Со дна постучали

Лиам не знает, насколько всё это объективно, может, только ему так кажется, — но Арвид Линдблад выглядит как человек, который проведёт в дочерней команде от силы год, возьмёт пару-тройку подиумов, после чего с триумфом перейдёт в основную и, вопреки проклятию второго пилота, начнёт трахать раком весь грид. Жёстко. С ошеломительной регулярностью для того, чей прошлый сезон был дебютным. Единственный, кто, не считая Макса, полностью подчинит себе этот адский болид, напоминающий своей неистовостью и бесконтрольностью живого быка. Единственный, кто сможет потеснить голландского льва в команде, вращающейся вокруг него уже много лет. Единственный, чей рёв будет столь же яростным. Может быть, даже оглушительнее. Лиама простреливает волна дрожи. Всё его тело ознобно встряхивает, как от электрического разряда, и по мышцам разливается приятная слабость, мешающая устойчиво стоять на ногах. Он наваливается на столешницу позади, сжимая стакан с водой крепче, чтобы тот не выскользнул из ослабевшей ладони. Эти мысли всегда на него так действуют. Думай он в таком ключе о себе, он мог бы легко свалить всё на элементарное честолюбие; но когда ты фантазируешь о доминировании и славе напарника? Это что-то другое. Возможно, Лиам просто жаждет своего отмщения. Отмщения каждого, кто пришёл в основную команду с надеждой на взлёт карьеры, с ног до головы облизанный руководством, убеждённый в собственном огромном потенциале, — а ушёл оттуда оплёванный этим же руководством, фанатами, неся на себе клеймо гоночного лоха и скрывая от стервятников-журналистов свои реальные мысли на этот счёт. В лучшем случае ушёл обратно в дочерку. В худшем — в резерв, как Юки. Возможно, Лоусон просто бездарь, ищущий, на кого бы свалить вину за собственную посредственность. Тому же Чеко, к примеру, ни хрена не мешало брать подиумы. Да, когда его подписали, его опыт в Формуле насчитывал уже десять лет, но… может, это не аргумент. Может, всё работает прозаичнее: кому дано выигрывать — тот выигрывает. В любой команде и с любым стажем. Исак не провёл в Формуле и года, но это не помешало ему взять подиум в Рейсинг Буллз. И Лиам мог бы сказать, что это фактически проложило Линдбладу дорожку в Формулу — но разговоры в паддоке шли другие. Хорнера из старших быков тогда уже как месяца два турнули, поставив на его место Мекиса, который был против очередных кадровых манипуляций, но Хельмута это мало заботило. Ему не нужен был предлог, чтобы повысить Исака, как и не нужно было мнение Мекиса. Место для Арвида было нагрето задолго до. Хельмут всё устроил за две секунды, не собирая коллегии. Потому что Хельмут что-то увидел в нём. Затаившееся чудовище. Как Тото Вольфф увидел его в Антонелли, подписав его щенком сразу в Мерседес. И эта мысль будоражила Лиама. Моросила по коже опьяняющими мурашками. К Исаку же, забравшемуся на подиум, он испытывал совершенно иное чувство. Чувство, которое можно простить ребёнку, но не взрослому человеку. Если оно и вызывало у него дрожь, то в этом контексте её правильнее было назвать трясучкой. Зависть. Невыносимую, поднимающуюся внутри жаром злобы, скрытую за лицемерной улыбкой, но наверняка замеченную Исаком по стальному напряжению в мышцах неохотно приобнявшей его руки. Если бы мысли бежали строчками над головами людей, то у Лиама над макушкой парил бы вопрос: «Ну почему, сука, ты, а не я?» Это было просто ужасно. Они с Исаком неплохо ладили, тот был вполне самостоятельным парнем, темпераментным и настырным, но всё равно искал в Лиаме эту опору в течение всего года, какую вольно или невольно ищут все новички. Периодически Лиам ловил на себе взгляд Бэмби — робкий, надеющийся, доверяющий не столько от безысходности, сколько вопреки, хоть Лоусона и трудно было назвать примером для подражания. Он сам дебютировал всего пару лет назад, не отъездил полноценно ни одного сезона, был ненамного старше и ничего не мог вложить в голову Исака. Он мог только похлопать по плечу перед гонкой, сказать «Всё будет пучком», даже если с неба монолитной стеной лил дождь — и на этом всё. Исак старался улыбаться в ответ дерзко и бесстрашно, как Молния Маккуин, который верит в собственную непобедимость и ест лузеров на завтрак. У него не было другого выбора; выбор показать Лиаму свою слабость и дождаться какой-то внятной поддержки был тупиковым. Если бы Лиам не знал, что он выдавливает эту улыбку, он бы даже в неё поверил. Лиам подводил его весь сезон. Всё, что он делал — это играл на камеру для Тиктока, внушая фанатам, что они с Исаком чуть ли не соулмейты, пока в реальной жизни происходило это. Лиам проебался. По всем фронтам. Арвид в то же время вообще не выглядел так, будто нуждался в наставнике. Он вальяжно ходил по паддоку, скользя по округе взглядом «Я знаю всё», который — из скромности, безусловно — пытался не сделать слишком самодовольным. Так по паддоку обычно разгуливал только один человек — Алонсо. Но, помимо того, что Алонсо в целом любил себя, он был ветераном, двухкратным обладателем серебряной чаши, увитой лавром, ради которой они все здесь и собрались. Он на самом деле знал всё про гонки. И Арвиду бы стоило научиться если не уважать его, то хотя бы делать в его присутствии вид, что он