Палимпсест

Вонсуль темнее тучи. Ыльпхасо не знает, что сказать. Он кладет ему на плечо руку, и Вонсуль с отвращением ее откидывает. Не смотрит в глаза. В глазах стоят не столько собирающиеся вытечь слезы, сколько ком желчи. В горле стоит ком блевоты. В глазах тоже. От Вонсуля пахнет кровью. Пахнет потом, чужим. И едким чужим помешательством. От него пахнет алкоголем и извалянностью на самом дне городской улицы. У него волосы слипшиеся от крови. Непонятно, своей, чужой. Непонятно, чьей сыростью от него пахнет. Непонятно, что говорить. Ыльпхасо кладет ему в слипшиеся волосы руку, пытаясь пальцами расцепить пряди. Вонсуль шипит. Всхлипывает. Смотрит ему в глаза. Ыльпхасо разрывает слипшуюся на волосах кровь и понимает, что на пальцы натекает свежая – он надорвал рану. Вонсуль смотрит ему в глаза. Тянет его руку к синякам на своей шее. Сжимает его пальцы на ней. Надрывает надорванную футболку. С протертыми от трения об асфальт дырами. Дорывает. Разрывает до живота. Открывает живот в синяках и ссадинах. Истертую об асфальт грудь. Кладет руку Ыльпхасо на ссадину. Заставляет надавить. Заставляет расцарапать до крови, переписать по-своему. Громко молча просит заломать ему руки. Благодарно всхлипывает, когда заламывают. Когда его разорванную футболку сдергивают со спины как куртку, просто спуская по рукам. Громко молча блюет благодарностью, когда Ыльпхасо кусает в искусанные плечи. Благодарно вжимается лицом в выблеванную благодарность, прося разорвать его на части. Выгибая ему под пальцы синяки. Благодарно бьется головой с шишками в стену. Благодарно принимает поцелуй в переразбитый висок. Всхлипывает так, будто его надорванный голос – музыкальный инструмент. Поет рваными глухими всхлипами, когда Ыльпхасо вставляет в него слюнявые пальцы. Захлебывается слюной. Не дает быть аккуратным. Насаживается на них как ткань на иглу. Настойчиво трет Ыльпхасо через штаны. Пока с неохотой не встает член. Просит изнасиловать его. Ыльпхасо слышит это как в полусне. Как в полусне видит, как Вонсуль захлебывается соплями и вжимает лицо в подоконник. Как прячет в него глаза, будто с темной улицы через окно кто-то может его увидеть. Как просит драть его так, чтобы его увидели. Как гулко бьется головой о стекло. У Вонсуля ноги не стоят. Жопа – месиво. У Ыльпхасо пах в крови. У Вонсуля ноги дрожат как у обмороженного, даже несмотря на то, что Ыльпхасо практически полностью держит его вес. Пресс – можно сказать конвульсирует. У Вонсуля перекусанные бока сжимаются так, будто он умирает. Жопа – будто он хочет раздавить Ыльпхасо. Который несмотря на все перепишет его так, как ему нужно. И никогда не спросит, если Вонсулю будет надо.