сто сорок восемь

это никогда не было любовью. только сейчас я могу в этом признаться. любовь – слишком тёплый и живой глагол для того, что случилось. мы оба были мертвыми. просто ты нашел способ уйти первым.

я тебя узнала?

будто до этой встречи твои координаты уже горели у меня под рёбрами, были выбиты иглой где-то на печени. как печать и клеймо. как экзекуция нежностью. как приговор, который зачитали ещё до того, как ты успел совершить преступление. над нами?

***

про зиму. в Калише зима — не зима. состояние души(?). удушающе холодно, хотя термометр может показывать всего минус пять. холод не с неба, а давит изнутри стен. из ледяной плитки на полу. из взглядов людей, которые спешат по своим делам, закутанные в шарфы по самые глаза.

***

наверное я тебя никогда не знала. это было обидно.

я пытаюсь написать тебе уже третий год, но не могу. буду обрывками.

твои фотографии нужно было ставить в рамки от икон и развешивать на стены по всей квартире. по всему дому. чтобы зажигать свечи. чтобы молиться. чтобы выть по ночам, глядя на стекло. тебя было достаточно, чтобы ты успел стать религией, а я жрицей твоих культов. во всех, кому я молилась, был «Ты».

***

szkoła podstawowa pw. św. stanisława. снова зима. снова удушающе холодно. я приехала от детского юношеского центра, где посещала кружок пения, но не умела петь. совсем. мы приехали в твою школу с концертом. культурный демографический обмен.

обмен, где мне дали тебя, а забрали всё.

я бы хотела, чтобы ты меня разменял на злотые. чтобы я стала грязным железом на твоих руках. грязью под ногтями. ржавчиной на кастете. чем и кем угодно, лишь бы быть частью твоего фильма вновь.

я была ребенком-ребенком.

с косичками, очень пухлая, с этим дурацким «hellooo».

ты был ребенком-стариком.

ты и сейчас есть. ты навсегда им остался где-то в Калише. я так хочу в это верить. я правда искренне радовалась, общаясь с иностранцами на языке, который даже частично не понимала. но от меня шло всегда это демонстративное слащавое «hellooo». певучее. я не умела петь. я думала, это мило. я думала, это открывает двери. ты оглушил меня своим голосом. ты раздался как выстрел в пустом коридоре. я обернулась и увидела, как ты меня демонстративно передразниваешь перед своими друзьями. скривил губы, вытянул их уточкой, выдавливая из себя пародию на мой голос. я была зла и напугана. ты был колкий и высокомерный. эти уроды разлились смехом, как текила по бокалам. как вино из коробки, которое ты пил потом осенью у себя в подъезде со мной, потому что больше полугода мне было страшно зайти к тебе домой.

наверное, я знала, что ментально оттуда больше не выйду.

что там останется что-то такое, чего не собрать. ты кривил губами, поднимал брови, словно тобой управлял кукловод. сам дьявол. я обиделась, впервые увидев тебя. и тут же простила. навсегда. авансом. в кредит.

а ты меня простишь?

но дьявол всё также смеялся: «khkhkhkhk». шепотом, чтобы я, не дай бог, не поняла, что уже разбилась с грохотом. чтобы поняла потом. чтобы мучилась подольше. всё, как ты так сильно любишь. ты сразу заткнулся и уставился на меня. ты смотрел так презрительно и притворно-добро, что я захотела исчезнуть. не из Польши. из жизни. просто нажать delete и чтобы не было боли в горле. может, ты тоже уже всё знал? ты поэтому улыбался? ты нашел в себе силы подойти ко мне, когда я уже стояла в очереди на автобус. +/- тринадцать минут. тринадцать минут, после которых нас будет делить пополам 418 километров. но никаких «нас» не было и не будет.

никогда не будет.

никогда и не было.

ты пытался что-то объяснить. мямлил. ты никогда ни перед кем не извинялся. я стала исключением из правил, это было зря. я испуганно на тебя смотрела. как кролик на удава. как кролик на ученого. ты изучал меня скальпелем взгляда. я спросила: — что? ты ответил: — а, ты русская. и рассмеялся. не по-настоящему. словно твой голос зажевал старый проигрыватель. словно ты успешно мимикрировал под живого, будучи мумией. словно ты был передо мной, но Тебя не было. разрыв шаблонов. ты родился восемь дней спустя после нового года. ты родился и знал, что лучшего не будет. будет просто «так». просто. просто тление. я знала, что ты врешь – и мне, и себе, и остальным. знала, что дальше будет очень больно. ты был как вечная зима. как мой мертвый сын, но я не твоя мама. как я – твоя утерянная дочь – забери меня, пожалуйста. как пластиковые карты, которыми можно порезаться. ты пах как patchouli blanch со спиртовым основанием и перцовым шлейфом – дорого, грязно, на всю ночь. как эспрессо за один и семь злотых в пластиковый темно-коричневый стакан из дешевого аппарата, где карамельный сироп, что ты добавил после, капнул на твою зимнюю дутую кожаную куртку. помню это пятно. было похоже на засохшую кровь. ты был как пластиковая маска клоуна в цветах и узоре американского флага, где лицо изувечено клоунским гримом: пудрово-красный нос, ярко выраженные алые линии вокруг рта и глаз, создающие зловещую ехидную улыбку. не улыбайся так. мне страшно. как backwoods grape (or honey berry (уже и не вспомню)) – сигариллы из фиолетовой запайки.

сладкий дым – горький рот.