склоняется перед его колоссальным опытом, полным безоговорочных достижений, и почтёт за честь получить от него совет; а не здороваться, блять, за руку так, будто у него за плечами лет тридцать стажа и титулов больше, чем у Шумахера, — ещё и протягивая свою первее! Просто фантастика, сколько в Лиаме лицемерия. Весь такой типа правильный, рассуждает об уважении. Что-то это не помогает компенсировать собственную гнильцу, как задумывалось; прекратить, наконец, чесаться от зависти при виде Исака в паддоке. А Арвид? Не Лиама ли коробит от сладкой дрожи, стоит ему представить, как этот нахальный, скандально самодовольный Арвид несётся в синем болиде Ред Булл на максимально возможной скорости, опережая весь пелотон, включая Ферстаппена? Если Ферстаппена называют львом, то Арвид Линдблад — пантера. Мускулистая, лоснящаяся, опасная. Взгляд исподлобья тяжёлый, тёмный. Он ступает по паддоку, как хозяин, которого никто не провозглашал. Ты не заметишь, как он прыгнет и разорвёт на части. Ты не узнаешь, откуда ждать этого прыжка и в какой момент. Лиам, кажется, так себе человек. Он почти смирился. Остался год до окончательного формирования лобной доли, ему уже, видимо, ничто не поможет. Малодушный завистник, вечно в поиске виноватых в своих несчастьях, а теперь, судя по всему, хочет малолетку, которого пафосно сравнивает с пантерой, как какой-нибудь поэтишка. Ну это просто пиздец. Это мрак. Это «со дна постучали». ** Второй день бахрейнских тестов заканчивается. Арвид выгружается из болида. Резким движением стягивает с головы балаклаву, высвобождая взъерошенные, слипшиеся от пота кудри, расстёгивает огнеупорный комбинезон и оставляет его рукава болтаться на бёдрах. Лиам старается не пожирать глазами его подтянутый торс в компрессионном лонгсливе, пока он жадно глотает воду, поступающую сквозь шланг. Старается думать о результатах сессии. О том, что Арвида вынесло за пределы трассы на повороте, к примеру. Банальщина, которую и обсуждать неохота, но Лиаму срочно нужно отвлечься. — Малышка капризничает, — ухмыляется Арвид. Болиды и вправду стали прихотливее в управлении; прижимная сила уже не та, с машиной приходится здорово пободаться, чтобы грамотно заправить её в вираж. То, как его напарник произносит слово «малышка» — небрежно, будто у него за плечами толпа готовых на всё девчонок, — наталкивает Лоусона на мысль, что от Арвида веет рэпом про кэш и сучек. Парень, который, кажется, никогда не остепенится. Который будет возить моделей на дорогущих тачках по ресторанам, покуда у него стоит хер, и самое серьёзное, на что они смогут рассчитывать — это полупьяный одноразовый трах в пяти звёздах. Он с лёгкостью нашепчет любой из них, что это было незабываемо, а наутро она найдёт себя за бортом его холостяцкой жизни. Даже Хэмильтон сдался, закрутил с Кардашьян (когда Лиам в тот день открыл новости, он подумал, что это его фантасмагоричный сон при температуре под сорок и под лекарствами; потом он представил лицо Нико Росберга, который решил глянуть на досуге, как там поживают селебрити, и чуть не задохнулся от смеха). Арвид не сдастся. Он никому не будет принадлежать. — А так? — Лиам возвращается мыслями к скучнейшему разговору. — Так норм, — лаконично. Лиам чувствует себя девушкой пилота, околачивающейся у боксов. Она пытается узнать какие-то технические моменты, в которых даже не разбирается — он отвечает ей вежливо, но уклончиво-односложно, не видя смысла обсуждать это с ней. Лиам, впрочем, и сам не настроен на какую-то содержательную беседу. Этот день высосал все соки. Машина едет — и хер с ней. Он кивает головой вверх, с намёком на усмешку в уголке губ. — Мечтаешь о душе и прохладной постели? Арвид вдруг задерживает взгляд на его лице и медленно описывает им всю его фигуру, растягивая краешек рта в лукавой ухмылке. Лиам озадаченно пунцовеет. — Да, брат, — невозмутимо отзывается Арвид на какой-то его вопрос, который Лиам уже забыл. Ответа на более актуальный — что это только что было за представление, Лиам, видимо, не получит. — Искупаюсь и буду дрыхнуть без задних ног под кондиционером. Таков план. План, кивает Лиам чуть погодя. Что ж, всё идёт по плану сначала. Арвид обсуждает сессию с инженерами, даёт дежурные комментарии журналистам, принимает душ в автодоме, потом их доставляют в отель. Лиам пытается дремать те несколько секунд, что они едут в лифте до нужного этажа. Потом двери плавно распахиваются. Они плетутся по коридору в одном направлении, потому что их номера, как и в Барселоне, располагаются по соседству. В тот момент, когда Лиам почти подносит ключ-карту к замку, чужие руки резко окольцовывают его талию и уволакивают в другой номер прежде, чем он успевает выкрикнуть «WHAT THE FUCK». Арвид впечатывает его в стену прихожей; швыряет, как какую-то куклу, и Лиам не успевает даже зашипеть от боли в лопатках, потому что Линдблад уже вторгается в его рот неистовым ураганом. Поцелуй голодный, жёсткий и хаотичный. Арвид протискивает руки под его поясницу, чтобы в следующее мгновение до боли впиться ладонями в его задницу. Он позволяет себе сминать её не жалея силы, словно она — какое-то тесто, у которого нет нервных окончаний. Лиам болезненно хмурится, стараясь не дать себе замычать