The Perfect Fit | Идеальная пара

Это место вызывало у нее флэшбэки. И она не была до конца уверена, что чувствует по этому поводу. Оглядывая бесчисленные ряды атласа, шармёза и тюля, все, о чем могла думать Беллатрикс, — это ее нелепо роскошная, нелепо дорогая свадьба, и этого было достаточно, чтобы ее бросило в холодный пот. Ее отец не пожалел средств для своей исключительно избалованной первой дочери. Но, вспоминая теперь, Беллатрикс не могла не чувствовать легкого смущения и отчаянно хотела, чтобы чрезмерно мягкое кресло, в котором она сейчас развалилась, просто проглотило ее. Потому что все это было, если честно, довольно претенциозно — она настояла на зачарованных ледяных скульптурах в форме лебедей в качестве центральных композиций, ради Салазара! Она ведь даже не любила лебедей. Злобные, шипящие маленькие твари — и все же вся эта церемония стала одной из самых масштабных чистокровных свадеб десятилетия и заняла разворот на восемь страниц в «Ежедневном пророке». Она предположила, что это признак того, как далеко она на самом деле продвинулась после Войны: теперь все эти блестящие вещи, которые большинство чистокровных считали величественными, казались ей безвкусным, показным хламом. Но ее платье… о, Мерлин, она обожала свое платье. В нем не было ничего вульгарного. Она была облачена в винтажное кружево и бабушкины жемчуга; белое, с вырезом-каплей на спине, рукавами три четверти и открытыми плечами — так, что подчеркивало ее щедрые формы, не переходя границы пошлости. Ее мать тем утром едва не содрала с нее скальп, пытаясь усмирить ее непокорные волосы после того, как стилист с первого раза сделал из нее пуделя; кейтеринг опоздал, а неполадки с платьем подружки невесты у Нарциссы едва не довели ее младшую сестру до настоящей истерики, — но все это стоило того, чтобы увидеть выражение лица ее возлюбленного. Она до сих пор была уверена, что даже если бы в тот день сияла ярче солнца, Родольфус все равно не отвел бы взгляда. Родольфус… Когда-то она любила его, по-настоящему любила. Они были преданы друг другу, но поженились в восемнадцать — едва окончив Хогвартс — и были слишком незрелыми, чтобы по-настоящему осознавать последствия своих поступков. Неудивительно, что всего через год их юношеская тоска утратила свою детскую остроту и превратилась в спокойное, удобное товарищество. Развод в Волшебном мире был практически неслыханным делом, так что, разумеется, об этом не могло быть и речи: скандал разрушил бы их новообретенное положение среди чистокровной элиты и оставил бы их репутацию разорванной в клочья. И потому более тридцати лет они строили свой брак на фундаменте взаимного уважения, дружбы и отличного секса. Но все это было ложью, потому что она никогда не любила его так, как жена должна любить своего мужа. Мерлин, у Беллатрикс кружилась голова от одних только мыслей об этом. О муже она теперь почти не думала — у нее больше не было для этого причин. Не тогда, когда последние шесть лет она состояла в серьезных, романтических отношениях со своей прекрасной молодой ведьмой. Но в редкие моменты, когда все же вспоминала о нем, как сегодня — сидя в крошечном свадебном бутике Хогсмида, уже после трех бокалов самого паршивого шампанского в мире, пока ее сестра примеряла энное платье за столько же часов, — она не могла не чувствовать вину, потому что скучала по нему. Ну, по хорошим временам, по крайней мере: по его ужасным танцам, суховатому остроумию, привычной улыбке, по тому, как он закатывал глаза и целовал ее, чтобы заставить замолчать, когда она в очередной раз пускалась в одну из своих тирад. По чему она не скучала — так это по почти ежедневным ссорам (и редким