как черная бита с бордовой рукояткой в углу твоей комнаты с американскими гравировками:«city up», «rubber wood bat», «CHAMPION», «best power professional». ты никогда ей никого не бил. или я не знала? ты просто хранил её как третий глаз. как пыльный диффузор с тремя ароматическими палочками XO The Harried. твоя комната пахла деньгами и тленом. как деревянная фото-рамка ч/б с фото copsain shit, где парень в капюшоне на фоне белых полос пешеходного перехода глядит вдаль на парней, снюхивающих белые полосы пешеходного. метафорично понятно, что не их. ты объяснял этот бред три с половиной часа. как после – на корпусе вагона поездов метро, нанесенная баллоном с краской зелено-красно-синяя надпись: «$uga₽». как карта звездного неба: «все мы смертны». как WhereTheTreesMeetTheFreeway – главный саундтрек твоего фантома. как холодный металлический с прорезями кастет на руке. от одного вида я бы стала твоей кастаньетой. дрожала бы в такт твоему дыханию.

я никогда не была твоей, но мне бы очень хотелось.

я была слишком маленькой, но ты не позволял себе в меня этим тыкать. ни разу. как белое иссушенное белье с Calvin Klein на серой резинке, торчащее из твоих джинс, когда ты что-то искал, наклонившись. я не хотела тебя, просто ты был слишком. слишком настоящим в своей небрежности. слишком. как фишки для покера. разноцветные. ты собирал их. любил взвешивать в руке. как шар восьмерка для бильярда. я никому не расскажу, что он означает. ⅛ унции. 3,5 грамма твоего счастья, завернутые в смерть и изоленту. 3,5 грамма, которые стоили больше, чем вся моя жизнь.

доза — моя главная соперница.

как автомат, бьющий меня о пол бездушием. ритмично. неостановимо. как худи с линзами C.P. Company. я спрашивала: — ты любитель ЦП? – и хохотала. ты отвечал: — не легитка, киса, заткнiiiсь, — оттачивал каждую и. ты никогда не говорил, что меня любишь. ибо это было бы ложью. я и не спрашивала.

а может, надо было?

ты как supreme бейсболки. три под разное настроение. настроение всегда – никакое. как теория заговора и нашествие масонов, где ты рептилоид, где черные линзы – твой опорный, смотровой пункт, где ты можешь следить, не преследует ли тебя тайное мировое правительство. я ржала как резаная с этого бреда. больше я не смеюсь. ты как черные очки и выход в город только ночью. как уставшее худощавое отражение на селфи 8 iphone в зеркале. ты как моя главная голограмма, пропавшая без вести. как чистая выточенная кожа без намека на волос. как длинный тонкий прямой нос. как идеальные по всем пропорциям русые брови. как блестящие пшеничные прямые короткие волосы с золотым отливом. я бы пустила в них руки, но мне было страшно. ты бы, узнав о том, что я пишу сейчас, усмехнулся и сказал не заниматься мне глупостями. но ты бы слушал дальше.

я пишу в пустоту.

потому что она слушает.

я пишу о пустоте.

ты всегда меня слушал.

***

мне казалось, что ты фарфоровый. что твоя маска как будто лопнет, если я тебя трону по-настоящему, а не вынужденно или случайно. я не боялась увидеть тебя настоящим. просто я знала, что там, вероятнее всего, ничего нет. пустота. эхо. как ты худощав и длинен. как твои тощие пальцы держали сигарету. я так и не научилась курить. как твои холодные пустые голубые глаза-кристаллы с узором-закольцовкой вбирают из меня всю жизнь. всё бытие. приди ещё раз. забери мою душу, ну пожалуйста. как ты чист внешне и как грязен внутренне. как ты грязен внешне и как чист внутри. как будто тебя не было, но ты был, и я не могла поверить в этот сюрреалистичный мираж. как ты любил винтажные вещи. «олдскулы свело». ты не относил себя ни к одной субкультуре 2010-х. ты был ни кежуалом, ни оффником, ни околофутбольщиком. ты вообще никем не был. тебя просто не было, но ты был. я говорила, что ты врешь. ты говорил быть, но не являться.

ну явись…

как сухие, выточенные, песчаные здания домов в тематике «бозар». или османовской? ар-нуво? ты как красивый фасад, за которым не то что нет продолжения. за тобой не было ничего, и это сносило мою голову рикошетом. как твои разговоры никогда не были о будущем. как ты ухмылялся на мои вопросы о твоем поступлении в вуз и службе. потому что ты знал? ты поэтому улыбался? как временной промежуток между вечером пятницы и ночью понедельника. лучшее время. время тебя. как я обманывала родителей лишь бы просто дышать воздухом, что вдыхаешь ты. как врала своей бабушке, что была рада видеть меня каждый выходной. выходной, хотя я уезжала на три дня. потому что дальше были не выходные, а ты. нет, я не заткнусь. как теперь болезненно для меня любое упоминание пуэра и молочного улуна. как болезненны книги Сартра, Камю, Фицджеральда и Ерофеева. как болезненно любое упоминание Saluki, Yung Lean и Black Kray. как проводные наушники и скомканные деньги. ты ощущался как сон. как ты знал шесть языков? как человек, способный завербовать и уговорить кого угодно на что-угодно. как продать снег эскимосу? как заставить купить сахар диабетика? как вечный бывший гимназист, интеллектуал или мигрант, где ты дом для всех, а у тебя его нет и не будет. никогда.