ему прямо в рот. Арвид резко дёргает его на себя; их эрекции, стянутые джинсовой тканью, врезаются. Лиам прерывисто втягивает воздух ноздрями, вытягиваясь по струнке. Яйца поджимаются, сфинктер — пульсирует и вдруг начинает фантомно ныть, как будто Арвид уже проталкивает в него свой член. Мысль об этом проходит судорогой по собственному, а Лиама заставляет наконец задаться вопросом: не едет ли у него крыша. Арвид, его восемнадцатилетний напарник, прямо сейчас пытается его трахнуть. Нет, он фактически пытается его изнасиловать, с самого начала. Он знал, что сделает это, ещё когда они находились на автодроме. Когда он смерил Лиама этим нечитаемым взглядом. Может, Лиам просто умудрился уснуть тогда в лифте, и всё это — его мокрый, слишком реалистичный сон. Арвид вдруг прекращает яростно терзать его губы и отстраняется — просто чтобы посмотреть на него с нахальной ухмылкой, оценить результаты своих стараний. Лиам не справляется со стыдом, прячет взгляд, ощущая, как пылают лицо и уши. — Какая прелесть… — тянет Арвид настолько скрипучим голосом, что хочется сунуть ему в горло маслёнку. — Теперь ты стесняешься. Ты, который каждый день прямо-таки умолял меня взглядом, чтобы я тебя выебал, — он с нажимом выдыхает последнее слово. Лиама захлёстывает волна мурашек, член жалобно сокращается. Грёбанный dirty talk, он всегда любил, когда с ним разговаривают и обращаются, как со шлюхой. Его слегка трусит, и он лишь надеется, что Арвид не замечает этого. Очень вряд ли. Арвид выглядит так, будто ловит жадно-пытливым взглядом каждую реакцию его тела, чтобы сказать об этом в подходящий момент. — Фразы из вылизанного студийного порно? Ожидаемо от тебя, — Лиам старается не терять достоинства. Звучит абсолютно жалко, и он это понимает. Он более чем уверен, что у него на лице написано, что он едва не кончает, когда представляет Арвида в тёмно-синем комбинезоне Ред Булл на верхней ступеньке подиума в конце каждого Гран-при. Лиам отсосал бы ему прямо там. Опустился бы на колени на глазах у тысяч людей, выудил бы из огнеупорных лосин его твёрдый, солёный и липкий от пота член и насадился бы на него ртом, не брезгуя ни секунды. Он бы позволил Арвиду взять его за волосы и самозабвенно выебать его в глотку, с таким неистовством, чтобы по его покрасневшим скулам струились слёзы. На глазах у тысяч людей. Его одновременно манит и раздражает нахальство Арвида. Он дебютант, не откатал пока что ни одной гонки, ему не положено так себя вести. Ему бы не помешало поучиться хорошим манерам у Антонелли, у Бортолето. У Исака. Да у любого прежнего дебютанта в паддоке. Интересно, как скоро Лиам начнёт умолять такого оборзевшего Арвида его выебать уже не глазами, а ртом. — Тебе это так не нравится, что ты аж дрожишь, — бесстыже ухмыляется Арвид. Лиам знал. Он, блять, знал, что Арвид сканирует его взглядом. — Ты пытаешься меня изнасиловать, ты осознаёшь это? Арвид деланно удивлённо наклоняет голову вбок. — Мне остановиться? Да чтоб тебя. Лиам упрямо, на грани злости, смотрит ему в глаза. Он в грёбанном тупике, в который сам же себя загнал. Ответить «Нет» — позорно капитулировать. Ответить «Да» — ни за что. Нет такого варианта. Либо жалкое, угрюмое «нет», либо… Лиам наступает себе на горло, сам набрасывается на его губы. Это не победа, но и не однозначный проигрыш, решает он для себя, и даже насмешливая ухмылка Арвида в поцелуй не изменит этого. Лиам раздражённо кусает его нижнюю губу, сжимая резцы на ней со всей силы, всасывает её до жжения, грозясь оставить на ней лиловую гематому. Арвид грубо толкает его за это обратно в стену — больно паршивцу, — так что Лиам снова бьётся лопатками. Лиам думает, что Арвид становится похож на быка, когда его провоцируешь. Он распаляется так же быстро, выпускает воздух из ноздрей так же шумно, и, если бы у него были рога, он бы уже давно попёр на Лиама своим лбом. Лиаму надо было идти в поэты, а не в пилоты. А Арвиду надо было проситься сразу в Ред Булл, когда ему выдавали суперлицензию. Там после Переса всё никак не могут найти второго быка; одних телят подсовывают. Арвид отрывает его от стены, подталкивает к кровати. Стягивает с себя футболку за шиворот между поцелуями, торопливо снимает джинсы. Лиам окидывает голодным взглядом его смуглый, спортивный торс, покрытый тёмными волосками — в Линдбладе тестостерона — воз, те будут ещё темнее и гуще по мере его взросления, прямо как на его ногах, — и в спешке раздевается сам. Он сам укладывается на кровать, сгорая от нетерпения, тянет Арвида за руки на себя и покорно разводит ноги, приглашая его устроиться между ними. Арвид накрывает его своим телом, как одеялом. — Я думал, ты считаешь себя насилуемым, — ухмылка на лице Арвида уже становится фирменной. Его кожа горячая, несмотря на работающий кондиционер, и немного липкая. Лиам поверить не может, что распластан под человеком две тысячи седьмого года рождения, который с самого начала ведёт себя так, будто это для него обычное дело — трахнуть кого-то. — Заглохни, — отрывисто выдыхает он. Это последнее, чего он действительно хочет, но волноваться не о чем — Арвид в любом случае не замолчит. Его горячие губы смыкаются у Лоусона под сгибом челюсти, бёдра совершают плавный, поддразнивающий