дракам) после второго возвращения Темного Лорда и их последующего побега из тюрьмы. Она не скучала по ощущению одиночества даже тогда, когда они были вместе. Не скучала по всем его до крайности раздражающим мелким причудам, которые сводили ее с ума. Не скучала по приторному запаху дешевых духов, прилипавшему к его коже после встреч с очередной дешевой шлюхой из Косого переулка. Ну и что с того, что она устроила сексуальную забастовку. Его комментарии о ее стареющем теле в их первую ночь вместе после Азкабана были далеки от комплиментов, и он разозлил ее до чертиков, но разве это означало, что ему нужно было бежать и трахать первую шлюху, которая раздвинула перед ним ноги? После того первого года, когда они поняли, что развод — не вариант, они продолжили притворяться глубоко влюбленной и счастливо женатой парой, хотя на деле были скорее друзьями с привилегиями, чем мужем и женой, и договорились хранить взаимную верность — не такая уж большая жертва, учитывая, что секс был вполне приличным. И за все время их брака Беллатрикс ни разу не нарушила этого соглашения: она не изменяла, не пускала в свою постель никого другого. И он тоже… до тех пор, пока не обронил вскользь, что ее грудь уже не такая упругая, как он помнил, и она не отправила его в гостевую спальню в менее используемом крыле Малфой-мэнора. Тогда она никому об этом не рассказала, даже Нарциссе, но его бесконечные интрижки ранили ее глубоко. А в те редкие случаи, когда его шлюхи оказывались недоступны, он приходил к ее двери с мольбами, словно пес, выпрашивающий объедки, и именно в такие моменты она понимала, насколько сильно стала его ненавидеть. Потому что Беллатрикс Блэк была многим, но уж точно не чем-то второстепенным. И все же, несмотря на то что день ее свадьбы был сплошным парадом неловкости, несмотря на то что их брак оказался не более чем фикцией, несмотря на то что их безмятежная, обеспеченная жизнь пошла прахом в тот самый момент, когда они связались с безумцем, несмотря на… несмотря на все, она не могла не оглядываться на свою жизнь с Родольфусом с каким-то чрезмерным, тоскливо-светлым чувством… нежности. Мысли вихрем носились в ее голове, но внезапно, к ее облегчению, их прервала надоедливая продавщица — как там ее звали? Линда? Лора? — словно материализовавшаяся из ниоткуда рядом с ее креслом. — Могу я принести вам еще что-нибудь выпить, мадам Блэк? — спросила она. — Еще шампанского? Вина? Беллатрикс натянуто улыбнулась. На мгновение ее потянуло попросить еще алкоголя, но шампанское уже начинало действовать ей на нервы. Ей хотелось уйти, ей нужен был воздух. Черный ход находился сразу слева от нее — всего несколько шагов до спасения. Но вместо того, чтобы рвануть к выходу, она сказала: — Воды достаточно. Бутилированной. Без льда. Дольку лайма. — Сию минуту, мадам Блэ— — О, Белла! Восторженный визг Андромеды внезапно донесся до ее ушей из-за занавески примерочной. — Кажется, я нашла его! — Ты так говорила про три предыдущих платья, — поддразнила Беллатрикс. Андромеда саркастически рассмеялась, одним быстрым движением отдернула занавеску в сторону и плавно вышла в центр комнаты, чтобы во всей красе продемонстрировать свадебное платье. — Ох, Энди… У Беллатрикс перехватило дыхание, и она тут же поднялась, ставя пустой бокал на ближайший столик. — Ну? — спросила Андромеда, нервно накручивая на палец кончики своих густых локонов цвета темного махагона. Она выглядела немного робкой, ее темные ресницы тревожно дрожали. Это было совсем на нее не похоже, но Беллатрикс даже не смогла найти в застенчивости сестры ничего умилительного, потому что была полностью заворожена этим поистине потрясающим платьем. — Что