***

как туманный Sopot. как черный кубический корпус ночного аквапарка в Закопане. как смежная зона теплых бассейнов с подогревом, ведущая на улицу даже зимой через жалюзийное п-в-х. как джакузи, порывами бьющее, оставляющее синяки на ребрах, хотя осадок приятный. как соленый хлорированный воздух после режущего мороза. как церковные свечи. ты не верил в бога, но верил в огонь. какой спиртовый металлический привкус. как серебряные холодные кресты, обжигающие теплую кожу. ты как моё распятие. как пустые блистеры от горьких таблеток, как твои глазные оболочки. как армейские портупеи. как черная нарисованная веревка на твоем колене.

***

мы боялись друг друга трогать, но ты был «убит», а я напилась водкой без закуси. запивкой была вода из пятилитровой торбы. это было и не было. была не была. мы никогда не говорили о том, что произошло. сделали вид, что этого не было. но я всё помню. несмотря на то, что мы не касались даже вскользь. я онемела от холода. ты и так был «замерший и замерзший». ты не ощущал того, что чувствовала я. и по приходе домой тоже. тебе было плохо после экстази. мне так казалось. ты был совсем белый. тебе не стоило это делать в раздевалке аквапарка. но мне было всё равно. ты заслужил патент на право считаться моей защитой до последнего. но хотя бы раз я тебя выиграла. я валялась на матрасе, и в голове кружили вертолеты. летали тарелки с НЛО, и твои родственники-рептилоиды махали мне рукой. щелчок головы. твои глаза были прикрыты, несмотря на то, что ты в это время обычно никогда не спал. ты думал? тебе было плохо? было никак? мне почему-то так захотелось стать тобой хоть на момент, на секунду, лишь бы узнать, каково это: пребывать в твоем теле, сознанием не здесь? ты казался таким чудом после этого скрипящего льда и морози. ты был таким же холодным. ну а мне было жарко. организм упорно боролся с ядом в виде водки «morozoff». меня тошнило, но я упорно не хотела блевать. мне было тошно, что я не могу тебя согреть. я потом попыталась это повторить. но это был не ты. но знай, что я тебя искала потом, наверное, был инстинкт. или белочка прокусила мой разум как скорлупу. как орешек. для золушки. я бы выбирала для тебя орешки из шоколада, хотя я любила фундук не меньше, чем ты. я смотрела на бутылку воды и твой водник. ты же смотрел в никуда. то есть куда-то глубоко внутрь себя. я хотела взять колбу, но ты дернулся и инертно оттолкнул её подальше от матраса. чтобы не разбился, но чтобы ты понимал, что я слишком пьяная и дестабилизированная для того, чтобя подняться и не разбиться о линолеум.  в комнате было темно. из кухни напротив пробивался свет и делил тебя по центральному сечению. я подняла руку и вытянула ее, чтобы преломить свечение. ты темный. я светлая. вместе мы зебра. расчлененка зебры. одно подстреленное, спящее животное.  мне казалось, что раз все плывет, то мы ещё в аквапарке, где-то на надувном резиновом, а не спальном матрасе. и под ними бултыхается, журчит еле слышно наполнение бассейна.  торба как моя запивка – пузатая и толстая. в ней плещется жизнь. как образ меня в момент нашего знакомства.   но только этой ночью мы первый раз познакомились. и тут же попрощались. я подумала, что это наши околоплодные воды. ты подумал, что захочешь пить.  мы просто смотрели на торбу как два эмбриона, что не могут решиться родиться или нет. вода была как наше причастие. как река впереди Аида. как крещение и панихида.  мне впервые стало так грустно и так тоскливо. словно я постулат монумента памяти. твоя ледяная глыба. то место, где инстинкты ты похоронил вдоль Антарктиды.  однажды за полтора года до этого, ещё в самом начале, когда я приехала к «Ба», ты перенес встречу.  нет, не ты.  Адриан.  чтобы мы увиделись утром воскресенья, где для меня и тебя оставалось слишком мало времени. потому что едва ли ему исполнилось 20 (он был старше по паспорту, младше твоей закостенелости) он решил жениться. и ты был «обязан» провести время на мальчишнике в клубе. у меня не было претензий или ревности, я ни на что не могла претендовать. но теперь, когда ты лежишь-сидишь у стены неподалеку, на расстоянии меньше метра от меня, ревность проснулась.  я знала, что там ты ебался. под градусом. не осознавая. ой, не оправдывайся.  наверное, был кто-то и до. но я знала только о ней. «мимолетности». она стояла как толстозадый, залитый ботоксом, частокол между нашей пограничной атмосферой.  клуб “Mint”, как силиконовая долина для подпитки эго, подавления животного начала и самоудовлетворения посредством чужого маникюра с французским порно-френчем.  я была для тебя хуже, чем ничто? хуже куклы, тела без лица?  она заполучила тебя «мертвого» бесплатно. она смеялась, она пила то же, что и ты. она не повела бровью, когда ты пару раз чуть не снес столики, повел её в приват.  потому что она была функцией? я была хуже функции? я начала тебя звать. неожиданно для себя как-то особенно обиженно, по-детски и инфантильно.  ты приоткрыл глаза, словно забыл, что я сосуществую в твоей «реальной реальности». я тебя несколько минут ненавидела.  а потом простила.  навсегда.  заранее.  — что? — ты был не здесь, но как-то по не обыкновению напряжен и недоволен. — а как её звали-то? — кого её? — ну ту. из клуба, бара или куда ты там гонял.  ты повел бровью. вот чего уж сейчас точно не хватало так это моей истерики и мозгопудренья. — я не помню. ты откуда знаешь?  — ну как откуда. Адриан мне все рассказал. или ты думал я не узнаю? ты усмехнулся: — я и не скрывал, лол. ты не хотел со мной даже минуты? я промолчала, покривив губами. ты «кинул» летающий, скользящий, но не как скальпель, а как кусок мыла по плитке душевой кабинки в аквапарке.  ты понял, что мне неприятно. что я ревную. что я обижена. но ты молчал и это было подобно расстрелу моих аорт, полных тебя до отсутствия, стирания граней.  — я страшная, да? ты захрипел смехом. дьявол тоже скрипел: «khkhkhkhkh». — это ты с чего решила? — с того, что ты меня не видишь.  ты цокнул, но я ведь была права. — да вижу, просто не хочу.  ты пронесся шипами по коже и занесся иглами под селезенку. у меня перехватило дыхание. ты порвал меня как старую газету. как Тузик грелку. я думала, что от боли выкашляю легкие. я молчала, но мой подбородок жил отдельно от моего алкогольного/ твоего «экстази»стенциального экзистенциального бытия. он бился в унисон твоему дыханию, я готова была высушить свои зрачки, чтобы не потекли слезы. — ну чего ты? бля, ну, потому что другая ты. — слова были не нежностью, а приговором неликвидности. я не была нужна тебе даже как мясо. даже как перепихон на ночь в подсобке.  