толчок вперёд. Лиам глухо шипит, немного проезжаясь вверх по постели, когда их члены с лёгким давлением трутся между собой. Арвид толкается ещё раз, сильнее, выбивая из него прерывистый вдох, продолжая упоённо целовать его шею; кажется, что ничего не предвещает беды. Пока Лиам не чувствует, как Арвид всасывает его кожу губами, после чего на ней смыкаются зубы. Лиам в панике распахивает глаза. Он резко хватает Арвида за волосы на макушке и пытается оторвать его от себя. Он почти наверняка причиняет ему этим движением боль, но Арвид, эта обезумевшая пиявка, не реагирует, наоборот, только сильнее присасывается. — Арвид, блять! — шипит Лиам, хотя теперь в этом никакого смысла. За это время Арвид уже успел поставить ему засос. — Ты чокнулся! Все увидят! — А я хочу, чтобы все увидели, — неожиданно ревностно рычит Арвид. Лиам обескураженно замолкает. Ему не нравится этот тон. Он звучит не так, будто Арвид, как типичная малолетка, надеется понтануться фактом, что у него есть секс (даже если никто в паддоке не знает, что это именно он трахнул Лиама); этот тон звучит так, будто Арвид вкладывает в этот секс… смысл. Лиаму хочется верить, что ему просто показалось. Что Арвид просто слегка не в себе от страсти. Он подавляет в себе тревогу ещё в зародыше. Без разницы. Они могут обсудить это позже — если вообще придётся. Он медленно разжимает кулак на шоколадных кудрях, позволяя Арвиду делать всё, что он хочет. Как будто его в принципе можно остановить. Арвид целует всё его тело, снова прикусывая участки кожи, ставя новые багровые синячки. Непривычно нежно, любовно. Скользит по бокам ладонями. Лиам тяжело дышит, придерживая его за волосы на загривке, извивается под его губами, старается не закрывать глаз, чтобы не терять контакта с реальностью. Ему кажется, что Арвид может довести его до отключки. Господи, как Лиам хочет его. В его памяти, точно политые щёлочью, растворяются лица всех, с кем он спал до этого. Ласки этих людей и близко не стоят с тем, что делает с ним Арвид обыкновенными поцелуями в этом номере. Этот восемнадцатилетка. Лоусон крупно, крупно попал. Арвид подцепляет пальцами резинку его трусов, неторопливо стягивает их с его бёдер. Затем, без предупреждения, ложится головой между ними и мажет горячим, — настолько, что кажется, что он может оставить ожоги, — языком по всей длине его члена, от основания до головки. Лиам жалобно скулит, хватаясь за его волосы, как за спасательный круг. Арвида удобно держать за волосы — их много, они лёгкие и объёмные и всегда вьются шапкой над его головой. Арвид невесомо целует его в уздечку, слизывает с уретры предэякулят — так медленно-сладко, будто в жизни нет ничего вкуснее, и каждая капелька достойна того, чтобы её смаковать. У Лиама кружится голова. Ему кажется, он балансирует на грани жизни и смерти, хотя Арвид не сделал ещё ничего существенного. Арвид надевается бархатистым горячим ртом на его член. Лиам не умирает. У него сводит все мышцы пресса, изо рта вырывается сдавленный, потрясённый выдох, голова откидывается на подушку — но его сердце это выдерживает. Просто феноменально, как его сердце это выдерживает. Он словно мальчишка, для которого всё впервые, и любое действие, даже не слишком старательное, вышибает воздух из его лёгких и отправляет его в стратосферу. Это должно происходить с Арвидом. Точно не с Лиамом. Это Арвиду восемнадцать. Ёб твою мать, проносится в голове у Лиама. На каком бы седьмом небе от удовольствия он ни находился, эта мысль всегда будет бить пощёчиной и приводить его в чувство. Ему восемнадцать. Может, Арвиду хотя бы двадцать. Это ведь похоже на правду. Они одинаковые по габаритам, и на лице у него тёмные следы от щетины, которую он регулярно сбривает. Может, он всем наврал. Подделал свои документы, просто ради прикола. И Берман помог ему. Да-а, чёртов Берман… Истинный зумер, главный тролль паддока… Это было его идеей… Лиам чувствует, как с каждым движением головы напарника его мозг всё больше разглаживается, становясь идентичным сырому филе индейки. Бред, пронёсшийся в его голове, подтверждает это. Арвид неожиданно выпускает его член изо рта; Лиам не успевает задаться вопросом, что вдруг произошло, потому что в то же мгновение Арвид вновь оказывается нависшим над ним, впивается в его губы быстрым, изголодавшимся поцелуем, срывает с нижней губы громкий чмок — и просто… уходит? Лиам осовело щурит глаза, недоумённо наблюдая за тем, как Арвид устремляется в другой конец комнаты с неизвестной целью. Он чувствует себя одураченным. — Ты куда?.. — Смазку взять, — голос Арвида низкий и хриплый настолько, что звучит, как заржавевшая шестерня. Он прочищает горло, опускаясь на корточки перед вещью, отдалённо похожей на чемодан. К Лиаму медленно возвращается связь с реальностью. Он несколько раз моргает, после чего ему удаётся раскрыть глаза шире. — Откуда у тебя смазка? — Продаётся в аптеке, бро, — Арвид достаёт из главного отделения чемодана дорожную косметичку. — Очевидно, — немного раздражённо говорит Лиам. Просто невероятно, как быстро Арвиду удаётся заставить его перейти из режима «Господи, я хочу его» в «Господи, я хочу его придушить». Этот секс становится почти что домашним. — Я решил, что трахну тебя в