ты думаешь? Беллатрикс не могла отвести от нее глаз. Платье заставляло кожу Андромеды сиять, а ее глаза — искриться чуть ярче. Оно было цвета слоновой кости, простое, но элегантное, с мягкими, чистыми линиями, изящной кружевной накидкой и фигурным краем. Но первой мыслью Беллатрикс было не то, как потрясающе выглядит ее сестра, а то, что это — первый раз, когда она видит Андромеду в свадебном платье. Конечно, она видела фотографии и смутно помнила, как несколько лет назад листала старые свадебные альбомы Андромеды. Тогда ее сестра выглядела как принцесса в своем роскошном белом платье — юная, сияющая, раскрасневшаяся от счастья, потому что только что вышла замуж за мужчину, ради которого отказалась от всей своей семьи. Но увидеть Андромеду сейчас — взрослую женщину, светящееся видение в белом — было поистине захватывающим зрелищем. У Беллатрикс дрогнуло сердце, мысли закружились, и это стало внезапным, болезненным напоминанием о том, что ее не было на первой свадьбе Андромеды. — Думаю, Александру Макмиллану чертовски повезло, — наконец сказала она, едва сумев удержать голос от дрожи. — Это… ты выглядишь прекрасно, любимая. Переполненная возбуждением Луиза — или все-таки Лара? — радостно хлопнула в ладоши и спросила: — Это оно? То самое платье? — Думаю, да, Линдси, — просияла Андромеда, сверкнув зубами ярче прожекторов, направленных на них. — И, кажется, его даже не придется подгонять, разве что убрать сантиметр-другой по длине. В остальном оно сидит идеально. — Так и есть! Будто его шили специально для вас, — восторженно воскликнула Линдси. Тут же из ниоткуда возникла длинная белая измерительная лента и вытянулась рядом с Андромедой, словно ожидая распоряжений. И пока Линдси вела ее к зеркалу, чтобы измерить подол для подгонки, Андромеда бросила взгляд через плечо и встретилась с темным взглядом Беллатрикс. Восторженная улыбка младшей женщины мгновенно дрогнула, ее бровь приподнялась, без слов спрашивая, все ли в порядке с Беллатрикс. Смотреть на Андромеду — свою Андромеду, любящую, заботливую, чудесную Андромеду, — стоящую перед ней с трогательно тревожным и слегка растерянным выражением лица, было для Беллатрикс почти невыносимо: сердце болезненно сжалось, а губы изогнулись в улыбке, которую она надеялась выдать за успокаивающую. По едва заметному наклону головы Беллатрикс поняла, что сестра чувствует — что-то не так. Но она твердо решила выдержать остаток их поездки. Андромеда неделями с воодушевлением ждала похода за свадебным платьем, и Беллатрикс не хотела лишать ее этого. — Ничего, — беззвучно произнесла она одними губами, заметив, что Андромеда все еще смотрит на нее с тревогой, и снова опустилась в кресло.

***

— Иногда скучать по нему— это нормально, Белла, — мягко сказала Андромеда. Беллатрикс подняла взгляд. — Ммм? Они сидели в «Трех Метлах». Почти час назад они закончили в свадебном салоне, и Андромеда каким-то образом сумела уговорить ее зайти выпить по бокалу — отпраздновать то, что она «сказала платью да», прежде чем отправиться домой. Сидеть в пабе — особенно в таком, как «Три Метлы» — обычно не привлекало Беллатрикс: слишком много людей на ее вкус. Но, несмотря на то что улицы кишели хогвартскими сопляками, в таверне было на удивление тихо — лишь компания мальчишек в углу хихикала над сливочным пивом, да какой-то джентльмен у стойки пытался (и безуспешно) приударить за Розмертой. — Я сказала, иногда скучать по нему — это нормально, — повторила Андромеда. Беллатрикс посмотрела на нее, и ее острый взгляд сузился поверх края бокала, когда она сделала глоток своего темного эля. — О чем это ты болтаешь? — протянула она с показным равнодушием, хотя сама