щелчок головой. ты смотрел на меня. в твоей закольцовке не было пустоты, ты меня не жрал и не поглощал впервые за все это время. там было то, что я не могу считать по сей день.  но ты молчал. а контролировать себя, пьяную горячку и слезы я уже не могла.  — окей, — ты понял, что это было не смирением, скорее, предупреждение перед тихим бунтом.  моя кисть скользнула к поясу джинс и дрожью, рябью, рыскала в темноте в надежде зацепиться за пуговицу, не смотря вниз. я нашла и сняла. большим и указательным пальцами потянулась и потащила ширинку. джинсы кричали, что это ошибка. я не слушала их. они упорно и милосердно умоляли меня остановиться на моей заднице. прилипали. но моя воля была сильнее, я от них избавилась и полетели мои штаны в район, откуда шел свет.  потом были лосины в роли подштанников. я была похожа на ребенка, вернувшегося из детсада, у которого забрали игрушку и накричала воспитательница, за что он «отблагодарил» протестом как акт возмездия.  ты смотрел за этим действом и не знал какую реакцию выдать на сию финита а-ля комедия, а-ля трагедия.  — ты что делаешь, а? — ты спросил тогда, когда моя черная, старая, но теплая водолазка уже нашла себе угол. брошена возле батареи.  я лежала злая, вспотевшая, в черных трусах и белом лифчике, растерянная, но прямо идущая к своему олимпу. цели. к тебе.  я поднялась резво, от чего в ушах зазвенело, в виски отдало «morozoff», твоим холодом и моей плаксивостью.  я сидела недалеко от твоих колен, ты таращил глазами, не понимая, что мне сказать, чтобы я не приняла это как приглашение к слитию. соитию. слиянию.  — ты что удумала, слышишь? — ты хмурился и говорил в привычно-язвительной для тебя усладе. — что не нравится?  щелчок лифчика. я сидела. ты побелел ещё сильнее и просто не мог двигаться от того, что произошло в течение двух с половиной минут. 148 секунд. что делили меня от тебя. от ощущения пребывания в тебе, сознанием не здесь. — нравится, ты давай, одевайся, — ты больше не хотел казаться возвышенным, не таким как все, пугающим. ты не хотел меня расстроить. но спать ты со мной тоже не хотел.  — тебе не нравится. — нравится. — нет. — тут не дело в том нравится или не нравится, я не буду, че ты лезешь, — ты пребывал в полном непонимании и недоразумение от вида этой излишней моей юношеской самоуверенности. я смотрела, наверное, также безумно, страшно, по-клоунски, как и ты изредка на меня. когда реали трескали маску. потому что были закопаны.  — (моё имя), давай, щас спокойно, ты одеваешься, мы делаем вид, что я ничего не видел, ты ложишься спать и больше не пытаешься мне «чем-то там» понравиться, — оказывается ты умел идти на контакт. на переговоры. на дипломатию.  ты мог продать снег эскимосу и уговорить мертвого встать из гроба.  ты вербовал меня на отсутствие присутствия.  внутри меня что-то растекалось. словно меня питал свет, идущий с кухне, генерировался и обрабатывался через мою спину волнами по всему организму.  мне было стыдно. приятно. сладостно. обидно до пены изо рта. я начала не плакать. выть в голос. как проигравший «в догонялки» детеныш.  я впервые увидела, что ты способен на то, что на диалог. на эмоцию. на внимание. тебе стало страшно, что я закроюсь также как и ты.  мне казалось, что чтобы ты сейчас не сказал,— все будет воспринято вопреки.  — ну не плачь, да. оденься, да. тучка, ты тут меня реально потопишь (намекая на слезы), — ты уже не язвил, не скрывал, не уговаривал. ты блеял, как мама коза перед болеющим, скулящим козленком.  для меня это было поражение. ( как окажется, что в битве. в битве я выиграю. в войне с фантомом твоей матери, дозой и пустотой я проиграю позже.). для меня это было: « ты не то что согреть. возбудить не можешь». я думала, что ты серпом меня перерезал как ленточку перед открытием магазина. ритуальных услуг в городе долгожителей. я как раненная, шатаясь, начала кое-как подниматься с матраса, не переставая тихо подвывать, беззвучно плакать.  и ты сдался.  ты мне не дал встать.  ты разрешил мне остаться на «кровати» с тобой. здесь. сейчас. на дне.  ты вцепился в мои плечи, сдерживая, как стоп-кран внутри поезда. ( или автобусов).  я дала тебе пощечину. легко. как бы: « я тебя не бью, но ты должен вникнуть как мне ужасно больно». махала руками, как пойманная птичка к браконьеру. как символ не несогласия. чтобы ты держал и впивался крепче. сильнее. душил мои плечи пальцами до белых костяшек.  я тебя не узнавала. потому что мы впервые встретились.  я кричала какой-то несуразный бред по типу: «я тебя ненавижу», «зачем ты делаешь это со мной?», «чем я хуже?». ты молчал и держал, перехватывал меня. а потом я выдохлась. и ты влез своим языком ко мне в рот. ты был горький, вяжущий, как привкус таблеток. сигаретный. смрадный. любимый.  теперь уже ты был слегка злой и рычащий своим: — щас закроешь глаза и отвернешься.  это был культ нежности. я растеклась как клей. мед по твоим речам.  ты перевернул меня и небрежно положил себе на колени, пока сам продолжал сидеть, впершись в деревянные доски вместо обоев.  ты пару раз слегка шлепнул меня по заднице. я не дышала. я внимала твою консервацию как сок берез и родины, что стала твоим нарицательным. дальше ты просто выкорчевывал, вырисовывал на ней что-то линиями, кончиками «оттаявших на минуту» пальцев. потому что ночь со шкурой из клуба был необходимостью и случайностью. потому что минута со мной была выбором. я как твоя кастаньета.  не могла дождаться, когда ты сыграешь на мне фламенко.  клацай по мне.  танцуй.  ты изучаешь меня. ни скальпелем, ни мылом. собой. живым и подлинным. остатками, что истлеют в эту ночь. ты также переворачиваешь меня. как стейк. не мясо. стейк.  ты рисуешь на щеках, очерчивая полосы от слез, шрамы, родинки, выпуклости. тянешься как песня от подбородка до шеи. свербишь ключицы акварелью пота, крови и яви.  пускаешься в мои волосы, как я мечтала в твои. ты на моих губах послевкусием. и солоноватый подтон. возносишь меня, чтобы я уже сидела на тебе сидящим. мы сидим в сизо вместе. мы погребены заживо. ты хватаешь правую грудь и поглощаешь сосок. блять. я в экстазе, ты под экстази. и наоборот. мы отработали биты. сыграли ноктюрн по октавам телесностей. а дальше было и не было. была не была. я согрела тебя пустотой, ты поглотил меня светом.   или наоборот? это неважно. XXX.