Бахрейне, — буднично заявляет Арвид, вынимая тюбик из косметички. Для Лиама это не должно быть сенсацией, но он всё равно на миг охуевает от наглости. Кажется, он никогда не узнает, сколько её в Линдбладе на самом деле. — Купил заранее. Он возвращается к кровати как ни в чём не бывало, игнорируя сверлящий взгляд Лиама. Матрас немного прогибается под его коленями. Он поднимает колпачок тюбика и выдавливает немного смазки себе на пальцы, которые тут же подносит к носу. Его губы растягиваются в удовлетворённой ухмылке, обнажающей кромку зубов. — Клубничка. О боже, думает Лиам, подавляя порыв вздохнуть. Арвид выдавливает теперь уже нормальное количество смазки на пальцы, и Лиам задаётся мимолётным вопросом: откуда он знает, какое — нормальное? Он собирается совать пальцы Лиаму в задницу с таким видом, будто ему это ничего не стоит. Он сделал ему отличный минет. В восемнадцать лет. Что-то подсказывает Лиаму, что у его напарника богатый послужной список. Неважно, когда он успел им обзавестись, но он точно есть. Иначе такую поднаторённость не объяснить. И нет, Лиам не ревнует, просто… Он, вероятно, просто станет одним из этих парней. Кого Арвид трахнул и тут же забыл. Ну, да, вероятно… Разве Лиам рассчитывал не на то же? Просто переспать и забыть? Именно на это он и рассчитывал. Тогда почему его это вообще парит. Они просто развлекаются. Оба. Всё честно. Пожалуй, жаль, что к Лиаму вернулась способность думать. Он не позволяет странной обиде захватить его мысли. Чёрта с два, его сейчас обалденно трахнут, и он получит от этого удовольствие. Он займётся самоедством потом. Он всегда находит время на самоедство. Арвид снова мостится промеж его ног, наклоняется, опираясь на вытянутую руку сбоку от его головы, аккуратно проталкивает в него палец. Лиаму не то чтобы прям приятно, но всего один палец — серьёзно? Арвид думает, что он девственник? — Ты до утра меня собрался растягивать? Суй второй! — А ты не обалдеешь? Лиам корчит озадаченную гримасу. — Я испытываю экстремальные нагрузки в болиде, но при этом рассыплюсь от пальцев — или как ты это, блять, себе представляешь? В усмешке Арвида сквозит нотка раздражения. — Какой ж ты, блять, вредный, — он толкает в него два пальца, резче, чем следовало бы, как будто назло. Лиам шипит и морщится, ощущая, как они распирают его изнутри. — Охуенно приятно? — Ну было бы явно лучше, если бы ты мне задницу не таранил! Арвид дёргает головой, поджимая губы, сердито втягивает воздух ноздрями — и резко кусает его в плечо. — АЙ! Спустя неопределённое количество времени Лиам готов. Арвид наконец снимает трусы — «не прошло и года», бормочет Лиам, чем вызывает у него цоканье, — и обнажает свой член. Он смуглый и толстый. Лиам предвкушающе сглатывает. Он неотрывно наблюдает за тем, как Арвид щедро смазывает его ладонью по всей длине — и тут до него кое-что доходит. Он резко поднимает взгляд на его лицо. — А гандоны ты не догадался купить заранее? — А гандоны я из принципа не купил, — просто отвечает Арвид. Ночь достигает пика. За этими словами должен следовать взрыв. Арвид склоняется над его лицом и выдыхает с ухмылкой: — Ты почувствуешь каждую мою венку, детка. Нет, вот за этими. Член Лиама тем не менее решительно сокращается. Он в красках визуализирует слова Арвида в своих мыслях — и от этой картинки кровь, собравшаяся в паху, закипает. Он знает, что не должен доверять Арвиду, в особенности после мысли о том, что он наверняка перетрахал целую кучу людей до этого дня в Бахрейне; но желание почувствовать его голый, горячий член внутри своих стенок — каждую его венку — заполняет собой весь разум, не оставляя шанса единственно правильному решению. — Детка тут только ты, — хрипит Лиам, доведённый до измождения собственными желаниями. — Как скажешь, — мягко ухмыляется Арвид. — Хм… В какой бы позе мне тебя трахнуть?.. Детка. — В этой, — слова слетают с губ прежде, чем Лиам успевает обдумать их. Ему хочется озвучить причину, — «Хочу тебя видеть» — но он прикусывает язык. — В этой? — Арвид скользит по его лицу задумчивым — или затуманенным — взглядом. — Тогда приподними задницу. Он тянется за подушкой и подтыкает её Лиаму под поясницу. Лиам готов. Если бы он не был так возбуждён, он бы точно почувствовал, как затекли его ноги, висящие по бокам от Арвида. Арвид толкается, наполняя его собой. Блять, да. Да. Да, да, да, ДА. Лиаму кажется, что он родился ради этого ощущения. Ощущения толстого члена Линдблада в нём. Если бы его отцу кто-то рассказал, что у него проскальзывали такие мысли, пускай и в состоянии эйфории, тот бы просто убил его. За то, что он гей, во вторую очередь. Лиам всю жизнь положил на гонки, чтобы, добравшись до высшей серии, мечтать о членах, а не о том, чтобы вписать своё имя в историю автоспорта?! Похер. Просто похер уже. Он всё равно не прыгнет выше собственной головы. Если всё, что может подарить ему Формула — это воспоминания о том, как он кувыркался с другими гонщиками, то так тому и быть. Зато это было классно. В случае с Арвидом — просто божественно. Арвид толкается бёдрами, неторопливо, сосредоточенно, тяжело выдыхая с каждым движением, пытаясь попасть по точке, без которой не имеет смысла набирать темп. Его пальцы напряжённо впиваются в