слышала легкий надлом в собственном голосе, который появлялся лишь тогда, когда она начинала заводиться. Впрочем, она прекрасно понимала, к чему клонит Андромеда — или, по крайней мере, думала, что понимает. Еще в салоне, заметив, что сестра уловила что-то в ее взгляде, Беллатрикс поняла: этот разговор неизбежен. Иногда проницательность сестры поражала ее. Андромеда провела пальцем по краю бокала с вином и как бы невзначай сказала: — Ты была замужем много лет, Белла. Я знаю, ты не любишь о нем говорить, и у вас все было… сложно, но он все равно был твоим мужем. Я знаю, ты его любила. — Конечно, черт побери, я его любила, — резко ответила Беллатрикс, затем сжала переносицу пальцами и добавила уже тише: — Я любила его, но я не была… не была в него влюблена. Андромеда протянула руку и накрыла ее ладонь своей, мягко сжав пальцы. — Это не значит, что тебе нельзя по нему скучать, любимая. Беллатрикс лишь пожала плечами и отвела взгляд. Она попыталась вспомнить, что чувствовала к Родольфусу, и сравнить это с тем, что чувствует сейчас к Гермионе, но не смогла найти между этими чувствами ничего общего. — У тебя появились сомнения? — спросила Андромеда, и в ее голосе прозвучала тревога. Беллатрикс резко повернула голову к ней и нахмурилась. — В чем? — В Гермионе. — Не говори глупостей, — раздраженно цокнула Беллатрикс и допила остатки своего эля. — Просто я не могу отделаться от чувства вины за то, что скучаю по Роду, вот и все. В смысле, я ведь не должна, правда? Не тогда, когда я с Гермионой. Несколько мгновений между ними повисла тишина, и обе ведьмы уставились на исцарапанную деревянную столешницу, избегая встречаться взглядами. — Я скучаю по Теду каждый день, — наконец тихо произнесла Андромеда. Беллатрикс рискнула взглянуть на нее и заметила, как опущенные глаза сестры заблестели невыплаканными слезами в тусклом свете таверны. — Я скучаю по тому, как он всегда заставлял меня смеяться. Я скучаю по тому, как просыпалась и каждое утро видела его лицо. Я скучаю по тому, какой счастливой он меня делал. Я скучаю по его лазанье. Я скучаю по сексу. — Прости, Энди, — сказала Беллатрикс, чувствуя себя ужасно из-за того, что всколыхнула в сестре воспоминания о Теде, которые та так старалась прятать глубоко внутри. Она не могла избавиться от мысли, что испортила сегодняшний день, и нервно переплела пальцы на коленях. — Я не хотела— — А когда я встретила Алека… — перебила ее Андромеда, нерешительно встретившись с ней взглядом, и уголок ее губ изогнулся в едва заметной усмешке. — Мне хотелось врезать ему прямо по его самодовольной чертовой физиономии… Беллатрикс моргнула, а затем тихо рассмеялась. Она ничего не могла с собой поделать. Если память ей не изменяла, Андромеда впервые встретилась с Алеком, когда тот примчался в отделение неотложной помощи «Дай Ллевеллин» с серьезными укусами, едва не лишившись большого и указательного пальцев. По всей видимости, он был… сложным пациентом (хотя описание Андромеды звучало куда более красочно), и даже когда его рука заливала все вокруг кровью, он все равно отказывался сказать, что именно его укусило, пока она не пригрозила ему телесными повреждениями. Столкнувшись с гневом Андромеды, он смущенно признался, что это был садовый гном, который оттяпал кусок его руки, потому что он перепутал крупную голову существа с картофелиной, когда занимался своим огородом и нечаянно спугнул маленького вредителя. То, что этот нелепый мужчина постеснялся признаться, что занимался садоводством, только еще сильнее разозлило Андромеду. Алек был из тех мужчин, что носят легкую щетину, с растрепанными темными волосами, в которых уже серебрится седина на висках, и