***

ты. как мой капрон. как твоей средней полноты губы. как выделяющийся на фоне величавый рост. как черная накрахмаленная почти бумажная рубашка, застегнутая на все серые пуговицы. как nowohuckie centrum kultury w krakowie, где ты выглядишь счастливым, смотря на искусство, замотанное в грязные бинты и грязь. ты как искусство замотанное в грязь. как туманное 5 утра, ты не ложился, но и не ждал. как зеленое табло с рекламой bockwurst за 3,29€. осторожно, скользко. как синее, душащее синим светом, старое иссиня-синее табло прибытия поездов и зубчатая болотная крыша, ведущая вниз. как погасшая лампа – огромная, светодиодная на высохшем, треснувшем потолке. как торчащая, падающая побелка. как сырость и дождь на фоне сияющих рассеянным светом высоток. как глаза. как глаза. как глаза. как блеклые татуировки на пальцах: 30, 11, A, $, 1, 6, ¥. как проволочное жестяное кольцо на среднем пальце. «fuck». как клан сопрано. как куртки Palace-Palace-Palace, три полоски на штанах и завязанные в узел ленты зипки. как темно-синий в крапинку пол и камуфляжного принта рюкзак на красном, обитым бархатом, стуле. GLASHER. KGZ. BGR. FAS. GOM. X 19 35 X 19 38 X 19 45 X. как тонкие фонари, в темных креплениях лампы сливочного оранжевого света. как их козырьки. как ты чист и грязен. как я грязла и чистила. как я чиста и грязна. как ты гряз и чистил. как baker dickies, salat mozzarella&rucola, ты кормишь меня кислыми киви, а сок течет по пальцам. м-м. civilist печатает… “i'm going to do it”, но ты больше не шутишь. как черные маски, где видны только глаза. твои обезумевшие глаза. без единого мешка под ними. как глаза. — как глаза? — good. как я злюсь, ибо ты подбираешь слова, чтобы говорить короче и тише. как ты устал, а я думаю, какой сорт пуэра тебе подарить. как шен пуэр taetea в кармане моих графитовых джинсов, как (твоё) моё черное черепное кольцо в кармане твоих. это предложение? как мне смешно. как ты знал, как тебя скоро не будет, что скоро уедешь. как снег припорошил твой воротник. ты не стряхиваешь. как я забывала с тобой есть и за два года скинула до сорока шести килограмм, не в силах не то что думать о пище – дышать. весь вес вернулся. ты – нет. как Kunteynir, где: «история короче длинная». как я тебя боялась. как ты боялся трогать мои волосы, чтобы не испачкать. как я «мелкая» и внимаю о тебе всё. где отношений нет, но ты не изменяешь мне, попутно послав на три буквы силиконовую спидозную «шкуру» (читай — курву) в пабе напротив твоей любимой мансардной Ченстоховы. как родинка на левой щеке. как кресты. как кресты и звезды. зачем ты со мной терся?