кожу на бедре Лиама. Лиаму достаточно уже и того, что он просто в нём. Арвид роняет голову на его ключицы, подтягивается к уху, опаляет раковину сдавленным шёпотом. — Ты такой… узкий, детка. Лиам бессознательно раскрывает рот и высоко, урывками стонет. Аккурат на последнем слове. Арвид толкается, куда нужно. — Это оно? — взволнованно выдыхает тот над его лицом, продолжая двигаться, уже интенсивнее, теряя терпение посекундно. — Скажи, что это оно, — он ждёт внятного ответа, при этом делает всё, чтобы мозг Лиама кипел. Лиам жалобно изламывает брови у переносицы и собирает силы со всего тела ради этого судорожного кивка. Арвид целует его: пылко, почти благодарно — и больше его ничего не сдерживает. Они начинали с грубой, абсолютно животной прелюдии, которая чуть было не обернулась дракой, а теперь Лиам захлёбывается стонами: скулящими, хнычущими, отрывистыми, — и тает под жаркими поцелуями и укусами, которые сыпятся градом на его тело. Бёдра Арвида требовательными шлепками бьются об его ягодицы, и это просто невероятно, как в свои восемнадцать он управляется с таким ритмом и не кончает. Если Арвид собирается кончить в ближайшие пару минут — это катастрофа. Лиам готов возносить молитвы, чтобы он трахал его всю ночь. Он не против даже умереть, если это будет значить, что свой последний вздох он испустит в ослепительном, простреливающем насквозь оргазме, агонистически ломаясь всем телом, прежде чем его накроет вечная темнота. Лиаму кажется, что ещё немного, и что-то в его голове надломится. Что-то, из-за чего его мысли больше никогда не будут осознанными. Он тоже хочет оставить на Арвиде свои метки. Хочет постараться для него, а не лежать под ним почти неподвижной куклой, пока он истекает семью потами, делая всю работу. Лиам пассив, а не какое-нибудь грёбанное бревно. Не в состоянии выразить свои мысли словами, он тупо толкает Арвида в грудь. Тот, будучи в запале, сначала даже не замечает этого. Лиам пробует снова, прикладывая всю свою силу. Арвид вопросительно останавливается. — Что… Что?.. — по выражению его лица становится ясно, что не только у Лиама сейчас проблемы с деятельностью префронтальной коры. Лиам упирается рукой ему в грудь и неуклюже встаёт, заставляя Арвида синхронно отодвигаться. Его член выскальзывает наружу, и ощущение пустоты просто отвратительно. Лиам скорее заползает к нему на бёдра, чтобы, придерживая за основание, вставить его обратно. Арвид сокрушённо выдыхает ему в ключицы, когда Лиам насаживается полностью. — Во мне что, до сих пор так же тесно? — Лиам уже не фильтрует, позволяя себе озвучивать любую неловкую чепуху, которая приходит на ум. — Всегда, — выдыхает Арвид, томно потираясь об его грудь лицом. — Всегда, детка. Пожалуйста. Пожалуйста, продолжай называть меня деткой. Лиам мягко толкает его на простынь и начинает ритмично подпрыгивать на члене, придерживаемый горячими ладонями за бока. В его плывущем сознании проносится мысль, что он унизил Арвида тем, что трахался в позе наездника с кем-то, кроме него. Лиаму кажется, что он совершил череду непоправимых ошибок. Она должна была предназначаться только для Арвида. Он наклоняется, прогибаясь в спине, чтобы, как и планировал, оставить засос на изгибе его плеча — как тут чужие ладони стискивают его ягодицы, а член начинает остервенело вколачиваться в нутро. Лиам беспомощно подвывает, замирая с раскрытой челюстью на смуглом плече. Его рот вырабатывает слишком много слюны. Он чувствует себя жалкой, разбитой шлюхой сильнее, чем когда бы то ни было. Просто насадкой для члена Арвида. Он не возражает, чтобы быть просто насадкой для члена Арвида. Арвид нетерпеливо переворачивает его на спину, продолжая бешено вытрахивать из него саму душу. Шлепки его бёдер жгут кожу ягодиц. Лиаму в который раз за ночь кажется, что, если он сейчас поддастся желанию сомкнуть веки, он просто скончается. За мгновение. Он чувствует, как член Арвида предупреждающе пульсирует в нём. — Ч-чёрт, тебе завтра лезть в б-болид… — выдавливает тот надтреснутым голосом ему на ухо. — К-как ты будешь… с-сидеть? А-ах! Он срывается на беззащитный, фальцетный стон, и через пару быстрых толчков выплёскивается в Лиама, рассыпаясь в сдавленных хрипах и содрогаясь бёдрами. Оргазм пронизывает Лиама следом, как только он чувствует, как горячее семя щекочуще выстреливает в его стенки. Он впивается пальцами в волосы на затылке Арвида и долго, с застывшим поперёк горла стоном и болезненной складкой между бровей, кончает, пачкая живот спермой. Его лёгкие наконец разжимаются; он резко выдыхает воздушным ком, скопившийся в них за эти секунды. Он изнурённо закрывает глаза и дышит. Член Арвида выскальзывает из его тела, заставляя его коротко зашипеть. Теперь его сфинктер горит. Это не самый хороший знак, ведь боль должна быть тупой, а не жгучей. Лиам не исключает, что Арвид мог и порвать его — темп был поистине бесовским. Арвид изнеможённо падает рядом, утыкаясь носом в его потную шею. Лиам мёртвой рыбой пялится в потолок. Ему кажется, что температура в номере стремительно понижается, облепляя его потное, разгорячённое тело неприятной прохладой. А ещё — что оргазм, который он испытал от силы пару минут назад, случился с ним в прошлой жизни. — Арвид, — зовёт