Тень будущего

Зал главного очага Колючей Топи был заполнен людьми. Дым поднимался к тёмным балкам. Огонь в центре горел ровно, и его свет ложился на лица собравшихся. Представители Утару стояли ближе к очагу. Их одежда была светлее, движения — сдержаннее. Они держались вместе. Вождь сидел на возвышении. Он молчал и слушал. Его руки лежали на коленях. Духовник стоял справа от него. Он сложил ладони перед грудью и говорил мягким, почти ласковым голосом. — Песня Долины нуждается в людях, — сказал один из Утару. Это был мужчина средних лет с натруженными руками. — Карха начали укреплять границу. Они строят крепости и усиливают дозоры. Мы видим это своими глазами. — Мы тоже видим, — ответил духовник спокойно. — И потому требуем больше зерна. Время тревожное. Запасы должны быть полными. Женщина из Утару шагнула вперёд. — Вы уже забрали треть урожая. Если вы потребуете ещё, нам будет нечем кормить детей. Поля не бесконечны. Духовник улыбнулся. — Земля у вас плодородная. Ваш народ славится умением выращивать больше, чем нужно. Смирение и жертва всегда вознаграждаются. — Смирением детей не накормишь, — резко ответил другой представитель. — Если вы заберёте больше зерна, зимой у нас будут пустые амбары. Вождь поднял взгляд. — Вы просите больше воинов, — произнёс он ровно. — Сколько? — Двадцать ветеранов и десяток молодых, — ответил мужчина. — Нам нужны опытные бойцы. Карха укрепляются. Мы не хотим войны, но мы не хотим быть беззащитными. Духовник тихо покачал головой. — Ветераны нужны и нам. Колючая Топь не может ослабить свои стены. Если Карха строят крепости, значит, они готовятся. Мы должны быть готовы лучше. — Мы и есть ваша граница, — сказала женщина из Утару. — Если нас продавят первыми, Колючей Топи не помогут стены. В зале поднялся гул. Декка стояла в глубине, прислонившись плечом к толстой балке. Она держала руки скрещёнными на груди и смотрела поверх голов. Она слышала каждое слово. Она тихо ненавидела духовника. Он говорил мягко и растягивал слова, будто гладил зал по голове, но его взгляд был цепким и холодным. Он считал мешки с зерном лучше, чем считал павших. Он требовал смирения от тех, кто держал копья на ветру и спал в грязи у границы. Сам он сидел в тёплых стенах, рядом с полными закромами, и рассуждал о жертве так, будто она касалась кого-то другого. — Подать должна быть увеличена, — продолжил духовник. — Это решение ради общего блага. Если запасы будут достаточными, мы сможем поддержать вас в случае беды. — Поддержать чем? — спросил мужчина из Утару. — Песнями о терпении? Несколько воинов усмехнулись. Вождь не улыбнулся. — Хватит, — сказал он коротко. Шум в зале стих. — Мы обсудим количество зерна, — продолжил он. — Но ветеранов я отдам десять. И ещё пятерых молодых. Лица Утару напряглись. — Пятеро — это мало, — сказала женщина. — Это больше, чем я хотел дать, — ответил вождь. Духовник наклонился к нему и что-то прошептал. Его голос был тихим, но настойчивым. Декка сжала зубы. Она знала, что духовник будет давить. Он всегда давил, когда речь шла о запасах. Ему нужно было больше зерна. Ему всегда было мало. Огонь треснул в очаге. Спор не закончился. Но решение уже начинало склоняться не в пользу Утару. Хекарро появился за её спиной так тихо, что она не услышала шагов. Она почувствовала его по изменению воздуха. Он встал близко, но не касаясь. Его рука легла на балку над её плечом. Дерево глухо скрипнуло под его весом. Он наклонился, и его губы оказались почти у её уха. — Одно и то же, не так ли? Из сезона в сезон. Его голос был низким и спокойным. Тёплое дыхание коснулось её кожи. Декка не повернула головы. Она смотрела на духовника, который продолжал говорить о смирении. — Духовнику всегда будет мало, — процедила она сквозь зубы. Хекарро усмехнулся. Усмешка скользнула ей в волосы, почти как прикосновение. — Его церемониальные доспехи красиво смотрелись на тебе. Хотя я бы предпочёл вариант без них. Декка медленно закатила глаза. — Следи за языком, юноша. Это только вторая весна, как ты командуешь отрядом. Хекарро придвинулся ближе. Его грудь почти коснулась её спины. Он наклонился и зарывался лицом в её волосы, глубже, чем позволяли приличия зала. Его нос скользнул по её виску. Он глубоко вдохнул. Её тело отреагировало быстрее, чем разум. По спине пробежали мурашки. Она почувствовала, как напряглись её плечи. В нём было что-то хищное, не грубое, а голодное внимание. — Твой партнёр в столице? — спросил он тихо, почти буднично. Декка сжала челюсть. — У него есть имя. Хекарро тихо засмеялся, почти беззвучно. — Для меня — нет. Декка чувствовала его горячее дыхание в своих волосах, но заставила себя сосредоточиться на споре у очага. — Когда ты вернулся с отрядом? — спросила она, стараясь сделать голос ровным. — Вождь отослал тебя почти к Отвесным Горам. Ты много перечишь ему. Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её профиль, но не сделал ни шага назад. Его рука всё ещё опиралась на балку над её плечом, и Хекарро нависал над ней всей своей массой. Его грудь находилась почти вплотную к её спине, и даже без прикосновения она ощущала тепло его тела. — Я вернулся незадолго до заката— ответил он спокойно. — А перечу я не ему. Я перечу тем, кто шепчет ему в ухо. Его взгляд скользнул в сторону духовника. Потом вернулся к ней. Когда его ладонь скользнула вниз по её спине, Декка сразу напряглась. Его пальцы медленно прошли вдоль позвоночника, ощутимо, с нажимом, будто он проверял, дрогнет ли она. Тепло его руки проступило даже сквозь броню. — От тебя пахнет старой кровью, — процедила она сквозь зубы. Хекарро не ответил словами. Его рука обхватила её талию и медленно вжала в себя. Давление было неторопливым, но твёрдым. Декка почувствовала его живот и грудь за спиной. Пространства между ними не осталось. Она коротко закрыла глаза и мысленно обратилась к Великой Десятке, чтобы никто не посмотрел в их сторону в эту минуту. Зал продолжал шуметь, но ей казалось, что каждый звук может оборваться и все взгляды повернутся к ним. Декка чувствовала его желание. Оно было густым, терпким, как привкус металла на языке. Оно не было ласковым. Оно горчило и растекалось по телу, словно яд, от которого невозможно сразу избавиться. Вторая рука Хекарро оторвалась от балки и переместилась вперёд. Его пальцы легли на её грудную броню и сжали кожаные оперения. Кожа тихо скрипнула под его хваткой. — Скажи, ты скучала по мне, Декка? — Нет. У меня были заботы поважнее, чем думать о безрассудном юноше. Она перестала слушать, что происходит у очага. В ушах нарастал гул. Кровь стучала в висках. — Жаль, — тихо произнёс он. — Ведь я скучал. Он наклонился к её плечу и прикусил кожу у края доспеха. Укус был резким, ощутимым. Декка почувствовала боль и тихо выдохнула. — Ведёшь себя как бешеный пёс. Хекарро медленно провёл языком по месту укуса. Кожа под краской стала влажной. Декка поняла, что он испортил узор. Краска наверняка размазалась, и это будет заметно. Её раздражение вспыхнуло быстрее, чем боль. Его обе руки скользнули ниже и легли на её бёдра. Ладони были широкими и тяжёлыми. Они накрыли её почти полностью, будто её тело умещалось в них без остатка. Он притянул её к себе и качнул бёдрами вперёд. Давление стало сильнее, плотнее, почти грубым. Его лоб упёрся ей в затылок. Он удерживал её так, будто она была уже частью его тела, не заботясь о приличиях. — Знаешь, Декка, мне нравится представлять тебя на себе прямо на троне Мемориальной Рощи. Ты бы красиво смотрелась в своём оперении в стенах этого места. Её дыхание стало неровным, но голос остался жёстким. — Это место не принадлежит нашему клану. — Верно… пока не принадлежит. Он сказал это тихо, почти лениво. Без напряжения. Без бравады. И от этого ей стало по-настоящему тревожно. Он рассуждал о захвате так же спокойно, как о смене караула. Хекарро слишком насмешливо смотрел на вождя. Слишком легко говорил о том, что другие произносили шёпотом. Слишком быстро вокруг него собирались люди, которые начинали слушать. Его руки всё ещё удерживали её бёдра. Он не ослаблял хватку и медленно вжимал её в себя сильнее. Декка ощущала плотное трение его бёдер через ткань. Сердце билось быстро и неровно, словно птица, попавшая в силки. — Хочешь, я подарю тебе это место, Декка? Ты наденешь доспехи главной духовницы и будешь слушать людей. Его рука поднялась к её голове и зарылась в волосы. Он сжал их у основания и заставил её повернуться к себе. —Я уверен, ты будешь внимательной и… чуткой. Последнее слово он произнёс почти в её губы. Хекарро поцеловал её резко, без мягкости. Его губы были тёплыми и настойчивыми, а горячий язык скользнул сразу глубоко ей в рот. Зал продолжал гудеть, но для неё звук снова стал далёким. Тело Декки предало её раньше, чем разум успел остановить. Ее язык сам скользнул на встречу его языку, переплетаясь. Она сама подалась назад и сильнее вжалась в него, и сделала едва заметное движение, потеревшись о него. Их дыхание смешалось, становясь жарким и прерывистым. На короткое мгновение ей стало всё равно, если кто-то обернётся. Если кто-то увидит. Хекарро оторвался первым. Он задержал губы в нескольких дыханиях от её лица и усмехнулся, глядя прямо в глаза. — Ты замёрзла, Декка? Почему ты дрожишь? Или всё же скучала по мне? Она почувствовала вспышку злости — на него и на себя. — Пошёл вон, Хекарро, — процедила она сквозь зубы. Он снова наклонился. Его язык медленно скользнул по её приоткрытым губам, по кромке зубов, оставляя влажный след. Его голос стал ниже и тягуче скользнул по её коже. — Я бы хотел, чтобы моё имя слетало с твоих губ при других обстоятельствах. Но мне всё равно нравится и так. Хекарро отстранился. Декка судорожно вдохнула и так же резко выдохнула. Губы горели. Сердце билось слишком быстро. Хекарро ещё секунду смотрел на неё с лёгкой усмешкой, а затем обошел её и пошёл прямо в центр зала. Люди, заметив его, начали расступаться. — Почему я слышу жадность в твоих словах, духовник, а не здравый смысл? По залу прокатился ропот. Декка прижала ладонь к горящим губам. Безрассудный мальчишка. Он погубит себя так, не дожив и до двадцать второй весны. Она увидела, как лицо духовника побледнело от ярости. Его глаза наполнились ненавистью. Вождь медленно поднялся со своего места и сделал шаг навстречу. Хекарро шёл спокойно. Высокий, широкоплечий, с наглой усмешкой. Он выглядел так, будто не сомневался ни в одном своём слове. Декка стояла в тени зала. В её груди медленно поднимался страх, а за то, что каждое его слово, сказанное ей, может однажды стать правдой. Да поможет ей Десятка