***

я тебя выплевываю.

как неоновый «ka₩₩₩asaki, kissssssa». как 100 s - (читай $$$) life of a mack. как бежевые дутые штаны frrristailo. я не надутая. устала от разъездов. бля, какая я дура.))) как брекеты с синими и зелеными резинками. как вечно искусанные в мясо губы и road to the west (or asap rocky?). как веревки. как 47 на твоей ноге. как prada bo black kray. как идеальный торс. как газельки. как вертикально дощатые деревянные стены, как горизонтально дощатые деревянные двери. как ангельское пение. ты говорил, что это ветер. но нас отпевали. как я хотела тебе нравиться до умопомрачения. как ты повторял, что я перерождение Тарновской / Лу Саломе. как я знала, что ничего и никогда не будет, но ты позволял мне просто запечатлеть твой образ в памяти. как инвентаризация твоего фантомного «Я». как Cannock Chase, и ты больше не злишься. как игра в «соньку» в твоем детстве как источник самого быстрого и дешевого (уникального) дофамина. как ты боялся вести одноклассников домой, потому что твоя мать была известна своей склочностью, запойностью и жестокостью. как она избивала твоего отца, а тот ушел одним днем, не выдержав «бляди». как бухло и она снова оттачивает приемы, что не знает, теперь уже на тебе. кстати, о ней.

***

хотя я знала слишком мало, чтобы вникнуть истинно и беспрепятственно. ее звали Лидией. когда она удосуживалась раз в полгода тебе набрать, ты заботливо называл её «Хламидией». с большой буквы. достопочтенно. как её имя переводится? как мелодичная? какая она была какофоничная. спальный район и девятый этаж. не бедно, просторная панелька. коих было много. оттого слишком пусто, чтобы запомниться. она была очень тощей и вытянутой, с талией, что извечна перетянута ремнем. осунувшаяся. с длинным горбатым носом. всегда в джинсах и черной кожаной куртке. в любое время года.

ты не любил ремни.

я не хочу знать почему.

я буду дорисовывать за тебя?

ты пропускал всегда суть.

я буду только о ней.

как она никогда не кричала. потому что крик – злость, а не равнодушие. как уходил отец твой? ты отшучивался. сказал, что он просто собрал вещи и ушел. (молча. глядя в пол.) как она стояла в дверях и (только с усталым презрением) тихо проговаривала(, чеканя каждое слово): — ну иди, бог с тобой. ты всегда был треплом. я и одна его подниму. — она тебя не подняла. она поднимала только рюмки. что ты делал? да просто в комнате сидел. ( как ты делал вид, что тебя нет, что ты не слышишь. ты научился делать это раньше, чем читать? как стать прозрачным. потому что прозрачных не видят и не бьют?) как-то я сразу поняла, что на этом запрет и больше тебя не трогала. как-то в ту ночь под утро после аквапарка ты рассказывал сам. как тебе четырежды звонил отец. как говорил, что заберет, как только встанет на ноги. как потом перестал. «не встал?» но как ты ждал. как ты пододвигал пуфик и смотрел в глазок в надежде, что он стоит там и ждет.

как теперь в твоей квартире он был заклеен.

как однажды её новый-родной-знакомый пьяно крутил у тебя пальцами перед глазами и корчил «рожу». как от него «пасло» чем-то затхлым, будто он не мылся месяц. как его штаны украшали липкие кляксы чего-то съестного. как: — ути-пути, а кто это у нас такой маленький? — как вяленая рыба и самые пластиковые чипсы. как она даже не посмотрела, а ты ждал. как — ой да сын бывшего… — отмахнулась. будто не её. ничей. кого-то там. как ты буднично и обыкновенно ты мне это пересказывал. как я обомлела. как потом тогда ты вышел в подъезд и плакал. как я хотела умереть лишь не слышать, что тебе было больно. но ты улыбался: — а значит все «норм».— как бы, это одно из немного, к чему ты мне позволил «прикоснуться». как ты бежал во взрослую жизнь и в пустую затхлую студию в свои 13. как она не заметила.

или заметила, но не остановила.

я не хочу знать, где ты нашел деньги.

***

как ты спал со мной. просто спал. ровно. прямо. как труп или солдат. без подушки. на жестком матрасе. только 6 часов. ни минутой, ни секундой более. с настежь открытым окном. потому что холод не требовал.

он консервировал тебя во льду. в формалине.

спал ли ты вообще?

be sober.

просто фристайл. просто cryoffear как игра твоей жизни. просто крек как стимул жить еще неделю и попсовый хит Krec — «Еле дыша». как ты перепевал методично и холодно «еле дыша» в «Элина Ш(а)». — я ждал тот час, чтобы сказать, как ты мне нужна, к сердцу прижать, не уезжай. как в шесть утра ты курил в форточку, а я очень хотела спать. как я была очень недовольна и морщилась. какая была дура. как тогда мне правда показалось, что ты мне снишься. как рассвет освещал тебя, окутывал святой вуалью света в этой темноте. как ты снова впервые сам начал говорить. без моих попыток завязать диалог о любой ерунде. как ты спросил: — зачем ты ко мне ездишь? как я молчала.