он тихо. Арвид отзывается низким мычанием. — Ты же не собираешься просто… уснуть? — Сорян… — хрипит Арвид, срастающийся с матрасом. — Нет сил тащить тебя в ванную… Просто заведи будильник… на шесть. Помоемся утром. — Я не об этом. — О чём? Лиам тревожно сглатывает. Не успевает он открыть рот, чтобы дать ответ, как чувствует кожей шеи тяжёлый вздох Арвида. — Ты хочешь поговорить о том, что произошло? — он звучит бодрее. — …Да. — Ну. Теперь я тебя трахаю. Лиам ошарашенно поворачивает голову на матрасе. Арвид смотрит на него вялыми, подёрнутыми сонной дымкой глазами, в которых нет намёка на легкомыслие. — Только я, — продолжает он. — Я не хочу тебя ни с кем видеть, кроме себя. Когда Лиаму кажется, что хуже уже не будет, он добивает: — И это не ФВБ. Когда Лиам слышит это, он должен думать о том, что это сомнительное обещание от восемнадцатилетнего парня, у которого после секса не улеглись гормоны, а ночь подогревает его решимость. Наутро он пожалеет — если этот эпизод вообще останется в его памяти. Вместо этого он вспоминает о том, что последние его отношения были в девятнадцать. С тех пор его никто не хотел настолько, чтобы предлагать ему что-то серьёзнее секса без обязательств. За прошедшие пять лет у него фактически не было ничего, кроме ФВБ. Становится только хуже. Лиам внезапно ощущает себя давалкой без принципов, хотя всё, чего он когда-либо хотел — это чувствовать себя любимым хоть время от времени. Даже если для этого приходилось обманываться чужим вожделением. — Ты хочешь со мной встречаться? — спрашивает он глухо. — Это проблема? — Тебе… — ему сложно говорить это, но он должен. Хоть раз в своей жалкой жизни он должен повести себя правильно, — тебе восемнадцать, Арвид. — И? — Мне двадцать четыре. — Это начало заботить тебя лишь сейчас? Лиам замолкает. Это обезоруживающая правда, и ему нечего возразить на это. Если бы его и вправду заботило, сколько Арвиду, он бы пресёк любые домогательства с его стороны ещё на первых порах, в прихожей. Вместо этого он скакал на нём, словно они ровесники, и возбуждался от его «детка», будучи старше на пять с половиной лет (он подавляет в себе желание стыдливо поморщиться). Фактически он пытается сбежать от ответственности, а не поступить правильно. — Ты хочешь со мной встречаться? — задаёт Арвид прямой вопрос. — Только давай без обиняков. Без всей этой херни с возрастом, или что ты там ещё можешь выдумать. Не надо со мной нянчиться. Да или нет. Если нет, мы просто это забудем, и я больше никогда не потревожу тебя. — Да, — вырывается у Лиама прежде, чем он успевает как следует это обдумать. Ему по-прежнему страшно, но счастливая улыбка Арвида, которую тот не может сдержать, немного успокаивает его. На самом деле, он не помнит ни единого раза, чтобы кто-то так улыбался просто от того факта, что Лиам согласился принадлежать ему. Когда Арвид целует его, он не возражает. Этот поцелуй нежный и неторопливый, действительно похож на поцелуй влюблённого человека, и Арвид аккуратно придерживает его за талию. Лиаму трудно поверить, что кто-то в него влюблён. Особенно, если это Арвид, парень, от которого исходят вибрации будущей легенды. Они разрывают поцелуй с мягким чмоком. — Знаешь, ты немного побил меня, — смущённо улыбается Лиам. — Ну, когда мы целовались в прихожей. Арвид неловко фыркает. — Да, пожалуй. Но ты меня тоже. Если укусить меня за губу считается за «немного побить». Лиам весело улыбается. — Нет, не считается! Его взгляд задерживается на лице Арвида. Он некоторое время влюблённо рассматривает его, невесомо водя по его щеке большим пальцем с мягкой полуулыбкой. Эти густые, трафаретные брови, карие глаза в обрамлении длинных чёрных ресниц, нос с восточной горбинкой, розовые налитые губы и пробивающаяся щетина. Арвид красивый. Лиам всегда это знал, но теперь как будто исследует его черты заново, уже в роли человека, который может любоваться ими не только со стороны. Его губы медленно опускаются. — Арвид. Помимо того, что я старше, ты действительно считаешь это хорошей идеей… Встречаться со мной? Арвид озадаченно сводит брови. — Почему это должно быть плохой идей? — Потому что я… Потому что я ничего из себя не представляю?.. — тихо предполагает Лиам. — Я ведь неудачник. Лишь после того, как это срывается с его языка, до него доходит, что это, очевидно, не тема для разговора с восемнадцатилетним парнем, когда ты старше его на пять с половиной лет. Лиам тут взрослый. Это он должен помогать распутывать клубок в голове. Ему становится стыдно. Невыносимо. — Эм, ладно, неважно, — он закрывает глаза, хмуря лоб. — Забей, — говорит он с надеждой, что Арвид так и поступит. — Нет, — растерянно возражает Арвид, немного приподнимаясь. — Нет, подожди. О, дьявол. Он звучит точь-в-точь как среднестатистический восемнадцатилетний, которому на ночь дали пищу для размышлений, и теперь он в самом деле готов потратить хоть целую ночь, чтобы разобраться. Лиам в свои двадцать четыре на такое уже не клюёт. У него нет столько сил. — В каком смысле «неудачник»? — Это просто нытье, — не сдаётся Лиам. — Бесполезное. Я не знаю, зачем я это сказал. — Ну, ты уже сказал. И мы теперь вроде как пара. Я хочу знать, о чём ты переживаешь. Это запрещённый приём. Лиам