с четко очерченной, почти не тронутой морщинами челюстью, делавшей его поразительно привлекательным. Порой он бывал самодовольным — как и большинство чистокровных, — но в нем чувствовалась непоколебимая порядочность и спокойная, прямая манера говорить, что делало его чертовски притягательным. Совсем не тот тип мужчины, которого ожидаешь увидеть сюсюкающимся с горшком мимбулуса мимблетонии. Но у Андромеды тоже была легкая рука к растениям, и, оглядываясь назад, Беллатрикс была уверена, что именно любовь Алека к саду и притянула к нему ее сестру с самого начала. Букет роз, который он прислал в отделение в качестве извинения за свое идиотское поведение, тоже, вероятно, сыграл свою роль. А когда Андромеда узнала, что цветы были сорваны в его собственном саду, Беллатрикс, кажется, никогда прежде не видела, чтобы сестра так таяла. — Он совсем не похож на Теда, — продолжила Андромеда, осушая бокал вина одним большим глотком. — Его шутки ужасны, и готовит он отвратительно. Но он великолепно ладит с Тедди, и я люблю его. Он делает меня счастливой, Белла. И Тед никогда бы не лишил меня моего счастья, даже… — голос Андромеды стал ниже, а следующие слова прозвучали особенно весомо, — даже если это счастье с кем-то другим. Беллатрикс знала, что сестра права. Знала, что именно это и тревожило ее с того самого момента, как они переступили порог свадебного салона. То, что ее жизнь с Гермионой движется вперед, не означает, что ее прежняя жизнь с Родольфусом должна кануть в небытие. Даже в самые худшие времена между ними ее чувства не менялись, и она сомневалась, что когда-либо изменятся. Но то, что она чувствовала к нему, теперь было затмеваемо чувствами к одной красавице с медовыми глазами. Любовь и страсть важны, но важен и выбор. И хотя она по-прежнему глубоко любила Родольфуса — как друга, как любовника, как мужа — если бы у нее был шанс прожить все заново, она бы не выбрала его. Она выбрала бы Гермиону. И выбирала бы ее снова и снова, и снова. После Войны Гермиона стала ее опорой. Такой надежной, какой только можно быть. Беллатрикс не могла не быть совершенно очарованной всем, что говорила и делала Гермиона. Ее блеск ума поражал. Ее страсть и целеустремленность восхищали. Ее любовь к Беллатрикс казалась непостижимой. И Беллатрикс честно не знала, что бы делала без нее. Молодая ведьма стала неожиданным чудом в ее жизни, вырвав ее из спирали самоненависти и одиночества, которые преследовали ее с момента оправдания. Поразительно, если задуматься, насколько мягкой и нелепой она стала за последние годы. Но Беллатрикс знала без всяких сомнений, что Родольфус был бы рад за нее — где бы он ни находился. Что он гордился бы тем, что ей удалось построить с Гермионой. Что он был бы счастлив узнать, что она продолжила жить, продолжила делать себя счастливой. Что она снова нашла любовь, пусть и в самом неожиданном месте, и что у них с Гермионой все хорошо — даже лучше, чем просто хорошо. Теплая ладонь накрыла ее руку, вырывая из задумчивости, и она посмотрела на мягко улыбающееся лицо Андромеды. — Думаю, самое смелое, что может сделать человек, — это позволить себе влюбиться снова, — осторожно сказала Андромеда. — Ты права, — вздохнула Беллатрикс, переворачивая ладонь и переплетая пальцы с ее пальцами. — Я совсем испортила твой день своей сентиментальностью? Андромеда добродушно закатила глаза и сжала ее руку. — Ох, глупая ты кобылица, конечно нет. День был замечательный. Не так уж часто нам удается провести время вдвоем, только вдвоем. — Она подняла пустой бокал из-под вина и помахала им перед лицом Беллатрикс. — Но день станет еще лучше, если мы выпьем по еще одному перед тем, как отправиться