My sun & my moon

— Ну так выбери лучше, чем я, и отъебись, — рявкнул Конрад, так что Сангвиний от неожиданности отступает на шаг. Повелитель девятого никак не ожидал подобного от своего тихого брата. Ночной призрак дышит глубоко, загнано… напугано. Ангел помимо своего обескураженного лика видит в черных глазах бурлящий вулкан эмоций, что извергался прямо сейчас и уничтожал всё. Так красиво, если бы не было так страшно. Кёрз резко разворачивается на носках и стремительно покидает поле боя, оставляя возлюбленного брата в гордом одиночестве. Все оставшиеся после долгого изнурительного сражения силы уходили на то, чтобы не сорвать и не убежать, как хотелось. «Повелители Ночи» стремительно стекаются за своим примархом, словно потоки тьмы или реки нефти. Астартес не могли слышать их разговора, они инстинктивно чувствуют настроение генетических отцов и понимают, что что-то произошло. За грохотом орудий и лязгом металла вместо победных возгласов братьев по оружию и кузенов по крови пришла давящая мрачная тишина. Сангвиний растерено наблюдает за стремительно удаляющимся братом, а потом тёмная фигура исчезает в вспышке телепортации. Слова так и остаются несказанными. То, что должно было стать одним из грандиозных триумфов всего Великого Крестового Похода, превратилось в раздражающий шум на фоне. Местная звезда, что вполовину тускнее теранского Солнца, медленно клонилась к закату, поблескивая робкими лучами по разбитой броне, израненной земле и руинам павшей цивилизации. Будто намерено подчеркивая весь хаос, всю боль и утрату. Флот восьмого исчез в разломе варпа стремительно, без обыденных прощаний, пожеланий в дальнейших успехах и обещаний ещё встретиться. Конрад ушел с тихой печалью, обидой и болью. Оставляя после себя лишь осколки и горечь. Всё, что мог Сангвиний, это молча наблюдать.