не помнит, чтобы за последние пять лет кого-то всерьёз интересовало, о чём он переживает. — Так что значит «неудачник»? — не унимается Арвид. Лиам поджимает губы. — То, что я бездарь, — нехотя отвечает он. — Никчёмный пилот. Которому скамейка запасных дышит в спину. У Арвида сложное лицо. Как будто Лиам — неоглашённый пациент психбольницы, который ему что-то втирает, и он пытается искать в этом логику. — …Ты серьёзно? Лиаму искренне интересно, что он такого сказал. Может, его мнение по поводу собственного пилотажа и субъективно — что вряд ли, — но то, что ему всё время угрожает резерв — это факт. Общеизвестная информация. Ему говорили это прямо в лицо. — Прошлый сезон был дерьмовым, — ровно говорит он. — У тебя был нормальный прошлый сезон, не неси херни. — Да ну? — устало-иронично усмехается Лиам. — Это бессмысленный разговор, Арвид. Он только испортит нам настроение. Он уже тебе его портит. — Потому что я не слышу ни одного нормального аргумента. — Я не знаю, какой тебе нужен аргумент. Меня не устраивают мои результаты. Что ещё? — Ты приехал на пятое место в Азербайджане, квалифицировавшись третьим. — Блестяще. Арвид смотрит на него долго, пытливо — а затем со вздохом падает рядом, устремляя взгляд в потолок. — Ты это из-за старта, — говорит он. Это не вопрос. — Я следил за ним. Губы Лиама дёргаются в тоскливой полуулыбке. — Ты следил за мной, даже когда мы ещё не были знакомы. — Да. Ещё тогда тебя заприметил. Враньё. — И что, впечатлил я тебя? Простынь глухо шуршит под головой Арвида. Лиам чувствует его взгляд виском. — Ты был в резерве два года, — говорит Арвид. — Потом, когда ты, можно сказать, дебютировал как полноценный пилот, тебя сразу швырнули в Ред Булл, прямо в мясорубку. Каких результатов они ожидали? Лиам секунду молчит. — Ну явно не аварии в Мельбурне и двенадцатого места в Шанхае. — И что теперь, сдохнуть? Лиам безразлично моргает. Гнев Арвида такой восемнадцатилетний. — Мы говорим о Ред Булл, — продолжает Арвид. — О команде, которой не знакомо слово «ответственность». Это как отказываться от своего ребёнка просто за то, что он упал во время попыток научиться ходить. — Мы говорим о Ред Булл, вот именно. В Ред Булл никогда не учили ходить, — Лиам с усталым вздохом растирает лицо ладонями. — Мы оба взращены молодёжкой. Условие всегда было только одно: ты либо едешь, либо не едешь. Я не еду. Я еду хуёво. — Ты не едешь хуёво, — терпеливо перебивает Арвид. — И ты поедешь лучше в этом году, потому что ты только что отъездил полноценный сезон, твой первый полноценный сезон, и это дало тебе опыт. Вот, что тебе нужно, Лиам. Опыт. А то, чем ты сейчас занимаешься — это подмена понятий. «Неопытный» не значит бездарный. — Мне хочется верить, что я поеду. Я чувствую себя, блять, как на пороховой бочке. У меня ощущение, что все только и ждут, когда я опять проебусь. Наблюдают, сука, как коршуны. — Не думай, что будет. Езжай и всё. Злость медленно укладывается в груди Лиама, уступая место чему-то похожему на смирение. Это единственный рабочий совет. Просто ехать и всё, стараться выжимать из болида максимум. Всё связанное с Ред Булл — это динамит, который может сдетонировать в какой угодно момент. С этими командами невозможно предсказать своё будущее; только если ты не Ферстаппен, который сросся с Ред Булл настолько, что уже непонятно — команда его сотворила или он сотворил команду. — Знаешь… — задумчиво произносит Лиам. — Никогда ещё не вёл серьёзные разговоры, будучи без трусов. Арвид фыркает. — Всё, как завещал Диоген. У Лиама между бровей залегает складка, когда он силится вспомнить, кто такой Диоген. — Диоген… завещал жить в горшке, — неуверенно тянет он. — Или в бочке. Да, в бочке. И что-то не припомню, чтобы там был пункт про трусы. — Диоген пропагандировал аскетизм, — говорит Арвид так обыденно, будто значение последнего слова знает даже четвероклассник. Лиам еле вспомнил, кто такой Диоген. — Чё?.. — Отказ от излишеств. — Трусы — излишество? — Ну, он во многом видел излишества. Он же выкинул чашку, когда увидел, как ребёнок пьёт из ладоней. Откуда ты, блин, всё это знаешь? — А трусы он выкинул, когда увидел, как кто-то идёт по улице с голой жопой? — осмеливается предположить Лиам. Арвид начинает хихикать. Лиама тоже пробивает на смех. Они какое-то время беззаботно смеются, и напряжение уходит из атмосферы в номере окончательно. — Так и было, — подтверждает Арвид на последних смешках. Затем добавляет: — Лиам. — А? — Ты же не злишься за то, что я тебя трахнул не совсем по согласию и без презика? — О боже. — Ну правда. Я не могу выкинуть из головы твою фразу про изнасилование. Лиам смотрит на него с хитрым прищуром, нежно, и весело ухмыляется уголками губ. — Технически это оно и было. — Я больше так не буду. — Только не по согласию? — И без презика. Лиам снисходительно фыркает. Вот это больше похоже на неловкого восемнадцатилетнего парня. — Можно и дальше без презика. Мне понравилось. Не по согласию… тоже иногда можно. У меня типа… фетиш, — он застенчиво морщит нос. Арвид расплывается в медленной коварной ухмылке. Опять перешёл в режим самонадеянного ублюдка. Лиаму хочется закатить глаза. — О-о, детка, я тебя заебу… — качает головой Арвид. — Детка тут только ты!