ты был как архангел михаил в этой бутафории рая.

глаза сияли так ярко. как вода балтийского моря – ледяные и без дна.

***

иногда я по сей день думаю, что тебя выдумала.

достаю из ящика комода стертые, пожелтевшие чеки с автобусов и ты снова приходишь.

как мигрень.

как посланник иисуса.

как моя смерть в марте.

***

я тебя вылизываю

я спросила: — что с тобой? как ты повторил вопрос. как я ответила: — не зачем, а к кому. я к тебе. а что? как ты сказал: — я тебя высушу и брошу, — и улыбнулся подобно маске того самого клоуна. не улыбайся так. мне страшно.

как это стало лучшим признанием в любви за всю мою жизнь.

***

как ты говорил, что black kray не поет, а воет. как я спросила — а ты? воешь ли ты? как ты сказал: — молчу, молчу.—

ты выл молча.

как улыбнулся.

как маска клоуна с твоей стены.

ну, не улыбайся так! мне страшно! как ты достал мне сниться. как я боюсь забыть любую деталь о тебе. как: “ten minutes can go past without you brushing my thoughts / that’s fourteen forty a day so I’ll say a hundred and forty four times / i think about you or something like that. lost match”. как я люблю твои запутанные волосы. давай еще раз созвонимся, и ты помолчишь.

***

как я хотела просто видеть и знать, кто ты и что ты. как ты говорил мне быть в будущем строже. с кем? если ты отнял себя у меня. как ты назвал меня liza from the “L’Apartment”, как я думала, что ты настолько сильно меня презираешь, что называешь чужими именами. как оказалось, что она умерла, а Винсент Кассель искал ее всюду.

как оказалось, liza — не я.

а ты.

ты начал в 9 лет.

***

как крафтовые пакеты и разговоры на равных. как кустовые бело-розовые розы в шелковые ленты на мой грязно-розовый стилет. я не умела делать ногти. как фанатик Тесака, но мы глупые подростки. быстро отвечай, кто лучше: «Шварценеггер или Брюс Ли?» как КрасныйКитай Мутанта Ъвхлама. как я в хлам, надеясь не встретить родителей после, держусь ровно и стойко, собираюсь «додому». как до этого ты молча курил самокрутку, пока я пьяная «в щи» валялась на голом матрасе и мычала от тошноты.

как я попросила тебя дать покурить.

и ты дал.

ты никогда не давал до этого.

я не умею курить.

***

как горечь ударила мне по горлу. как горько мне бы было знать, что ты меня обманул и уходишь. как пустой автовокзал с запахом бензина и цветущей сирени. как дым, летящий в мою сторону.

ты отворачиваешься и отходишь на два шага назад, чтобы в меня не летело.

я опустошенно хочу тебя видеть. быть на твоей стороне. как быстро он приехал. как он всегда быстро приходил. как быстро всегда ты уходил. как ты на прощанье неестественно крепко меня обнимаешь, обвиваешь мое тело руками, словно пытаясь задушить. как будто бы было лучше, если бы ты задушил. как я вопрошающе смотрю. как ты опустошенно смотришь и молчишь. как раньше ты бежал в шутку замедленно за транспортом и ехидно смеялся. как теперь ты стоишь, слегка опершись о колонну вокзала. как осторожно закрылись двери. как мы были по разные стороны автобуса. как закрылись, а не захлопнулись с грохотом. ты прощался тихим скрежетом. тишиной.

ничем.

как автобус скрылся за поворотом, оставив меня ни с чем. как я думала, что я тебя чем-то обидела или достала. как я увидела твое сообщение только после того, как автобус остановился уже на границе. «znajdź sobie innego faceta chmuro». «найди себе другого парня, тучка». я искала, но не нашла.

***

как после ты уехал, сменив номера, и я не могла тебя больше увидеть. как ты писал Андриану, что ты, конечно, хотел бы, но тебе больно.

чтобы ты хотел?

как я, если бы увидела раньше, не поняла бы твоей логики. но ты всё знал. ты не нашел в себе зияния смелости признаться. пустота духа. дыра храбрости. в этом был ты. весь. без остатка и чуши. я искала тебя 10 месяцев. слишком долго для того, чтобы не искать innego. слишком мало для того, чтобы считать тебя мертвым.

я нашла «тебя» — «не тебя».

еще за три месяца до того, как ты меня обманул своим «норм» и ушел. пришел ты-не ты в марте 2022. он ушел как май 2022. стал как разоблачение. идеи того, что ты повторим. а ты ушел как май 2022. стал как диагноз. и бесы с чертями гоготали с присвистом. и дьявол смеялся: «khkhkhkhkh». выслали мне копию, чтобы продлить мою дальнейшую агонию.

но это была не твоя «пустота».

как крышка хлопнула окончательно. еще до того, как закрылись автоматические двери. я потом выкинула карту поляка. как ты выкинул меня в мае 2022. как все считают, что я с ними из-за них. а не из-за тебя. я написала тому “innego”, что я к тебе вернулась. да.. ты знаешь, что я и не уходила.

***

тебя хоронили.

а я уехала в психиатрическую клинику.

не зная об этом.

попутно не понимая, что со мной происходит.

почему всё стало черным, как твои линзы толстовки. /

ты закрыл моё лицо тряпками из музея.

как вуаль неизбежного.

как исход фаталити.