***

— Подводя итоги, — Фулгрим окинул брата оценивающим взглядом. Выводы неутешительны, и это очень не нравится Фениксу. — Вы посрались. Третий закинул всё, чем занимался, на задний план и полностью сосредоточился на восьмом, сложив руки на груди. — Я очень сильно обидел Сангвиния, — прошептал Конрад, нервно дергая бархатную кисточку на углу подушки, что уже по привычке прижимал к животу. Он делал так каждый раз, когда волновался, а сейчас это не просто волнения. Это тихая паника. Владыка третьего легиона неосознанно сжал мягкую ткань рубашки на своем предплечье. Ему очень не нравилось, в каком состоянии сейчас находился его милая мышка. Они как будто вернулись в те тяжёлые первые годы после нахождения Конрада. Когда брат ненавидел сам факт своего существования. Когда функционировал только из принципа, что не может умереть сейчас. Когда шугался любого звука и блика. Белоснежный, словно девственный снег, халат предавал серой коже ещё более мертвенно-бледный оттенок. Фулгрим вспомнил, почему так старательно всегда избегал светлых тонов для брата. Какова вероятность, что сам Кёрз… Фенекс встряхивает головой, висячие украшения на заколках бьются друг о друга, помогая выкинуть ненужные мысли. О тонах, цветах и их правильном сочетании он подумает потом, сейчас первостепенно другое. А это самое другое сейчас сидит на кресле, забившись в угол, поджав ноги под себя, с потупившимся взглядом, устремленным в пустоту, и прижимает мелко трясущимися руками подушку, прочерчивая борозды острыми ноготками по дорогой ткани. Всё не так плохо, как было в самом начале. Нервно смеется в мыслях владыка Кемоса. Сейчас, по крайней мере, Конрад ему доверяет и сам всё рассказывает. Не надо доставать информацию насильно. О, Великий Трон, как же Фениксиец жаждал забыть о том кошмаре, оставить всё в прошлом и никогда больше не упоминать даже мимолетно. Чай наконец-то заваривается, казалось, ожидание длится вечно. Фулгрим налил ароматную жидкость в кружку, полностью игнорируя предписанный этикет и дорогой фарфор. Просто обычная большая кружка, которая сейчас необходима. Феникс присаживается на рядом стоящий диван. Понадобилось несколько попыток, чтобы Конрад взял кружку и отпил немного, и все равно Фениксиец придерживал за дно, чтобы посуда не упала. — Я виноват, это ошибка, провал, — сбивчиво шепчет Конрад, — он меня ненавидит… Точно ненавидит и презирает. Мне надо… Я должен извиниться, просить прощение или умолять… Все сразу… Фулгриму понадобилось все его самообладание, чтобы не цокнуть и закатить глаза. Пока восьмой легион добирался до третьего, Кёрз успел загнаться. И ведь точно ни с кем не говорил, никого к себе не подпускал. Мышка просто не мог себе позволить нагружать других своими проблемами. Феникс потратил много времени, чтобы ему начали хотя бы рассказывать. Фениксиец проглотил натации, что брат должен был ему позвонить, а не накручивать себя. Старший побережет их на потом, когда мышке будет легче. Сейчас все равно смысла нет, не дойдет. — Фуль… — Да? — Что мне делать? Я… Я должен извиниться… Молить…? Каяться? — Нет, не должен, — тихо, но строго произносит старший, аккуратно поглаживая брата по запястью большим пальцем. — Ты ни в чем не виноват. — То есть я же неправ… — Нет, мышка моя. Не прав тут только Ангел. — Это же Сангвиний! Он не может быть… — Конрад проглатывает слова, а Фулгрим заставляет сделать его ещё пару глотков чая. Для Ночного Призрака ставить в одно предложение «Сангвиний» и «не прав» было чем-то абсурдным. Противоестественным. Светлый лик Ангела не погрешим. — Мышка моя, — завет старший, и Кёрз наконец-то поднимает пустые глаза на брата. От хрусталиков слез на пушистых ресницах сердца болезненно сжимается, — послушай меня и не перебивай. Хорошо? — Да… да? — Ты же знаешь, что я желаю тебе только хорошего. — Да, знаю. Я… неправ, прости… — Все хорошо, просто послушай. — Мг, — выдавливает из себя восьмой, спустя пару мгновений. Пустой взгляд все также шарит по напряжённому лицу Фулгрима, стараясь что-то там найти. — Тут виноват Сангвиний… — Нет! Это же… это Великий Ангел, прекраснейший из примархов, лучший сын Императора… Он не может быть неправым, он не может ошибаться… Это как сомневаться в истине, в законе, в… В ином другом случае Фулгрим бы возмутился на слова брата и обиделся. Может, закатил истерику в лучших традициях театра. Только не сейчас. Потом они, может, даже посмеются над этим. — Нет, мышка моя, наш брат такой же человек, как ты или я, или любой другой примарх. Мы люди. Мы ошибаемся, терпим неудачи, спотыкаемся о проблемы. Никто из нас не идеален и никогда не будет. Мы можем только притвориться. Выложиться до предела. — Но, — Конрад прикусывает язык, пытаясь найти слова, уловить смысл. — Никаких но. Единственный, кто должен извиняться, это наш девятый брат, и точка. — Фуль… Нет. Где я, где он. Мы…объективно, абсолютно на разных уровнях, — качает головой Кёрз. — Может, ты и он, да, но точно не я. Я ведь… — Нет, Кони, Сангвиний просто человек, да человек с невероятной красотой, великой силой и крыльями, но он человек. Это не книжный архетип, возведенный в абсолют, не герой из сказок. Кружка чуть не падает из трясущихся рук, но Фулгрим успевает поймать раньше и убрать подальше. Феникс поднялся, потянул брата к себе и прижал, чувствуя, как худощавая фигура содрогается в руках. Да, может, он и обещал не лезть в личную жизнь уж слишком сильно, но тут стоять в сторонке просто невозможно. Они же братья, и… Будем откровенны и честны, Фулгрим привык заботиться о Конраде, о семье. Это ему необходимо так же, как и искусство. Нет даже больше. Без утончённых статуй, изысканных витражей и глубокомысленных картин и стихов он-то проживёт, а вот без семьи — нет