уже совсем растрёпанным кудрям. Кажется, он на них помешался.       — Знаешь, — говорит Илья. — Это очень плохо. То, что случилось.       Сердце Шейна тут же начинает биться быстрее, в груди всё сжимается. Блять. Неужели Илья уже жалеет об этом?       — Оу. Почему?       Илья отвечает не сразу. Он берёт его лицо в ладони, проводя большим пальцем по щеке, где рассыпано больше всего веснушек, и тихо выдыхает что-то себе под нос, прежде чем соединить их губы в почти нежном поцелуе.       — Потому что я планировал сводить тебя на свидание до того, как заставлю кончить от моего члена, — наконец говорит Илья.       Шейн уже собирается велеть ему заткнуться — снова, слишком смущённый напоминанием о том, что он в буквальном смысле кончил из-за члена Ильи без какой-либо помощи, обкончался, как девственник, — но прежде чем он успевает что-то сказать, до него доходит смысл слов Ильи, и его губы сами собой расплываются в улыбке — мягкой, беспомощной, неизбежной.       — Ты хочешь… пригласить меня на свидание? — спрашивает он, не в силах скрыть недоверие. Или восторг.       — Да, конечно, принцесса.       Улыбка Шейна становится ещё шире. Илья чертовски нелепый, хочет пойти с ним на свидание и продолжает называть его принцессой, и Шейну это, блять, безумно нравится.       — Ладно. Мне бы этого хотелось, — говорит он искренне.       — Хорошо, — отвечает Илья. Не выпуская Шейна из рук, он тянется за телефоном на столе.       Парень обнимает Шейна, так что они оба видят экран, он создаёт новый контакт, подписывая его «Принцесса», после чего передаёт телефон Шейну, чтобы тот вбил свой номер.       Илья одобрительно хмыкает, забирает телефон и нажимает кнопку вызова.       — Я должен убедиться, что ты не дал мне неправильный номер, — говорит он, что совершенно нелепо, ведь Шейну уже не терпится увидеть его снова, хотя он ещё даже не ушёл.       Он чувствует вибрацию в кармане, достаёт свой телефон и показывает экран Илье, тем самым подтверждая, что тот действительно звонит.       — Хорошо. Теперь сохрани номер.       Шейн закатывает глаза, но при этом широко улыбается. Кажется, Илья тоже горит желанием встретиться снова, и осознание того, что он не одинок в своих чувствах, помогает ему немного расслабиться.       — Какая у тебя фамилия?       — Розанов, — отвечает тот, но, кажется, тут же жалеет об этом, понимая, зачем Шейн спрашивает. — Нет. Отдай.       Шейн привык подписывать всех в контактах по фамилиям, но, полагает он, для Ильи можно сделать исключение. Поэтому он не сопротивляется, когда Илья просто выхватывает телефон из его рук.       Он смеётся, когда видит имя: Илья (горячий механик), но не спорит. В конце концов, это правда.       Затем он тихо вздыхает, понимая, что пришло время уходить.       — Мне пора идти, чтобы ты мог вернуться к работе, — говорит он, неохотно вставая. Ему было очень уютно на коленях у Ильи. — Ох, я же не заплатил, — внезапно вспоминает он, почти забыв, зачем вообще сюда приехал.       Илья качает головой и тоже встаёт.       — Не нужно. За счёт заведения.       Шейн беззлобно сверкает глазами и уже собирается начать спорить, но Илья заговаривает первым.       — Ладно, ладно. Можешь заплатить. Поцелуем, — говорит он и выжидающе касается пальцем своих губ.       Шейн ухмыляется и тут же сдаётся, наклоняясь для сладкого поцелуя.       — Ты у многих клиентов принимаешь поцелуи в качестве оплаты? Это ведь не очень прибыльно для бизнеса, — говорит он, прежде чем успевает остановиться. Боже, он звучит как стервозный ревнивец, хотя они едва знакомы. Блять. Может он хотя бы десять минут побыть нормальным?       Он думает, что Илья ответит раздражённо или пренебрежительно, но вместо этого тот ухмыляется и обхватывает Шейна за талию, притягивая ближе.       — Нет-нет, ни в коем случае. Это лишь исключение для одной очень особенной принцессы.       Шейну снова хочется опуститься на колени. Но он, конечно же, этого не делает. Как бы ему ни хотелось.       Вместо этого он наконец находит в себе силы оторваться от Ильи и убедить себя, что ему действительно пора уходить, чтобы позволить Илье вернуться к работе. Он наотрез отказывается смотреть на второго механика, пока они идут к его машине, щёки просто пылают от мыслей о том, как много тот наверняка слышал. Шейн гадает, что это говорит о нём самом, раз он ни капельки ни о чём не жалеет.       И пусть Шейн не в восторге от того, что не может остаться ещё ненадолго, он уезжает с улыбкой на лице и кучей обещаний от Ильи, что тот обязательно напишет, ведь у них намечается свидание.       Шейн чертовски сильно ждёт этого момента.       Возможно, его глупый маленький план в конце концов оказался не так уж и плох.