/

как я потом узнала об этом и пошла по твоим стопам, спустив больше 30 отложенных тысяч. я не тратила подаренные, заработанные, отданные тобой. всю жизнь. но ты унес всё. даже их. следом. воришка. это ты же мне посвятил тату «30», признавайся?)) «L» был как ты, но не тобой. я прокляла его за то, что он приехал ко мне спустя два года.

а не ты.

больше всего на свете я хотела наказать его за то, что Он — не Ты. хотя как успешно прикидывался своей «пустотой» и «11».

это не ты.

эх. я пыталась ловить любое Твое в Нем. тех было немного, каюсь. тебя вообще было во «всех» далее ничтожно мало.

тебя и при жизни было мало.

я звонила Ему из больницы в надежде, что спасу Тебя.

***

он смеялся надо мной со своими «друзьями».

как это сделал ты при нашем знакомстве.

***

я уповала, думая, что нашла. потому что пока ты неестественно чужим голосом смеешься — ты жив.

***

ты знал, что я не отпущу тебя. ты знал, что я буду спасать и уговаривать. это был эгоизм под пилюлей благородности и усталости. ну, хоть одну ты мне дал попробовать. ты не оставил мне ни единого намека на другое возможное. на мимолетный шанс не попрощаться, нет. лишь посмотреть на тебя секундой дольше. я прокляла все наркотики. всех наркоманов. я бы предпочла знать, что ты выбрал другую. что я тебя довела. что ты уехал в другую страну и не захотел меня брать с собой. что устал от моей глупости и нелепых попыток узнать то, чего не было, и не обратить внимание на то, что было. что ты выбрал себя. но ты выбрал метадон. своего лучшего любовника. он был вне конкуренций и одержимости. ты садился в автобус до Вильнюса с одним файлом документов, курткой, одеялом и таблетками. спустя 40 минут как я уехала. ты умер еще задолго до того, как я впервые ощутила на себе твой взгляд. я до сих пор вижу тебя. твою фотографию за два месяца до смерти. где тебя уже нет не то что здесь. совсем. только настоящий рептилоид. только безумный колючий взгляд. только сгнившие коричнево-желтые зубы. ты улыбаешься. только кровавые язвы на лице. только черное худи без линз, потому что тебе уже не нужно было косить под рептилоида. ты стал им. только еле видное очертание шрама от пореза на твоей шее. только иссохшее, как у узника Бухенвальда, грязное в корках лицо. голова без пшеницы. залысины. и плеши.

это был не ты.

в этом был весь ты.

ты смотрел прямо в камеру за два месяца до своей смерти, будто с вызовом: — ну что, уже не нравлюсь?— нравишься. ты мне нравишься. я отвернулась, когда увидела. и меня перекрутило в фарш от ужаса того ада, что ты добровольно принимал «это» 10 месяцев как самое дорогое и ценное лекарство. ты улыбался. ты был рад, что умираешь. ты был рад, что я не знаю. наверное. скажи. на кого ты меня оставил. и зачем? ты погиб от передозировки 17 марта 2023 года. 08.01.2004 – 17.03.2023. я пишу это. одним днем. потому что я больше не могу «заткнуться». потому что ты был. с каждой деталью. моя глупость как документальный фильм о нашей не-любви, а единстве душ. или моей с твоей отсутствующей. я собираю и пересобираю тебя заново. без боязни грязи и боли. я реконструирую тебя. я буду пересобирать тебя бесконечно. я знаю, что ты знал. я бы отдала весь свой сон, только если бы ты мог одну ночь искренне выспаться. я бы отдала все свои силы, лишь бы ты нашел их в себе и прожил хоть на минуту дольше. ты был сам сильным. но я бы пожертвовала ещё. я бы отдала все тепло, я бы сгорела, лишь бы согреть тебе хоть на мгновение. я бы отдала все мечты и амбиции, лишь бы достиг хотя бы касательной тебя цели. я бы растворилась, чтобы ты мог мною напиться. я бы рассыпалась, лишь бы мог стоять на песке и смотреть вглубь моря. я бы отдала весь свой вес, чтобы ты не наелся, нет. почувствовал вкус еды. я бы вырвала сердце, лишь бы ты понял, что оно может биться. я бы разбилась, чтобы ты мог оторваться от земли. я бы продалась, лишь бы ты мог купить себе что-то, кроме «этого» в тот день. я готова быть пылью, пеплом, порохом. окурком, чтобы ты мог курить. я бы отдала зубы. ногти. кожу. волосы. здоровье, чтобы ты мог выбрать что-то другое? ты же мог выбрать что-то другое, правда? просто приди и забери. я отдам. или тебе нужно что-то другое? скажи, что тебе нужно? чего ты хотел? ты же что-то хотел.

я готова не быть, чтобы ты был.

но ты заставил меня быть, чтобы тебя не было.

если ты был сном – я хочу спать вечно. если ты был бредом – сделай мне укол. верни в тот автобус. на ту сторону. в ту секунду, когда я еще могла повернуться и видеть тебя. слишком

живым.

ты оставил мне 418 километров, поделенные пополам. ты оставил мне тринадцать минут. ты оставил мне запах сирени и бензина. ты оставил мне пустые блистеры и полные вены памяти. ты оставил меня. но я не ушла. я здесь. я всё еще тут. стою на этом автовокзале. автобус всё еще не уехал. двери всё еще открыты. а ты всё еще куришь, отвернувшись, чтобы дым не летел в меня. ты не уедешь. господи. вернись.

я твоя.

chmuro.