домой. — Ну, пожалуй, — с притворным вздохом согласилась Беллатрикс, затем развернулась на стуле, выискивая в зале мадам Розмерту. Она заметила хозяйку, стоявшую, уперев руки в бедра, и отчитывавшую трех хогвартских мальчишек, которые из угла пожирали ее взглядами. — Думаю, вам, ребятки, пора возвращаться в школу, а? — услышала Беллатрикс голос пышногрудой ведьмы. — Да мы всего лишь учимся! — заплетающимся языком возразил один из мальчиков. — Единственное, что я видела, как вы изучаете, — это мою грудь, — фыркнула Розмерта. Затем она начала собирать десять пустых бутылок из-под сливочного пива, выстроенных на столе. — А теперь проваливайте. Думаю, с вас хватит. Беллатрикс ухмыльнулась, перехватила взгляд Розмерты, когда та отвернулась от ворчащих школьников, и, помахав рукой, громко объявила: — Эй-эй, Рози, дорогая! Обнови нам бокалы, как только будет минутка. Жаждущие ведьмы здесь! — Уже иду, красавицы, — откликнулась хозяйка и спустя пару мгновений действительно появилась с их напитками. — Вот, мои прелести, — проворковала ведьма, ставя перед Беллатрикс еще одну пинту, а перед Андромедой — бокал розового вина. — О, и поздравляю, Энди. Я так порадовалась за тебя и Алека, когда увидела объявление в «Пророке». Уже совсем скоро большой день, да? — Спасибо, милая, — просияла Андромеда и приподняла лицо, когда Розмерта наклонилась и чмокнула ее в щеку. — Да, совсем скоро. Недели летят одна за другой. — А ты? — Розмерта повернулась к Беллатрикс с лукавой усмешкой и игриво ткнула ее в бок как раз в тот момент, когда та сделала глоток эля, едва не расплескав его себе на одежду. — Когда собираешься делать предложение своей малышке, а? Беллатрикс лишь усмехнулась в ответ на легкое поддразнивание Розмерты. Честно говоря, она не знала, как Гермиона отнеслась бы к свадьбе. За шесть лет, что они были вместе, молодая ведьма ни разу не проявляла особого желания устраивать весь этот свадебный переполох. Не интересовалась ли Гермиона этим вовсе или же ее вполне устраивала мысль жить «во грехе», Беллатрикс не знала, но, по крайней мере, сейчас Гермиона казалась совершенно счастливой просто быть с ней. А если Гермиона счастлива, значит, счастлива и Беллатрикс. Однако, прежде чем она успела что-либо ответить Розмерте, хозяйка извинилась и скрылась за стойкой, чтобы обслужить группу ведьм, ввалившихся в таверну с охапками покупок. Андромеда изящно приподняла бровь и озорно покрутила вино в бокале. — Ну? Беллатрикс прищурилась. — Ну что? — Когда ты собираешься делать предложение Гермионе? Беллатрикс пнула Андромеду под столом. — Не собираюсь, — прорычала она шутливо. — Не уверена, что смогу снова пережить всю эту историю с большой белой свадьбой, Энди. — Большие свадьбы переоценены и стоят целое состояние, поэтому мы с Алеком и решили сделать что-то маленькое и камерное, — сказала Андромеда. Затем с совершенно невозмутимым лицом добавила: — Я была на одной свадьбе лет этак тридцать с лишним назад, и ты только представь — посреди чертовых столов стояли ледяные скульптуры лебедей. До сих пор это самая безвкусная вещь, какую я когда-либо видела на свадьбе. Беллатрикс снова ее пнула. — Шучу! — Шутить буду я, сестра. — Но, и только не подумай, что я лезу не в свое дело, потому что я совершенно точно не лезу! — настаивала Андромеда, поднимая руки в притворной капитуляции, хотя ее губы растянулись в широкой, лукавой улыбке. — Но разве не пора тебе купить своей ведьме красивое бриллиантовое кольцо и сделать из нее честную женщину? Вы ведь действительно идеально подходите друг другу, дорогая. «Кольцо у меня уже есть, Энди», — подумала Беллатрикс, пряча кривоватую ухмылку за очередным глотком эля.